Точка соприкосновения

Продумывая ситуацию, крутя ее и так, и эдак, ну и, конечно, грязно матерясь, хоть уже и не вслух, я летел по коридорам в сторону подземелий. С одной стороны, выходило, что мне нужно найти Лося и Псину, просмотреть их воспоминания о варке зелья и начинать варить антидот. А затем, выведя Барти из бреда, начинать подготовку мести. Но с другой было все же интересно, что предпримет директор, узнав о том, что рыбка сорвалась с крючка? Что он сделает с Барти? Это значит, что прежде всего надо проконтролировать процесс мести Великому Светлому посредством старшекурсников. Своеобразно щелкнуть Дамблдора по носу, чтобы тот затаился, как крыса в нору, и не дергался в сторону бедолаги Крауча. А пока чистокровные рода через несовершеннолетних учеников «щелкают по носу» величайшего чародея современности, я вполне могу провернуть и свою месть тоже — Блэкам. И эта идея не давала мне покоя. Удалось примерно прикинуть, какие зелья могут подойти, но лучше бы выписать в таблицу на пергамент и сравнить характеристики… Я так задумался, что едва не влетел в Лонгботома, который, мечтательно прищурившись, вышел из-за поворота. — Смотри, куда прешь, мелочь, — буркнул Фрэнк, весьма добродушно. — Говорит шкаф, который только что меня почти снес, — ехидно ответил я, обходя громилу по дуге. — Сам под ноги смотри, каланча! Староста Гриффиндора только похмыкал, но на конфликт нарываться не стал. Вообще, думаю, что этому типу самое место на Пуффендуе, как и Гойлу — Малфоевскому вассалу. Но нет, Роджер учился на Слизерине, до последнего хвостиком ходя за Люциусом, а Лонгботом вот — на львинозадом факультете. И если Гойла можно оправдать необходимостью охранять нашего скользкого друга, то чем руководствовался Фрэнк, упрашивая шляпу отправить его к львам (ну не сама же она так решила!), можно только догадываться. Наверняка словами авторитарной матушки. Так, стоп. Что делает Лонгботом здесь, если у гриффов сейчас тренировка на квиддичном поле? Фрэнк, вообще-то, капитан команды! — Лонгботом! — резко крутанувшись на месте, крикнул я в спину удаляющемуся семикурснику. — Чего тебе, мелкий? — А чего это ваше львейшество не своих идиотов на поле строит, а по школе гуляет? Они ж там без тебя инвентарь попортят, сволочи! –ехидно, но преувеличенно эмоционально почти выкрикнул я. — Ты знаешь, что с тобой Флинт за такую подставу сделает, бессмертная твоя рожа?! Гриффиндорец разом поскучнел и, выпрямив спину, холодно рявкнул: — Лонгботом строит свою команду, мелочь! А теперь свали и не порти мне нервы. — Фрэнк, я ж не просто так, — хитро ухмыльнулся я. — Мне по делу. Ты ведь знаешь, я мог бы повлиять на Флинта, чтобы он не особо вас прессовал. Давай я с ним поговорю без свидетелей? — Что ты предлагаешь? Я сделал круглые глаза и помотал головой, выставив перед собой руки в защитном жесте: — Что ты, что ты, мне только поговорить. Фрэнк, явно не бывший Фрэнком, растянул губы в знакомой усмешке и рыкнул: — Флинт будет в обычном месте, сегодня после шести. И ему очень интересно, как ты собираешься на него влиять. Развернувшись, Флинт под обороткой Лонгботома прошагал четыре метра в своей излюбленной манере — печатая шаг, но потом будто съежился, согнулся, плетясь так, что и леди Августа не отличила бы его от настоящего Фрэнка. Всем своим видом Флинт изображал мямлю и задохлика, эдакого добродушного лопуха, плюшевого мишку, каким Фрэнк и был. Актёр! Довольно усмехнувшись, я продолжил свой путь в подземелье. Знаю я, зачем этот извращенец периодически покупает оборотное и перевоплощается в грифов, мастерски подделывая их манеры поведения. А еще знаю, что Джеффри Вуда от тренировок отстранили на месяц из-за травмы, поэтому тот предается унынию в стенах гриффской башни. Он один, между прочим, ведь все львы потащились либо на тренировку, либо в Хогсмит, кроме самых мелких. Но, несмотря на все свои прегрешения, педофилом Велиус Флинт не является — проверено десятками младшекурсников, переодевающимися в одной с Флинтом раздевалке и бесстыдно моющихся там же. Так что… От довольной ухмылки заболели щеки. А ведь это тоже можно использовать в разговоре с капитаном квиддичной команды нашего родного факультета. Наверняка ведь он не хочет, чтобы Слизеринцы обсуждали тот факт, что ходит Вели отнюдь не к девчонкам. Девчонки… Тут меня осенило. Если в Амортенции был использован мужской волос, а применена она была так же к парню, то по идее не должна была сработать. Это ведь… Не совсем естественно. Но, раз уж сработала, это совершенно определенно намекает на предпочтения Барти. Так, что нам это дает? Ну, во-первых, это дает прекрасный повод для шантажа, и деньги, которые он мне и так должен, — самое невинное, что можно попросить. А во-вторых, получается, что Крауч сейчас — прекрасное поле для экспериментов. Можно попробовать немного изменить стандартное противоядие от Амортенции… Чтобы связь с Дамблдором осталась, но не в подчинительном порядке, а в паразитическом! Чтобы вассальская связь с милордом не глушила эту связь, можно попробовать повлиять на них и сплести… А можно так вообще сделать из Барти эдакий насос, что будет качать силы из директора и передавать милорду, отбирая себе маленький процент на работу! Тогда связь со стороны милорда еще и на дополнительную энергию уже от себя расщедрится… Да! Зелье, превращающее Амортенцию в напиток магического паразитизма — вот то, что заставит Лорда обратить внимание на полукровку! А если это зелье преподнести как подарок, причем в красивой упаковке спасения его слуги… Во флакончике с надписью: «сын судьи, ваш сторонник, отныне передающий вам магию вашего врага», то Лорд Волдеморт может быть очень щедр. Может, даже поможет снять проклятье с матери, из-за которого Эйлин медленно умирает… Не отказывая себе в радости растянуть губы в ехидной ухмылке от открывшихся перспектив, пока никто все равно не видит, я дошел до подземелий. Встреча с Флинтом только в шесть, видно, он будет либо заметать следы, либо продолжит приятную встречу, ради которой ему потребовалась оборотка. То есть, сейчас можно либо пойти в лабораторию и заняться антидотом, успокаивая нервы, либо отправиться в гостиную и принять положенные извинения от младшего Блэка, которые старшекурсники уже выбили под пытками, не смотря на пренебрежительное отношение ко мне любимому. Что-то много сегодня хорошего происходит, пойти, что ли, с Мародерами поругаться… А лучше — подойти и спасибо сказать. Честно и искренне. И, ничего не объяснив, свалить в закат. На этих мыслях я сначала чуть было не впал в ступор, а потом пришлось удерживаться от дьявольского хохота. Все таки здесь уже жилая часть, много Слизеринцев снует, да и мало ли, кто еще под невидимостью бродит. Нет, лучше в лабораторию, в таком прекрасном настроение поунижать Блэка не получится. А так — пусть лишний раз помаринуется и послушает наставления и упрёки от людей более старших и опытных. Я решительно свернул в сторону скрытой гобеленом лестницы и невербально открыл проход. Кажется, в этом кабинете раньше преподавали практическую некромантию — судя по найденным в одном из ящиков остатках. Этот чудесный зал я нашел на втором курсе, и тогда меня жутко впечатлили трупики крыс и зайцев под стазисом, так и не дождавшиеся своих учеников. Почти две недели эту гадость я собирал в ящики, периодически опустошая желудок, и выносил в дальний коридор, откуда они все таинственно исчезали. Мне было вот вообще неинтересно, кто из моих софакультетников решил подергать тигра за усы, то есть, прошу прошения, доброго дедушку директора за его просахаренную бороду, но такой повод для шантажа я упустить не мог — на последнюю партию мертвых крыс был нацеплен необнаружимый маячок. Кровь. Когда вещь проверяется на магические маячки, на которые ориентируются заклинания поиска, кровь — не учитывается. Зато даже по капле крови можно найти объект. Чтобы не навевать на себя подозрения, свою кровь я использовать не стал. Вот еще, когда по всему замку бегают сотни и тысячи еще живых грызунов. Тщательно пропитав шерсть одного из трупиков кровью её ещё живой товарки, я выставил приманку и отправился варить простейшее зелье поиска. Признанное темномагическим, кстати. Там вышла небольшая проблема — стандартная доза рассчитана на человека. Для ребенка надо сократить в два раза, в зависимости от массы крови, для крупной кошки — в четыре раза. По идее, для крысы надо было еще раз разделить дозу кошки на два, но у меня то там не целый грызун был, а только малый черпак крови. Поэтому пришлось высчитывать. С арифмантикой у меня тогда было не очень, поэтому первый результат вышел отрицательным. В прямом смысле. Минус четыре веточки вереска на двадцать капель настойки волшебной рябины. Я похлопал глазами на результат и, хлопнув себя по лбу, принялся пересчитывать. Когда получилось восемь веточек на две капли против стандартных семи на шестнадцать, я снова скомкал листик и взялся за расчёты заново. Результат меня устроил, когда я дочитал главу в учебнике за четвертый курс по арифмантике — про пропорции. Там была сноска, что глава обязательна к прочтению зельеварам и колдомедикам, поэтому, лениво листая непонятный мне тогда учебник, я обратил на неё внимание. Поняв, что это как раз то, что мне нужно, я наконец вычислил количество веточек — одна шестнадцатая на четырнадцать сотых капли настойки. Как я делил веточку на шестнадцать частей — отдельная история. А о том, каких мучений стоило разделить каплю на четырнадцать, даже вспоминать не хочется. Я уже проклял свое любопытство и то, что не положил в последний ящик хотя бы целую живую крысу, как у меня, наконец, получилось. Пробираясь с картой в другой конец подземелий замка, я материл уже не только собственное любопытство, но и неумение ориентироваться, тоже собственное, и паранойю, которая не позволила мне пройти по натоптанным коридорам. Разумеется, свою. Дважды почти заблудившись, четырежды попав в тупик, запутавшись в паутине акромантула, которая непонятно откуда здесь взялась, и едва не попав в капкан на мантикору, я проклинал последними словами уже собственный топографический кретинизм — вспомнив, как это называется, не иначе как от страха. Когда я, грязный и перепуганный до раннего инфаркта, шарахающийся от каждого шороха, и готовый отбиваться и от мантикоры, и от акромантула, и от Гриндевальда, если он вдруг объявиться в «самом безопасном месте в мире», услышал голоса, то готов был плакать от радости. А когда узнал их, готов был хохотать до истерики. Я прошел весь этот путь для того, чтобы увидеть плачущего Мальсибера в объятьях Эйвери. Но разочарование мое было напрасным — оказывается, это было временное помутнение на почве разочарования в собственных способностях. Проще говоря, Рей плакался в рубашку лучшему другу, почти брату, на тему: «Я — бездарность и не достоин своих предков — великих некромантов». Но уже полчаса убаюкивающих мурлыкиваний от Ника спустя, злой и оскорбленный в лучших чувствах Мальсибер чертил пентаграмму собственной кровью и кидал в тушку кролика такими темными заклинаниями, что у меня отвисла челюсть. Вот такое использовать в школе, под носом у директора… А я-то думал, это я безумно рискую, из-под полы продавая старшекурсникам яды. Тут вот бессмертные молодые тёмные маги лича поднять пытаются!!! Всё расставила по местам обмолвка Ника об обновление рун по периметру. Я посмотрел на это чудо и срисовал к себе в учебник по арифмантике за четвертый курс на обложку все эти закорючки, решив, что для отработки темных проклятий такие скрывающие руны тоже вполне подойдут. А вот шикарный повод для шантажа, который я получил от этой прогулки, пришлось использовать в конце того же курса — для получения полезных связей и заказов. Собственно, так я и вышел с Люциуса на Барти, которому с того самого момента поставляю зелья. Надо было видеть лицо Рея, когда я подошёл к нему и спросил, как его успехи с кроликами и перешёл ли он уже на крыс. Он и его приятель сравнялись цветом с зеленовато-серым кафелем в общем душе. Ник так вообще был готов упасть в обморок. А я безжалостно добил обоих глубокой благодарностью за чудесные руны, мол, очень помогли. Надо было слышать напряженный голос Мальсибера, когда он сказал, что всегда рад помочь. А от просьбы прорекламировать мою скромную персону перед нужными людьми, тот испытал такое облегчение, что хотелось улыбнуться в ответ на его: «Конечно, Северус!». И я хорошо его понимаю, если бы какой-нибудь ученик узнал о моих проклятьях, которые я отрабатывал в своем зале, когда наконец смог скопировать памятные руны Ника, стоило бы ожидать всего — от требования дать рабскую клятву, вплоть до просьб оказывать постельные услуги большой компании. В моей лаборатории меня ожидал сюрприз. К великому моему сожалению, это был всего лишь филин Руквуда, просивший помочь ему с зельем на два года выше программы. То есть для меня, это было на три года выше школьной программы, а вот для Августа — всего на два. Хотя, по-моему, говорить, что эти глупости выше тебя — это себя не уважать. Хотелось бы встретиться с Лилс, но сегодня не выйдет — она на весь день ушла с подружками в Хогсмид. Да и не было ей доступа в это убежище, все-таки она слишком правильная и принципиальная. А я здесь и запретные зелья, бывает, варю. Да и просто не подходящие для девушек — с живыми лягушками, к примеру, или свежевыпотрошеными собаками. Таких, конечно, еще не доводилось, как и зелий с частичками человека — это все из раздела некромантии и химерологии, но когда-нибудь… Все может случиться. Эванс же искренне считала, что моя настоящая секретная лаборатория — скромный класс на третьем этаже. Нет, я варил там зелья для больничного крыла и хранил не особо запрещенные ингредиенты, но — ничего выше ЖАБА и ничего запрещённого. Все кристально чисто, чтобы Лилс не в чем было меня упрекнуть. Ну, и чтобы отвести подозрения, конечно. Если вдруг старый пидарас, сверкая голубыми, как его душонка, глазками из-под очков-половинок, спросит: «а где ты, мой мальчик, варишь свои чудесные эликсиры?», я мог бы с чистой совестью сказать: — вон, пустующий кабинет. И мисс Эванс с готовностью подтвердит, что да, именно так все и было. Тогда директору только и останется, что своими подозрениями подтереться. Пройдя вглубь лаборатории и усевшись за стол, я взялся за расчеты. Набросал пару схем из маминого учебника по «Строению души», которое в наше время не преподают в Хогвартсе и провел две условные связи — фальшивая привязанность и клятва сюзерену. Так, на первой надо поменять направление потока, от второй надо образовать паразитический канал к первой. Дальше между ними надо поставить преобразователь, чтобы энергия становилась не такой концентрированной. Так получившаяся сеть просуществует дольше. Проще было бы поменять полярность на обеих, чтобы от старого пидора уходила энергия, а Лорду — приходила, но так будет небезопасно для Барти, который превратиться в оболочку для насоса. Его энергетическая система будет раскачиваться туда-сюда, он постоянно будет или с избытком энергии, либо с недостатком. А если вдруг директор что-то распознает об этом и, в лучшем из вариантов, оборвет связь отсечением волос, то канал от милорда попросту осушит Барти за считаные минуты. А если Дамблдор отправит по такой связи проклятье? Это невероятно опасно и не стоит сэкономленного времени. В зелье придется использовать свежий стебель ириса и тысячелистник для образования новой связи. Можно добавить еще майоран, только не толченный и придется очень аккуратно рассчитать дозировку. Поменять ток энергии легче, там известен рецепт изначального зелья. Правда, придётся заменить все животные компоненты на растительные, но и это тоже возможно. Например, вместо крови гипогрифа можно взять сок Аморалиса, а волосы фестралов заменить настойкой базелика. Еще, чтобы такая связь просуществовала дольше, нужно сделать ее незаметной. Две, а лучше три капли яда нунду, вместе с двумя хвостами ящериц, подойдут как нельзя лучше. И одна капля желчи мантикоры, чтобы создать иллюзию разрушения! Но тогда хвостов понадобиться три… На этой стадии расчетов я уперся в то, что астральное тело Крауча попросту не выдержит таких радикальных изменений и зарылся в книжки. Спустя пару часов активного поиска я обнаружил, что облегчить для души процесс изменения можно соком цветов лотоса, но и этого будет недостаточно. Истерзав мамин учебник до состояния древнего зачитанного фолианта появилась идея о том, что можно дополнительно защитить душу — кровью шведского тупорылого дракона. Она подействует как масляная пленка, закрывая душу от внешних процессов. Нужно ещё что-то для укрепления… Порошок из лепестков гиацинта, как ещё один защищающий душу ингредиент, завершил мои тяжелые размышления о том, как не дать Барти развалиться за время моих экспериментов. На часах было пять сорок четыре, когда я наконец закончил составлять рецепт. Конечно, надо будет еще рассчитать точное количество ингридиентов и, может быть, добавить что-то еще для того, чтобы зелье банально не взорвалось, но черновая заготовка была готова. Теперь можно было пойти к Флинту.