Волчьи тропы

I Утром Жозефина организовала срочное совещание, чтобы обсудить ночное происшествие. Кассандра по собственным соображениям предпочла в нем без Инквизитора не участвовать. Каллен тоже сначала не хотел, ощущая странный стыд за предстоящие обсуждения, но он всегда считал, что долг превыше всего. И если посол Инквизиции считает, что ситуация вышла из-под контроля, то стоит приложить все усилия, чтобы помочь. Он хмуро оглядел собравшихся: советников и боевых товарищей Инквизитора, среди которых был Варрик, один тевинтерский маг, один эльфийский, Первая Чародейка Императорского двора и Железный Бык. Каллен плохо запоминал имена, но некоторые слишком хорошо врезались в память. Жозефина старалась не морщить свой лоб, но он болел от того, как сильно ей хотелось. Она слушала сбитые оправдания Железного Быка, но ее мысли невольно возвращались к нарядному мундиру, который она заказала специально для него, в надежде заставить его одеться, как подобает. Перед балом у нее голова шла кругом еще до того, как Инквизитор стала дебоширить и полностью вышла из подчинения. — Ну вот так. Всего делов… просто… выпустила пар. Вроде ничего серьезного, — сдержанно улыбнулся Железный Бык. Из-под его наглазника выглядывал большой синяк. — С вами абсолютно согласна, мы все испытываем чудовищное напряжение, но меня настораживают несколько… необдуманные поступки, — Жозефина всегда тщательно следила за своими словами. Она нервно перебирала пальцами по своему планшету, лежащему на столе, сегодня в ее бумагах царил полный хаос. — Я предлагала ей взять перерыв и провести чудесное время в резиденции мадам де Мурье, горячие источники, свежий воздух, но она наотрез отказалась. Нельзя ли поставить на паузу штурмы крепостей, городов и… поединки с товарищами, чтобы лицо не пострадало? По-крайней мере до зимнего бала. Кстати, Солас, большое вам спасибо, что вмешались. Услышав свое имя, Солас покровительственно кивнул. — Я очень сожалею о нанесенном имущественном ущербе. Я все возмещу, — сказал он. Железный Бык тихо чмокнул, поглядывая в окно. Он чувствовал, что имуществом Инквизиции, Солас мог назвать не только злосчастные бочки с водой. Однако, что он собирался возместить, его мало интересовало. — Все в порядке, главное, что вам удалось остановить это безумие, — Жозефина снова стрельнула в кунари глазками. — Инквизитор — боец, чем ей навредит пару синяков? — поинтересовался Каллен. Он строго посмотрел на Железного Быка. О вчерашней драке он слышал лишь со слов очевидцев, и, конечно, был не в восторге. Если бы Лиллиан и Железный Бык были солдатами, они были бы наказаны за пьяный поединок. Однако, также ему сказали, что Инквизитор была неудержима, а это весьма интриговало, ведь не совпадало с ее характеристиками на учебном полигоне. — Казалось бы, ничем, в отличие от разбитой головы, например, — ответила Жозефина с легким раздражением в голосе. — Но давайте прямо. Репутация у долийцев во дворе Орлея, мягко говоря, противоречивая. Я работала не покладая рук, задействовала все свои ресурсы, но я не волшебница. Инквизитор Лавеллан — эльфийка, и ей придется иметь дело с аристократией, которая привыкла смотреть на таких, как она, как на слуг и, в лучшем случае, помощников. Это будет крайне негостеприимная, а главное — незнакомая для нее территория. Подвиги Инквизитора говорят сами за себя, но нам нужно знать, какие рычаги задействовать. Мне нужно ее красивое, экзотическое лицо. — Она же не ряженая кукла с острыми ушами. Прошу прощения… — слегка нахмурился Каллен. Он мельком глянул на Соласа, но тот, похоже, не обратил внимание на его слова. — Она — боевой командир, символ тяжелой, кровавой борьбы с Корифеем. Орлесианский двор должен уважать ее. — Но он не будет. По крайней мере, если не играть по правилам. Пока что… — По правилам? Удачи, — буркнул он. — А я верю в Инквизитора — она талантлива, над манерами мы еще поработаем, я об этом позабочусь. Граф Бернар де Прюи принял ее благосклонно, а он, надо сказать, очень придирчивый человек. Здесь на руку сыграла и поддержка мадам Вивьен, должна отметить, — Жозефина с благодарностью улыбнулась чародейке, а та ответила ей гордым, но благосклонным взглядом. — Однако, если Инквизитор так и будет бегать от меня по походам и ввязываться в драки, ничего у нас не получится. Она совершенно не готова к тому, что ее ждет. — Да нормально у нее все… — пробормотал Железный Бык, но его голос стих, когда он заметил строгие глаза Дориана. — И что ты нам предлагаешь, Рюшечка, связать ее и посадить под замок? — Варрик развел руками, сидя на стуле возле Вольной Марки на карте. Он всегда неосознанно тянулся домой. — Даже если так, она через пять минут найдет способ сбежать. Я это знаю, потому что я сам ее этому научил. — Нет, конечно, нет, — Жозефина покачала головой, встряхивая кудрями, обрамляющими лицо. — Я понимаю, что она очень расстроена из-за того, что ее пытались отравить, возможно, даже перестала доверять Инквизиции. Но вы — ее боевые товарищи, те, на кого она полагается, и я призываю вас направить все свои усилия на то, чтобы Инквизитор Лавеллан как можно скорее оправилась от трагедии и постаралась сберечь силы для императорского двора. Видит Создатель, они ей понадобятся. А еще терпение. Много. Мно-о-ого терпения. — Мы поняли, — Варрик сердито потер переносицу. Ему не нравилось, когда ему навязывали очевидные вещи, тем более, если он говорил о них с самого начала. — Если честно, ее как сплющило после Адаманта, так никак не расплющит… Солас задумчиво опустил глаза, пялясь на бесчисленные точки на пергаменте. После Адаманта все действительно пошло наперекосяк. И не только из-за клана Лавеллан и казни Эримонда, и уж тем более не из-за отравления, к которому Лиллиан отнеслась со всей легкомысленностью. Он отчего-то совсем не смотрел на проблему с подобного ракурса. Под ребрами некстати начало зудеть. — В таких обстоятельствах небольшая меланхолия вполне естественна, — заговорил Дориан. — Но затягивать ее тоже не стоит. Я согласен, что ей нужно отдохнуть от насилия и вспомнить о чем-нибудь хорошем. Она душа ранимая, чувствительная. — Каллен, может, ты попробуешь с ней поговорить? — предложила Сестра Соловей, в течение собрания сохранявшая молчание. — Тебе удалось привести ее в чувства после казни, а еще приобщить к солдатской дисциплине. Ты на нее хорошо влияешь. — Верится с трудом. К тому же… — Каллен немного скривился, опуская брови. Он ни разу не заметил плодов своего влияния, ведь был в процессе собственной тяжелой борьбы, и Инквизитор это знала. Это она пыталась повлиять на него, а не наоборот. — Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Тренировки… — Нет, Каллен, давай пока без тренировок, — прервала его Жозефина. Она обвела пальцем свою голову. — Лицо… — Да, я понял… Когда Жозефина всех отпустила, раздав попутно несколько важных указаний, она первой покинула зал. Причем летела она настолько быстро, что пару раз едва не потеряла по дороге свои драгоценные документы и письма. Солас знал, что никто не ждал от него реальной помощи, кроме разве что Варрика, но в его задачу не входило соответствовать стандарту. Но порой хотелось. Представить, что Каллен сможет пробиться в голову Лиллиан и затронуть что-то глубокое и настоящее, было сложно, и почти так же мучительно. — Вмазала знатно, смотрю, «ранимая, чувствительная душа», — протянул Варрик, оставшись в кабинете со своими товарищами, глядя на лицо Железного Быка. Солас почувствовал, как уголок его рта невольно плывет вверх. — Мда, только ей не говори, а то загордится, — довольно сказал он. — Из-за чего поругались-то хоть? — Варрик посмотрел в спину удаляющимся, не спеша слезать со стула. — Из-за проституток, — буркнул Железный Бык, а потом махнул рукой, когда Варрик широко раскрыл глаза и потянулся вперед. — Долгая история. Варрик засмеялся, но лишь ненадолго. Глядя, как Солас спокойно направляется к двери вслед за остальными, он вдруг спросил: — Ну, Смеюн, все нормально, да? — Ты осуждаешь ее за то, что она злится. За то, что не оправдывает твои ожидания, дитя камня. Я предпочитаю не указывать другим, что нормально, а что нет, — Солас понимал, насколько неправдоподобен, но действительно старался придерживаться определенных принципов. — Нет, я всего лишь констатирую факт. Безоценочно. Я понял, что тебе привычней сужать кругозор и идти напролом. Убивать неугодных, упрекать слабых и недостойных, но в этом вы с ней в этом не похожи. Для нее это не норма. — У нас много общего. — У вас нет ничего общего, — Варрик непонимающе усмехнулся, качая головой. Он возвел глаза к потолку. — Но ты ей нравишься. Кто знает, почему, но ты ей нравишься, Смеюн. А тебе нравится кому-нибудь нравиться, даже если ты не хочешь себе в этом признаваться. И что бы ты там ни думал, это ответственность, какая никакая, но ответственность. Вчера ты поступил правильно. Старайся почаще так поступать. Солас слегка прищурил глаза и на мгновение стал выглядеть примерно так же, как он выглядел за секунду до того, как все вокруг начинало гореть синим пламенем. Он недоумевал, как тот, кто выбрал себе жизнь на поверхности, смирившись с тем, что его народ погряз в немой, отупляющей возне, мог говорить об ответственности ему. Ему. Варрик понятия не имел, что такое ответственность, которая не позволяет тебе ни вздохнуть, ни жить, ответственность, которая грызет тебя по ночам и смотрит из глаз каждого ныне живущего эльфа, из серых глаз Лиллиан. Солас проделал глубокий вдох, стараясь вернуть себе равновесие и кивнул, решив больше ничего сегодня никому не доказывать. Никто не видел Лиллиан со вчерашнего дня и всю половину следующего, потому что она спала. Ей не хотелось ни вставать, ни открывать глаза, ни дышать. Такое тоже случалось, и может в последнее время немного чаще. Ее тело сосредоточилось на том, чтобы нести ее вперед, туда где нужно рвать и метать, купаясь в крови, но потом снова отключаться до востребования. Порой, ей казалось, так она сможет продержаться до самого финала, но некоторые дни вдруг становились тяжелее. Порой ей снова снилось детство в клане, а порой стаи волков, но в основном существование напоминало ничто. И Лиллиан это полностью устраивало, пока кто-то настойчиво не постучал в дверь. — Инквизитор… надо поговорить, — послышался вежливый голос Каллена. Его действия часто были уверенными, твердыми, даже если речь становилась вкрадчивой, почти робкой. — Я сплю… — отозвалась Лиллиан. Она приоткрыла глаза, вглядываясь в комнату, судя по теням, солнце уже катится за горизонт. Лицо уткнулось поглубже в подушку. «Да пусть оно хоть в пекло катится…» — Это важно. Я могу войти? — снова спросил Каллен. — Корифей появился? — Нет. Но мне надо войти. — Нет. — Но мне придется… Лиллиан сердито оторвалась от подушки и лишь потом сумела открыть глаза. Губы бессвязно шептали всевозможные проклятья, пока руки сгребали огромное одеяло, пытаясь вытащить бренную оболочку из кокона. Каллен напряженно выдохнул, вслушиваясь в шорохи. Угроза, к счастью, подействовала, потому что он лучше бы провалился сквозь землю, чем стал бы ее воплощать. Он вперил руки по бокам, сделав пару шагов, его меховая накидка висела на локте. Наконец Каллен услышал щелчок замка и натянул на себя кривую улыбку. Лиллиан быстро прикрыла за ним дверь, пытаясь пригладить растрепанные волосы. Ее белый халат был надет прямо на вчерашнюю рубаху, в которой она уснула. Лиллиан прошла к столу и села в кресло, пытаясь удержать расшатанную голову ладонями, и не смотреть на Каллена, чей мимолетный взгляд, полный беспокойства, ущипнул за что-то чувствительное, что-то, что никак не хотело засыпать. — Тяжелые деньки, да? — сказал Каллен, усаживаясь напротив ее рабочего стола, заваленного бумагами. Лиллиан, ощутив его замешательство, медленно сгребла пергамент дрожащими ладонями и постучала стопкой по столу. Ради любезностей дверь открывать не стоило, и уже тем более вставать с постели. Каллен не особенно торопился. — Давай без прелюдий перейдем к той части, где ты пожуришь меня за сломанный полигон, я виновато пообещаю, что больше так не буду, и лягу спать. Я устала, — тихо сказала она, продолжая расчесывать волосы пальцами. — Что касается драки, я бы тебе дал наряд вне очереди за такое, как главнокомандующий, но как твой союзник, я с нетерпением жду увидеть такую же прыть на спаррингах. Если, конечно, верить очевидцам… — Каллен скользнул по ее отечному, сонному лицу глазами. — Честно говоря, не пришел журить тебя. Я пришел справиться о твоем самочувствии. Выглядишь… уставшей. Как ты себя чувствуешь? — Уставшей. — Жозефина очень беспокоится за тебя, — Каллен чувствовал холод, пробирающий до костей. Из распахнутого настежь балкона струился морозный воздух. Пальцы нервно перебирали накидку, лежащую на коленях. — Считает… тебе не помешает дружеский разговор. «Вот до чего дошло…» Рыцаря-командора заставили няньчиться с Инквизитором, которая снова слетела с катушек. Лиллиан не смогла сдержать улыбку, глянув на Каллена исподлобья. Можно подумать, у него своих проблем не хватает. Каллен поймал ее взгляд, полный скепсиса, и почувствовал себя не в своей тарелке. Он видел бойцов, подающих надежды, теряющих надежды, он знал это состояние, жил им, но говорить с Лиллиан отчего-то казалось сложнее, чем он думал. Каллен вздохнул, слегка наклонившись над широко расставленными коленями. — Могу я спросить, за что ты борешься? — он внимательно заглянул ей в глаза, обрамленные темными кругами. — Как же? — хрипло усмехнулась Лиллиан, не понимая, почему он задает ей такой странный вопрос. — Я борюсь против Корифея. — Не против. «За» что? — уточнил он. — А ты, Каллен, за что борешься? — Лиллиан положила голову на плечо и насмешливо посмотрела на него. — Я первый спросил. — За что… я не знаю, — она почувствовала, как горле пересыхает, но долгий сон был здесь ни при чем. Вопрос не только странный, но и совершенно дурацкий… а еще простой. За что в этом мире бороться? И до, и после Корифея, половина эльфийского народа все равно будет скитаться по Тедасу, а вторая — жить в нищете, подвергаясь нападкам за стенами эльфинажа, а иногда внутри. Дети, рожденные с магическим талантом будут терпеть всевозможные «народные методы лечения». Их будут исправлять, изгонять, убивать. А в Тевинтере будет процветать рабство. Лиллиан натужно терла виски, словно пытаясь выжать из себя хоть какую-то причину. — Наверное… я просто пытаюсь не сдохнуть раньше, чем он, — неуверенно сказала она, продолжая пялиться в стол с руками у головы. — Ну и вам поменьше досаждать. И, конечно, хорошо бы… чтобы со Скайхолдом не получилось как с Убежищем… — Это весьма достойная причина, чтобы продолжать. Чтобы защищать невинных и стоять на страже справедливости, — рассудил Каллен. Он и сам вспоминал нападение с тяжестью в сердце, и узнав знакомую боль, не смог удержаться от тоски. — О да… мне это прекрасно удается… Уловив едкий сарказм в ее голосе, Каллен нахмурился и вопросительно посмотрел ей в лицо. Он действительно не понимал, и это непонимание вдруг начало раздирать его изнутри. — Однажды, ты чуть не пожертвовала собой ради того, чтобы все мы спаслись. Там… в Убежище. Пусть выжили не все, но очень многие, и только благодаря тебе, — сказал Каллен знакомым командирским тоном, пусть и смягченным. — Ты что, смеешься? — Лиллиан возмущенно опустила брови, а ее глаза загорелись. Ладонь съехала, перекрывая половину лица. — Если бы я не привела магов в Убежище, он бы нас никогда не нашел. Я исправляла свою ошибку. Свою. — Ошибку? — дрогнул Каллен. — Маги помогли закрыть Брешь. Даже если бы ты не привела их, Корифей все равно бы напал, это был лишь вопрос времени. Но ты решила пожертвовать собой ради других. — Да, но жертв могло бы быть меньше, если бы я… если бы мы… Надо было оставить магов, договориться с Королем, мы могли не вести их за собой или… спасти храмовников, — Лиллиан никогда всерьез не задумывалась о том, как ей следовало поступить, думая лишь — «не так». От этих мыслей все у нее внутри покрывалось льдом, поэтому она гнала их прочь. — Алексиуса должен был кто-то остановить. Ты все сделала правильно. Корифей пришел бы за Якорем. Так или иначе. Я злюсь на то, что мы упустили его из виду, потому что никто: ни я, ни Лелиана… мы и предположить не могли, кто за всем этим стоит, — Каллен печально вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Это была бойня. И если бы не твоя самоотверженность в тот миг, мы все были бы мертвы. И ведь ты могла этого не делать… Лиллиан страшно захотелось удавиться. Она подняла глаза к потолку и закусила губу до боли. Как можно было бросить их там? За что? Когда она впервые увидела дракона в своей жизни, а за ним и его хозяина, ей было страшно как никогда в жизни, но тогда еще страшнее показалось уйти безнаказанной. Она опустила руки под стол и вцепилась в левую ладонь. — Тебе хватило духу на то, что я не смог сделать, — вдруг надломлено сказал Каллен, сжимая кулаки. — Я… Я должен был идти туда и защищать своих людей, а не отпускать тебя на верную смерть. Когда я вспоминаю, как все было… мне хочется… содрать с себя кожу. Какой же я был баран, что позволил тебе вот так взять и уйти. Глядя на его удрученное лицо, Лиллиан почувствовала, как внутренние ресурсы медленно начинают сползаться вместе. Он вообще не должен был ни за что себя корить, потому что предупреждал ее обо всем еще до того, как все пошло наперекосяк. Порой, переключиться извне было действительно не так уж трудно. — Каллен… ты мыслил как командир, — мягко сказала она. — И ты поступил разумно. У тебя в подчинении были храмовники и целая прорва магов, благодаря мне. А еще работяги, беженцы, их семьи, наемники и одна неуправляемая эльфийка. Они не справились бы без тебя. Что я? Я же выжила. Знаешь, у меня… какая-то удивительная способность выбираться из такого дерьма, какое другим и не снилось. — Солдатская удача, — сказал Каллен, поднимая глаза с грустной улыбкой. — Не Андрасте? Солдатская удача? — ехидно поинтересовалась Лиллиан. Когда она улыбалась так, все вставало на свои места. Каллен кивнул. — Да… удел самых несчастных везунчиков. Порой, и она отворачивается, ты просто не знаешь, когда это случится. — Ну, главное дожить до Корифея. — Главное — пережить Корифея. Это самое важное. — Давай посмотрим, что еще он натворит, а потом оценим перспективу, ладно? — засмеялась она. Вместе со смехом из грудь вдруг покинула тяжесть, пусть и не вся. Лиллиан посмотрела на Каллена, который тоже заметно расслабился, и впервые подумала, что он пришел не зря. Он был хорошим человеком, просто опытным и угрюмым. — Каждый наш поступок в силах изменить что-то. Иногда даже больше, чем мы ожидаем. Пусть, я не орда — красных храмовников, Сестра Соловей — не венатори, а Жозефина — не дракон, хотя как посмотреть, но у нас есть ты. — Я и эта… странная дикая штука на моей руке, — Лиллиан вынула ладонь из-под стола и помахала Якорем. «И Солас, который на нем помешан». — Мощь… Каллен улыбнулся, глянув на метку, хотя то, как она выглядела, не вызывало особых восторгов. Якорь был похож на зияющую, незаживающую рану зеленоватого цвета, пока не начинал искрить и источать из себя магию, значение которой бывший храмовник понимал с трудом, и уж точно бы никогда не смог погасить, как он умел. Веселая Лиллиан даже с красными глазами казалась приятней, чем грустная, но порой оба состояния выглядели одинаково, поэтому Каллен решил не бросать начатое. — Возможно, ты не знаешь, как много ты уже сделала, — он расчесал шею до красна. — Отправляйся во Внутренние земли, оцени восстанавливающиеся поселения, загляни в глаза благодарным крестьянам. Можешь с ними не разговаривать, просто… посмотри, как жизнь наладилась. Сейчас зима. Красиво. — Они меня на вилы поднимут после Викома. — Ты не права. Народ благодарен тебе, даже если тебе кажется, что это не так. Даже если ему порой кажется, что это не так. Однако, если ты пришла сюда за славой или за тем, чтобы вписать свое имя в книги по истории, нужно быть готовой ко всему. — Строго говоря, я сюда не приходила, — мрачно подметила она, барабаня пальцами по губам. — Меня сюда притащили, когда я вывалилась из разрыва, как раненый кабан. А потом я осталась. — Я вижу. Тебе нужно вспомнить, почему ты осталась, — голос Каллена был глубоким и теплым. Он очень старался, Лиллиан это видела. Когда рыцарь-командор наконец ушел, она тихо прикрыла за ним дверь, поняв, что попрощалась с ним намного доброжелательней, чем встретила. Каллен, при всех своих талантах, не был состоянии исправить то, что как попало срасталось годами, но после разговора с ним Лиллиан захотелось есть. Если она отправится во Внутренние земли, то на вилы ее поднимет, возможно, посол Инквизиции, и однако это далеко не самая первая причина, по которой ей не стоило там показываться. Ей бы неизбежно захотелось повидаться с Нэн… узнать, как она изменилась за это время, но от перспективы обрушить на ферму Деннета гнев каких-нибудь фанатиков, становилось плохо. Слова Каллена заставили Лиллиан дышать огнем. Разве все было так просто? Возможно, в Убежище свой урожай смерть собрала и без помощи Инквизитора, а в Викоме? Иногда действительно можно сделать намного больше, чем ты ожидал. Иногда больше плохого. Лиллиан знала, Каллен очень хотел поддержать ее, более того, его попросили, и попросили настойчиво, но что-то в нем было от души. Что-то, что заставляло улыбаться. Вернувшись из обеденной комнаты в спальню, Лиллиан больше не надеялась встречать гостей. Она наконец решила искупаться, сняв с себя вчерашнюю одежду. Тело в тусклом закатном свете выглядело совершенно нездоровым, еще более нескладным, чем обычно. На плечах отпечатались полосы от загара, шрамы и синяки, но от раны, которую оставили рога кунари и правда ничего не осталось. Солас знал свое дело. Лиллиан расчесывала волосы, укладывая их на правую сторону. Ее пальцы медленно собирали косу над выбритым виском. Наверняка Солас сейчас как ни в чем ни бывало, работает над артефактом вместе с Миневой, ведь, по его словам, он не позволяет личным проблемам влиять на главные приоритеты Инквизиции. Его слова, сказанные с поподдельной яростью и презрением, перекатывались в поникшей голове, лениво, но настойчиво. Услышав, как дверь со скрипом открылась, Лиллиан удивленно обернулась, но лишь на секунду. На губах появилась ядовитая ухмылка. — Не могла бы ты не взламывать замок, пока я внутри? — сказала она. — Он сломается. — Зачем взламывать, у меня свой ключик давно есть, — ответила Сэра. Она подошла к постели села на нее рядом с Лиллиан. Та не шелохнулась. — Круто… Сэра наклонилась, оценивая ее застывшее лицо и руки, сосредоточенно перебирающие локоны, а потом откинулась на спину, подпирая себя локтями. У лучницы была удивительная способность чувствовать себя везде как у себя дома, даже если дома у нее не было. — Че поделываешь? Из постели не вылезаешь, ленивая жопа? — спросила Сэра. В тех ярких костюмах, которые она носила, ее было невозможно игнорировать. На ней была красная кофта и веселые желтые лосины в клетку. Когда-то Лиллиан тоже хотелось завести себе какой-то узнаваемый стиль, образ, который выделял бы ее среди сородичей еще больше, но затем она отправилась на Конклав, и проблема исчезла сама собой. — Так и есть, — кивнула Лиллиан. — Как там загон? Строители сильно ругаются? — А то. Но потом Блэкволл взял все в свои ручищи, завтра будет лучше, чем было, — Сэра закинула ногу на ногу и начала качать туфлей. — Ты всегда знаешь, как добавить ему работы. — Ага. Лиллиан закончила приводить мокрые волосы в порядок и вдруг тоже легла на спину. Ей снова страшно захотелось спать. Глядя, как она утомленно переваривается на бок и отползает, подтягивая к себе одеяло, Сэра недовольно цокнула и оторвала зад от постели, позволяя Лиллиан вытащить покрывало. Она казалось больной, как в первые дни после отравления, когда лучница на нее даже смотреть не хотела. Сэра ненавидела лазареты, их запах, их звуки, их лица. Но в спальне Инквизитора, к счастью, хотя бы больше не пахло камфорой. Подтянувшись вверх, Сэра легла на подушку, закинув руки за шею и посмотрела в потолок. Лиллиан перевернулась на другой бок, чтобы не рассматривать ее, и прикрыла глаза, дожидаясь, пока Сэре надоест торчать в ее комнате. Лучнице все очень быстро надоедало. Протянув руку к тумбочке, Лиллиан погасила фонарь. — Говорят… у тебя подружаня в Викоме была, — задумалась Сэра. Она надула губы, сверля глазами разводы от побелки сквозь полумрак. Услышав ее голос, Лиллиан все же распахнула веки. В груди снова начал затягиваться узел. Сэра не часто говорила о личном, ни о своем, ни о чужом. — Ну была… — А какой она была? — поинтересовалась она отчего-то. Лиллиан нахмурилась немного, стараясь подобрать слова. Какой была Рильвин… порой казалось, она даже не была с ней знакома. Она была словно из другой, лучшей жизни. — Веселой, красивой… классной, защищала меня, а я ее, — расплывчато сказала Лиллиан. — Скучаешь по ней, да? — Сэра поглядела на ее спину, осторожно, будто ждала, что та обернется и заплачет, размазывая сопли о ее шикарный наряд. — Наверное… Мы долго не виделись до того как она… ну… — Лиллиан вздохнула. — Честно говоря, она была занозой в заднице, вечно меня крыла на чем свет стоит. Мы были одного возраста, но она была высоченная, считала, что за это имеет право меня гонять. Временами, я ее ненавидела, особенно в детстве, мы дрались, ябедничали. Однажды, я… унесла шкатулку, которую ей парень подарил и… сломала, а потом закопала. Она ее так и не нашла. Но если бы узнала, что это я… да уж… — Всего-то, — усмехнулась Сэра, поражаясь настолько виноватой интонации. — А зачем ты шкатулку уперла? Завидно было? — Не совсем. Я просто не хотела, чтобы она с ним водилась. Он был придурком. — Тоже помер? — Да вроде нет… Сэра что-то промычала себе под нос, продолжая наслаждаться мягкой, но холодной постелью. Воздух в комнате был свежим, но морозом обжигал почти до самых легких. Сэра поражалась, как еще пар не шел изо рта. — А как ее звали хоть? — наконец решилась спросить она. — Рильвин, — прошептала Лиллиан. — Дурацкое имя. Даже хуже, чем у тебя, — брякнула Сэра. — Да-а-а, но если бы она тебя услышала… она бы тебе башку точно оторвала, поверь, — Лиллиан вяло улыбнулась, представляя, что могло бы случиться во вселенной, где Сэра и Рильвин могли бы познакомиться. Они были бы убили друг друга или стали бы лучшими подругами, чтобы вместе изводить плаксу Лиллиан. — Знаю я вас, долийских принцесс. А вы отойдите на пять сотен, тогда и будем смотреть, кто кому задницу надерет. — Из лука она отлично стреляла. Намного лучше меня. Мастерски. — Лучше тебя даже наги стреляют. Но я же лучше стреляю, чем твоя мертвая подружка, да? — Сэра возмущенно посмотрела на Лиллиан, которая не спешила отвечать, а затем пнула Инквизитора ногой. — Че ты молчишь? Говори, что лучше! — Ты лучше стреляешь, Сэра, лучше, — сдалась Лиллиан. Она повернулась на спину и пнула ее в ответ. — Вот так-то. Хорошая девочка. Едва сдержав смех, Лиллиан, укрыла себя одеялом до самой макушки. Внутри кокона было уютно и темно, должно быть, как в могиле. Лиллиан подумалось, должно быть так было и Рильвин прямо сейчас, где бы она ни была. Интересно, что-нибудь на месте ее захоронения уже начало расти? Устало прикрыв глаза руками, Лиллиан постаралась выплыть из, ставших привычными, ощущений, наполняющих ее тело страхом и ненавистью, которые начинали копошиться под кожей, заполнять грудь камнями так, будто сердце вот-вот сделает последний удар. Одеяло резко поплыло вниз, когда Лиллиан вцепилась в него. — Я устала. Ты скоро уйдешь? — спросила она. — Да я че, я с краюшку полежу, а ты спи, — безмятежно ответила Сэра. Она вдруг подтянула к себе колени и юркнула под покров, чтобы согреться. — Чтобы ты опять что-нибудь свистнула? Мне не жалко, но делать это, пока хозяин комнаты отсутствует все же как-то вежливей. — Ну-у, так это любой сможет, — хихикнула Сэра. — Да успокойся, не нужно мне твое барахло. — Казенное барахло. — Да и казенное. А чего морозина такая все время? Нахрена ты балкон оставляешь открытым. — Не нравится — проваливай. — Да нет уж, я потерплю. Ночью Лиллиан снова и снова просыпалась, когда Сэра вдруг дергала ногой, пиная ее по бедру. Иногда лучница спала как звезда, широко раскинув руки, а один раз ее ступни и вовсе оказались на подушке. Лиллиан злилась, фыркала, но все равно укрывала ее, потому что Сэра так и норовила остаться без одеяла или сползти с кровати. Странно, но с каждым пробуждением злости становилось все меньше, а к утру лишь осталось теплое, смутное ощущение радости, хотя и не ясно, почему. Лиллиан застыла у зеркала перед медным тазом, наполненным ледяной водой и потерла глаза полотенцем. Порой, особенно в утренних лучах, лицо казалось ей не таким уж отвратительным. — Я теперь могу говорить, что спала с Инквизитором, — послышался сонный голосок Сэры из-за перегородки. — А ты хочешь так говорить? — чуть не рассмеялась Лиллиан. Она кашлянула, продолжая вытирать лицо. — Стремота, конечно, но вдруг пригодится как-нибудь, — Сэра скинула с себя тяжелое пуховое одеяло и вскочила. — Сейчас-то у меня есть Пипишка есть. — Пипишка? Это еще что? — не поняла Лиллиан. — Это не что, а кто, ты, животное. Дагна. Пипишка. — Дагна? — удивилась она. Кто бы мог подумать. — Очень рада за тебя. Правда. Приятно знать, что у тебя кто-то есть. II — Нет. Простите, но нет. Это невозможно, Инквизитор занята, ей нужно в Вал Руайо на примерку платья! — испуганно воскликнула Жозефина, когда Каллен поделился тем, что скауты на Штормовом берегу передают сигнал тревоги. Корабль, потерпевший крушение недалеко от берега из-за нападения самого настоящего дракона, перевозил мирных беженцев, и теперь выжившие спрятались в скалах, зажатые между морем и разъяренным чудовищем. Лиллиан трепетала, представляя себе то, что там происходит. Ей еще не приходилось сражаться с такой огромной тварью, однако ведь все равно рано или поздно придется, если она хочет победить Корифея. Она озадаченно потерла щеку. — Переселенцы долго не протянут, они почти лишились всех своих запасов, — ответил Каллен. — Разведчики пытались прогнать его, но опасаются, что он перекинется на их лагерь. — Нужна спасательная операция. Жозефина с досадой стиснула зубы и мучительно возвела глаза к потолку, начиная тихо топать ногой. Она не была бесчувственной злодейкой, лишь просила придержать буйную голову Инквизитора в сохранности. А теперь дракон… — Мы постараемся сделать все быстро, — попыталась успокоить ее Лиллиан. Сегодня все отметили, что она выглядит намного свежее. — Ну и… если он сожрет меня, я выберусь приползу к тебе на брюхе, если понадобится. И поедем в Вал Руайо, будешь наряжать меня там так, как захочешь. Обещаю. На этот раз я тебя не подведу. — Бедная я, бедная, — тихо пропищала Жозефина, укрывая глаза рукой. Когда Лиллиан прибыла в конюшню, чтобы оседлать Лу, она не ожидала увидеть там весь свой отряд, включая Соласа. Он сосредоточенно заворачивал посох в тряпье, чтобы погрузить на спину. При взгляде на него, кровь застывала. Казалось, Солас все еще сердился на нее, хотя его лицо, если подумать, всегда выглядело отстраненно и сурово. Кони мчались во всю скорость, а следом за отрядом безнадежно отстала телега с провиантом. Всю дорогу Лиллиан судорожно думала, как управиться с драконом и сделать так, чтобы несчастные не пострадали. Их нужно было вывести оттуда во что бы то ни стало. Еще на подъезде к маленькому лагерю на Плавниковом берегу, Лиллиан заметила ярко рыжую голову маленькой отважной Хардинг. Казалось, она не видела ее целую вечность. — Что если мы попытаемся сманить его в сторону? — предложила она, едва они достигли лагеря. Она спрыгнула с Лу и быстро передала поводья скауту, встретившему Инквизитора. Разведчики были во всеоружии и внимательно прислушались, держа луки в руках. Лиллиан с досадой отметила присутствие Лоранила. Парень взволнованно переминался с ноги на ногу. — Это будет непросто, Ваша Милость, — ответила Хардинг. У нее отчего-то была перебинтована рука выше плеча. — Я хочу голову дракона, — сказал Железный Бык. — Мало ли че ты там хочешь, — язвительно буркнула Лиллиан и с притворной мстительностью зыркнула на него. Он знал, что она не скоро оправится от своего триумфа. — Маленькая злобная женщина. — Если скоординировать действия, может сработать, — сказала Лиллиан. Она оглядела своих товарищей, даже Соласа, который пристально смотрел на нее. — Мы с разведчиками поделимся на группы и будем гнать его за собой. Стреляю я хреново, но бомбу кинуть, много ума не надо. Плюс Якорь. Бегаю быстро. Если Сэра меня подстрахует, я смогу удерживать его внимание. Коул тоже на подмоге. Там, где больше понадобится. — Класс. Опять двадцать пять, — вздохнул Варрик. — Ты будешь прикрывать беженцев вместе с остальными. Железный Бык, Блэкволл и Кассандра помогут раненым и немощным, — Лиллиан глянула на воинов. Взгляд Кассандры вселил ей уверенность. — Хардинг, ты как? Стрелять можешь? — Так точно, — кивнула она. Хардинг невольно размяла плечи и глянула на Лоранила, которого, похоже, взяла под крыло. — Судя по всему, красные храмовники, засевшие в старом гномьем порту, спугнули драконицу, а еще здорово разозлили. Уж не знаю, на что ей сдался этот пляж, но она основательно там засела. Огромная зверюга… винсомер. — Тогда решили. Сбор через тридцать минут. Лиллиан поглубже вдохнула холодный влажный воздух, следуя на небольшой холм. Море было затянуто молочной дымкой, делая воду обманчиво спокойной, почти манящей, однако разглядеть горизонт было едва ли возможно. Пляж, о котором говорилось в сообщениях, был усыпан обломками судна, на котором прибыли несчастные. Даже издалека зрелище выглядело печальным, лишенным всякой надежды. Драконица не показывалась, как бы Лиллиан не искала. Небо было хмурым и беспросветным, плохо. — Ну что, не видно ее? — спросил Блэкволл. Лиллиан огорченно покачала головой, продолжая изучать окрестности. Когда Серый Страж вдруг положил руку ей на плечо, она вздрогнула. — Рад видеть тебя в строю. — Спасибо, Блэкволл, — улыбнулась она. Пока Лоранил рассказывал о том, что представляет из себя винсомер, Лиллиан расхаживала из стороны в сторону, помещая в поясную сумку гранаты, и удивлялась тому, сколько юноша знает о высших драконах. Должно быть, он изнемогал от скуки в своем клане и мечтал о том, что когда-нибудь будет сражаться с драконами. Лиллиан слегка попрыгала на месте, стараясь понять, насколько сильно утяжелилась. Бегать придется много, а еще быстро. Быстрее, чем когда-либо. Иначе Железный Бык получит себе долгожданную голову дракона или, быть может, это драконица получит долгожданную голову кунари, как знать… Однако, она была рада, что никто, включая Соласа, не пытался на этот раз ее остановить, наверное смирились. Лиллиан изредка поглядывала на него, стараясь не задерживаться на одном месте подолгу. Спать ей сейчас совершенно не хотелось. И это было замечательно. Она заправила лук за спину. — Что-то, чем больше я об этом думаю, тем меньше мне это нравится, — скептически сказала Сэра. Ее не особенно устраивала перспектива играть с драконом в догонялки. — Мы справимся, — твердо заявила Лиллиан. Она с уверенностью закивала головой. — Эй, Солас, — окликнул его Железный Бык. — А этот твой барьер, которым ты меня загасил позавчера, дракона сможет выдержать? — К сожалению, нет, — ответил Солас. Он дождался, пока Лиллиан снова отдалится от всех, чтобы внимательно рассмотреть ее. Она нервничала, пусть и неявно, ее рука, лежащая в кармане куртки, что-то перебирала. Лиллиан незаметно настраивалась, изнутри и снаружи, раскладывала шумные мысли, приводила свой дух в соответствие. Если бы кто-нибудь спросил Соласа, как следует поступить, он бы приказал запереть Инквизитора в Скайхолде, чтобы она бросила все силы на выполнение первостепенных задач. Он считал, что на войне, некоторые жертвы, какими бы несправедливыми они ни были, допустимы. А некоторые — совсем нет. Она хоть и выглядела бодрее, но где-то в глубине ее глаз читалась печаль, едва уловимая, пожирающая. Солас отчего-то чувствовал, что рад этому, хотя и не до конца понимал, почему. Будто их невидимой общности ничто и никто не мог угрожать. Ей тоже больно. — Будь осторожна, — тихо сказал он. Лиллиан недоверчиво взглянула на него, она совершенно не ожидала, что Солас с ней вновь заговорит. — Буду, — кратко ответила она. Когда мимо нее прошагал долиец, Лиллиан его окликнула. — Никакого геройства, Лоранил. Держись остальных разведчиков. — Хорошо, let… то есть, миледи Инквизитор, — ответил он. А потом вдруг произнес довольно типичное у долийцев, но совершенно не типичное в Инквизиции прощание. — Да не услышит Фен`Харел ваших шагов. «Хорошо бы…» Лиллиан отправилась на пляж, заставляя гальку, смешанную с песком, шуршать под ногами. Ее глаза то и дело поглядывали на небо, в поисках угрозы. Она наконец заметила группу беженцев, которые сгрудились у свода маленькой пещеры в базальтовой скале у самого берега. Много открытого пространства. Она быстро забралась на голый, шершавый холм, почти целиком состоящий из камня. Нужно было привлечь внимание высшей драконицы. Даже если пустынный пляж, объятый ласковым шепотом морского прибоя, казался безопасным, в груди медленно расползалось чувство тревоги. Нельзя бояться. Лиллиан расправила плечи, выпрямляясь в полный рост и выглянула из-за скалы. Она забралась повыше и чуть не соскользнула вниз, когда ее чуть не снесло резким порывом ветра, созданного необъятными крыльями чудовища. Широко раскрыв глаза, Лиллиан наблюдала, как свирепый дракон делает поворот в воздухе с невероятной грациозностью. Как что-то настолько смертельно опасное, может быть настолько прекрасно? Небольшой гребень на зубастой, рогатой голове, полосы на его спине и брюхе, а еще края крыльев были белыми, а горло желтым. Остальная чешуя была темной, насыщенной, похожей на блестящий графит, переливающийся фиолетовым. Поскорее взабравшись наверх, на скалу, Лиллиан едва заставила себя выпрямиться. Ее собственное тело сопротивлялось, пытаясь утянуть ее под землю. Драконица была огромна. Заметила ли она такую невзрачную маленькую фигурку под собой? Однако, когда она взревела, Лиллиан поняла — да. Она достала лук и быстро выпустила в нее стрелу для надежности. Чудовище взмахнуло крыльями, набирая разгон. Когда острый, костяной нарост крыла заставил камень под ногами задрожать, Лиллиан на ходу юркнула под выступ в попытке спастись от касания, рискующего стать фатальным. Драконица пролетела вперед, облетая нарушительницу кругом. Лиллиан выскочила, глядя на нее, и снова сделала выстрел. Если она будет стоять на месте, взятая в кольцо, дело не тронется. Что было сил, Лиллиан побежала к ней навстречу, двигаясь со скоростью молнии. Казалось, она нацелилась на лобовое столкновение. Как же хотелось закрыть глаза от ужаса. В последний момент Лиллиан метнула вперед гранату, прямо в ужасающую огромную голову. Штормовой берег был оглушен невозможным визгом, винсомер дернулся в сторону и промахнулся, с грохотом приземлившись на огромные лапы, не сумевшие сцапать добычу. Ноги уносили Лиллиан, стараясь не споткнуться о перекатывающиеся валуны, которые так и норовили выскользнуть из-под сапог. Поступь за спиной была не просто ошеломительно громкой и угрожающей, она задавала отсчет. Ускорившись, Лиллиан нырнула вниз, катясь словно на горке. Едва ноги уперлись в каменный нарост, она отпружинила и снова понеслась вперед, чтобы огромный хвост не достал ее. Услышав треск, Лиллиан меткнулась за базальтовую стену, которая чуть не рассыпалась под натиском массивного электрического удара. То, что изрыгнула из себя высшая драконица даже отдалено не было похоже на то, что делал демон Гордости. По сравнению с ней, его снаряды и хлыст под напряжением, были лишь фокусами. Это чистое, первородное электричество, способное разорвать в клочья за одно касание. Сердце выпрыгивало из груди, а руки тянулись к ушам, чтобы не слышать рев, пробирающий до самых костей. Надо скорее бежать. Лиллиан устремилась вперед по горному хребту, уводя Драконицу подальше от берега. Нет времени на осознание происходящего. С трепетом наблюдая за тем, как бушует чудовище, Кассандра подала сигнал и устремилась к пещере, ведя за собой Блэкволла, Железного Быка и нескольких скаутов. Беженцы были перепуганы гораздо сильнее, чем рады спасателям. Двух орущих детей Железный Бык с ходу закинул себе на плечи. Лучше бы он сражался с драконом. — Бегом! Быстрее! — кричала Кассандра, подгоняя людей. Коул сразу прилип к одной старухе, вручив ей в руку палку, взявшуюся как будто из ниоткуда. Блэкволл обнял раненного мужчину, который выглядел так, словно готов испустить свой последний вздох, и впервые за долгое время почувствовал себя настоящим. Когда вся команда, даже Вивьен, сосредоточенна вокруг спасения попавших в беду, невинных людей, это было похоже на фурор. Может, все не зря, может, вся жизнь вела его к этому моменту? Глядя, как некоторые цепляются бледными трясущимися руками в свои пожитки, он взревел. — Бросайте! На том свете не пригодится! — Инквизиция предоставит вам все необходимое! — поддержала его Кассандра. Первая волна устремилась вперед, стараясь держаться у скалы, содрогающейся от рева. Искательница бежала рядом, держа щит и меч наготове. Она молилась, чтобы Лиллиан справилась. Сама же Лиллиан в этот момент не успевала даже дышать, не то, чтобы молиться. Она задействовала вторую гранату, когда драконица вдруг поднялась в воздух, выписывая круг. Тварь яростно ощерилась, демонстрируя острые зубы. Огромные прекрасные глаза с вертикальными зрачками сосредоточенно следили за прытко удирающим белым кроликом. Удар тяжелой лапы вдруг заставил скалу расколоться. Лиллиан с ужасом поняла, что скользит назад. Ее глаза уцепились за стремительно летящий вверх срез базальта, она прыгнула что было сил и повисла, стараясь не сорваться в обломки, с грохотом обрушенные в пропасть. Пальцы мертвой хваткой вцепились в камень, а ноги стали скользить по скале. Лиллиан с трудом занесла локоть вверх, понимая, что каждая секунда, проверенная без движения, приближает ее смерть. Винсомер взвизгнул и вдруг снова взлетел. Лиллиан ошеломлено задрала голову, стараясь не дрожать от напряжения. Это был град стрел откуда-то слева. — А теперь валим! — заорала Сэра так, будто Хардинг, стоящая на соседнем холме могла бы ее услышать. Эльфийка быстро закинула лук и понеслась вперед, став полупрозрачным тонким силуэтом. Однако, Хардинг твердо стояла на земле, целясь в летящего дракона. Она должна была служить и защищать, ради этого она и жила. А еще ради теплых домашних печений мамы. В такие моменты в голову всегда приходит родной дом. Девушка сделала несколько быстрых выстрелов, стараясь попасть по чудовищно прекрасным глазницам, но одна из стрел застряла в самом краю, оставшись торчать, словно маленькая, незаметная соринка. Хардинг громко задышала и побежала вниз, стараясь спрятаться. Лиллиан, наконец смогла подняться, не без помощи кого-то, чья магия заставила булыжники взлететь прямо к ее ногам. «Спасибо, Солас». Она в ужасе уставилась на яркую рыжую макушку, стремительно бегущую по склону. Лишь бы Хардинг успела спрятаться. Услышав сокрушительный грохот, похожий на гром в небесах, Лиллиан почувствовала, как сердце катится в пятки, словно обжигающий огненный шар. Ей хотелось орать во все горло, но она знала, что драконица ее не услышит. Лиллиан выставила руку вперед, призывая все свои силы и мощь Якоря. Вырвавшийся разрыв высоко поднялся над горой, набирая силу. Ладонь дрожала от напряжения и боли, накопившейся изнутри, но упрямо стояла над головой. Нить, казалось, вытягивала из Лиллиан саму жизнь, обвивая ее руку до самого плеча яркими шипучими всполохами зеленого цвета. Вся сущность Тени словно сосредоточилась в этот момент в небе, стягивая пространство, словно полотно, дергая его, заставляя искажаться. Подняв глаза, Солас затаил дыхание. Это было невероятно красиво и опасно. Завеса колебалась, повинуясь Лиллиан, струясь вдоль, поперек и сквозь. Это была сокрушительная мощь, случайно попавшая в самые теплые и красивые руки на свете. Лиллиан казалась ему невозможной и совершенно бесстрашной в этот момент, стоя на вершине под огромным драконом и не менее огромной силой, которую научилась подчинять себе усилием воли. Лиллиан отпустила нить, позволяя разрыву бушевать в небе, словно алчная черная дыра, старающаяся засосать в себя пространство. Мелкие камни, рассыпанные под ногами, вдруг стали взлетать, скользя по ботинкам. Драконица легко одолела притяжение, обогнув брешь в Завесе, и снова устремилась к эльфийке. Еще никогда такая маленькая добыча не доставляла ей столько проблем. И снова бег. Лиллиан неслась вперед, словно ураган, пытаясь не допустить ни единой ошибки. Когда винсомер с разбега приземлился ей наперерез, Лиллиан ненадолго растворилась в воздухе, пытаясь отдышаться. Огромная крылатая ящерица стала хищно вертеть головой, издавая утробный звериный рык. Как же она была красива. Если бы можно было уменьшить ее и превратить в статуэтку, Лиллиан бы могла вечно рассматривать ее чешую, переливающуюся всевозможными фиолетовыми оттенками. Она напоминала ту стекляшку в кольце, которого больше не существовало. Ускользнув от нее, Лиллиан заставила свое тело снова стать видимым и невозможно быстрым. Рев громадного и яростного существа придавал ей сил. Иного не дано. Совершив пространственный прыжок, Лиллиан услышала громкий щелчок пасти прямо за собой. Она позволила себе обернуться, чтобы как следует понять следующий шаг врага, который был ей не по силам. Морда у драконицы странно была приятней, чем у дракона Корифея, нелепо было находить подобное отличие, когда жизнь находилась под угрозой. Заметив легкий присед задних ног, Лиллиан бросилась ей наперекор, с замирающим сердцем скользнув под брюхо и бросаясь прочь к ступенчатому базальтовому наросту. Ноги вдруг стали дрожать и покалывать, поверхность под ногами сияла угрожающим голубоватым светом. Лиллиан не знала, что винсомеры и так умеют. Она стиснула зубы, стараясь отключить все свои органы чувств, кроме тех, что могли вытащить ее из этой переделки. Бег получился несколько странным, дерганным. Кое-как вцепившись в склянку лечебного зелья, Лиллиан осушила ее одним глотком и швырнула вниз со скалы, а сама прыгнула следом, на широкий плоский выступ. Руки предательски дрогнули, но группировка помогла. Лиллиан застыла у края, едва не сорвавшись вниз и быстро отскочила назад, прислонившись к скале. Взмах крыльев дракона, этот звук ни с чем не перепутаешь. Гонка продолжалась еще несколько километров, включая в себя короткие передышки, организованные скаутами, но все реже и реже. Как только Лиллиан почувствовала, что они с винсомером наконец остались наедине, она заметила ярко сияющую стрелу, со скрежетом отскочившую от ее ног. Это был знак, причем очень хороший. Фигура эльфийки рассеялась в пространстве, но последними исчезали ее глаза, прикрытые в порыве невероятного облегчения. Чудовище еще несколько раз грузно опускалось на землю, заставляя перепаханные камни греметь. Но Лиллиан исчезла без следа. Глядя как драконица, долго кружащая над головой, делает свой последний, размашистый виток, а потом постепенно отдаляется, окунаясь в пушистый мрачный небосвод, эльфийка едва дышала. Винсомер уменьшался, утопая в пелене, а Лиллиан увеличивалась изнутри. По мере возвращения, ее плавный шаг становился все более расхлябанным, словно у марионетки, лишившейся натяжения. Она тяжело дышала, не в силах прикрыть рот и все смотрела и смотрела на копошащийся лагерь вдалеке, в нем, словно сигнальный маячок пестрела огненно-рыжая макушка. Не выпив ни капли алкоголя, Лиллиан чувствовала себя пьяной вусмерть. После забега, который так долго свистел в ушах и разгонял кипящую кровь, чтобы обеспечить сердце, бьющееся быстрее скорости света, все вдруг стало казаться слишком медленным. Сработало. Лиллиан ошалело смотрела на беженцев, их детей и обнимающихся стариков, не устающих молиться и благодарить спасителей. Воодушевленные голоса, наперебой пересказывающие друг другу события, почти не пробивались сквозь непроницаемый купол, который окружил Инквизитора блаженным вакуумом. Она вдруг тихо засмеялась, сгибаясь пополам, ей хотелось реветь и хохотать одновременно, но она предпочла дышать. Лиллиан схватилась за свои колени с безумной улыбкой. Когда на нее налетела Сэра, сгребая ее в объятия, она повалилась вниз, усаживаясь на холодную каменистую, такую долгожданную твердыню. Все получилось. Все. Она видела лицо Дориана, с интересом рассматривающего Инквизитора, которая плавала на грани сумасшествия. Радостный визг Сэры заполнял собой все пространство. Лиллиан утерла одинокую слезу, скатившуюся по щеке и продолжила глотать воздух, словно рыба, оказавшаяся на суше, пока лучница пыталась задушить ее своими объятиями. Сэра была так горда собой, горда всеми. Глядя в радостные глаза Кассандры, Лиллиан широко улыбнулась и наклонила лоб, пытаясь спрятаться в собственных руках, беспомощно висящих на коленях. Чувство, которое сейчас переполняло Инквизитора, было ей едва знакомо. Это было чистое, незамутненное счастье, взрывающееся в груди и заставляющее все, от кончиков ушей до кончиков пальцев на ногах гореть и плавиться от восторга. Казалось, от него можно даже задохнуться. Лиллиан наконец задрала голову, делая протяжный выдох, и вдруг уперлась взглядом в Соласа. Он всегда был сдержан, во всем. Но то, как он смотрел на нее, то, как жадно поглощал и запоминал каждую черточку ее лица, заставляло ее пьянеть еще больше. Глаза Лиллиан наполнились, невыплаканными слезами, они были большими, неожиданно теплыми и родными. В холодном взгляде Соласа отчего-то появилась грустная полуулыбка. Лиллиан вдруг показалось, что он самое красивое существо на свете, красивее, чем винсомер, красивее, чем море, лениво обнимающее берег, красивее, чем звезды. Закопавшись пальцами в собственных волосах, она прикрыла глаза и снова наклонилась, опасаясь, что ее разорвет от счастья. III Взяв передышку, к вечеру отряд отправился нанести визит красным храмовникам, обосновавшимся в старом гномьем порту. Пусть он и был заброшен, они все же смогли приспособить его как плацдарм и сделать опорной точкой снабжения лириумом. Лиллиан чувствовала, как эффект от спасения благодарных крестьян постепенно слабеет, но что-то в ее душе, цеплялось за него изо всех сил, заставляя ее снова и снова прокручивать в голове их изможденные, но такие восторженные лица, их молитвы и благодарственные слова. Это все чаще становилось похоже на сон. Но совсем не тот, от которого просыпаешься в холодном поту. Хороший, тот, который хочется вспоминать целый день, чтобы сохранить как можно дольше в памяти. Даже зачистка заброшенного порта проходила на одном дыхании. Несмотря на красный лириум, шепчущий свою манящую песню, несмотря на реки крови, Лиллиан все чаще зависала перед скальными разломами, глядя как бушующие волны, забираются внутрь, стараясь поглотить как можно больше пространства прежде чем снова сбежать. Она улыбалась. И Коул впервые за долгое время ее совсем не слышал. — Варрик, а не знаешь, магу его сила может помочь? — вдруг спросил Дориан, рассматривая молодую поросль красного лириума. Солас резко повернул голову и критично посмотрел на него, Вивьен, стоящая за спиной эльфа сделала то же самое. — И не пытайся, Посверкунчик! — возмутился Варрик. — Даже не думай извлечь из него пользу. Вообще из головы выкинь. Держись подальше и надейся, что он не дойдёт до твоих безмозглых земляков. Железный Бык сердито вздохнул и вдруг закинул Дориана на плечо. — Отпусти меня, варвар! Что, уже вслух нельзя поразмышлять?! — стал брыкаться маг, стуча кулаками по крепкой кунарийской спине. Лиллиан, глядя на них, тепло улыбнулась. — Встань подальше от этой заразы, а потом размышляй сколько влезет, — ворчал Бык. Сопротивление Дориана — вещь преодолимая. К тому же, маг быстро сменял гнев на милость, и наоборот. — Мне нравятся твои рога, Железный Бык, — вымолвил Коул, пристально рассматривая кунари. — Но это драконьи рога, а не бычьи. Тебе нужно было назваться Железным Драконом. — Ох ты блин! И вправду звучало бы лучше! — с восторгом сказал он, опуская Дориана на землю. Маг свирепо втянул воздух, начиная расправлять помятую мантию. Ничто не могло помять его достоинство и старые привычки. Кроме проклятого Железного Быка. — Почему гномья архитектура и дизайн такие строгие и не гостеприимные? — спросила Лиллиан, рассматривая старый, занесенный пылью кабинет. Мебель гномов всегда казалась неподъемной, монолитной и обладала подчеркнуто резкими гранями. — Не знаю, Снежинка. Поэтому я и живу на поверхности, — отмахнулся Варрик, копаясь в книжном шкафу. — Какая скука. Когда мы уже уйдем отсюда? — Сэра подошла к Лиллиан со спины и навалилась ей на плечи. — То эльфийское дерьмо, то гномье. Давайте уже назад в цивилизацию. — Сэра, если ты так отторгаешь все эльфийское, почему не стреляешь из арбалета? — вдруг спросил у нее Солас. Он наконец перестал исследовать стены с помощью завесного огня и закинул посох за спину. — С ним управляться намного проще. — Да ну. Слишком крутилочный, — Сэра высунула язык и издала неприличный звук прямо на ухо Лиллиан. Та недовольно поморщилась и стала уворачиваться, пытаясь избежать ее объятий. Бывали дни, когда Сэра становилась невозможно липучей, и на сей раз этот период затянулся уже на второй день. Странно, но это было даже приятно. — А, ну да. О крутилочности я как-то не подумал, — буркнул Солас. — Вообще-то, я вижу, ты поглядываешь на Бьянку, Лютик, — Варрик взял с собой пару свитков, упаковав их в рюкзак. — Но она уже занята. — Да сдалась мне твоя штука, слишком сложная. Ломается небось только так. — Да, она дама непростая, но того стоит, — шепотом сказал Варрик, заговорщицки поглядывая на Бьянку. — То есть ты согласен, но не хочешь, чтобы она знала… — Сэра сморщила свой носик. — Но это же просто вещь! — Кое-кто ревнует. Умеет она такой эффект вызывать, — Варрик с театральной нежностью похлопал чехол. — Кое-кто засранец. Ты. Ты засранец. Зачистив порт, отряд снова вернулся в лагерь, откуда уже уехали сразу две тележки с беженцами. Без них на стоянке вдруг стало очень тихо. Ночи на Штормовом берегу всегда были промозглыми, а сегодня с моря пришел туман. В этот вечер усталые глаза всех скаутов то и дело с опаской поглядывали на небеса, ожидая, что винсомер может вернуться. Блэкволл устало вытянул ноги перед собой, растворяясь мыслями в сумрачной дымке. Он любил звуки морского прибоя, в них было много шума и много пустоты. Что могло быть лучше? Только если бы рядом был кто-то, кто помог бы согреть заледеневшее сердце, которому было слишком много дней. — Он видит, как он готов прыгать, — донесся тихий голос Коула, который что-то обсуждал с Соласом. Они часто разговаривали, но о чем, приходилось лишь гадать. — Боль бьется, бурлит, бессильная жизнь желает перевалиться, падать, плыть. — Да, — грустно вздохнул Солас. — Он помогает подняться, показывает поток, где все падает, но без него. Ему не нужно вниз. Он нужен здесь. — Да, можно это понять и так. — Но ты думаешь по-другому, — отметил Коул. — Мне кажется, что он прыгнул, а дух был рядом перед смертью и показывал, что жизнь была не напрасна, — Солас задумчиво прислонил ладонь к подбородку и посмотрел на пламя костра, ярко сияющее на ночной стоянке. — Так грустнее. Но ты прав. Полет, покой, поток уносит его. Блэкволл нахмурился и покачал головой, стараясь не обращать на себя лишнего внимания. Хорошо, когда есть с кем поговорить, особенно, когда тебя понимают с полуслова. В этом аспекте Коулу и Соласу можно было позавидовать, хотя Блэкволл ни за что не хотел бы оказаться на месте одного из них. Он не был ни духом, ни магом, да и не хотел бы быть. Однако, бывали времена, когда Блэкволл согласился бы и на это. Что угодно, лишь бы не быть собой. Если бы он и впрямь мог влезть в чужую шкуру, то, возможно, смог бы отважиться на счастье. — Благородная, блистательная, безупречная, но не безвкусная. Голос утонченный и учтивый, — иногда Коул умел говорить так, что сразу становилось ясно, с кем. — О чем это ты, Коул? — проворчал Блэкволл, хотя спросил только для вида. Он прекрасно понимал «о чем». — Мягкая, мирная, манящая. И платьем, и под ним. Ты поговоришь с Жозефиной? — поинтересовался Коул. Он с искренним интересом заглянул в лицо Серого Стража. Солас вздохнул и скривил губы от неловкости. Мистическая проницательность Коула никак не хотела усваивать одну и ту же вещь. Однако, Солас был счастлив, что некоторые тайны дух все же умело хранил. — Яйца Создателя, вылези из моей головы, а? — возмутился Блэкволл. Он оглянулся, радуясь тому, что их не слышат ни Варрик, ни Сэра, и уж тем более Вивьен. В груди начал разливаться жар, и Блэкволл в миг почувствовал себя так, словно находится не на промозглом Штормовом берегу, а в Западном пределе. — Я в твоем исполнении кажусь грязным мужланом! — А хочешь услышать, что она думает о тебе? — Коул поправил капеллину, от порывов ветра она так и норовила с ним попрощаться. — Нет! — А стоило бы. — Нет, Коул, не стоило бы, — мягко поправил его Солас и многозначительно посмотрел в глаза. — Сомневаюсь, что ее это обрадовало бы. Это очень личное. — Но если губы говорят как сердце, любви становится больше. Она множится, — Коул внимательно разглядывал лицо Соласа какое-то время, но затем отвернулся. — Кажется, я понимаю. Блэкволлу хотелось поблагодарить Соласа, но он слишком опасался снова оказаться под прицелом. Встав, разминая ноги, мужчина подобрал камушек, и поспешил удалиться в палатку. После такого тяжелого дня, многие уже отправились на покой, кроме Лиллиан, которая задержалась в компании скаутов. Сэра уже спала без задних ног. Блэкволл невероятно гордился тем, что она, отринув страх, защищала Инквизитора. Он всегда знал, что она намного лучше, чем хочет казаться. Хотя и представить, что Сэра задумывается о том, что думают о ней другие, было сложно. В отличие от многих, она была настоящей. Всегда. Голоса постепенно смолкали, и Лиллиан начинала все чаще зевать. Она давно молчала, лишь слушала, греясь в лучах своей робкой радости, которая стремилась раствориться. Казалось, что с первыми лучами солнца по утру она точно исчезнет, не оставив после себя ни следа. И все начнется по-старому. Лиллиан заметила, что Лоранил, вопреки тому, сколько места занимал в эфире в свои первые дни в Инквизиции, заметно притих. Может, дело было в рабочей обстановке, а может, скауты наконец объяснили ему, что здесь никому нет дела до долийских традиций. Клан Хавен был слишком далеко… В глаза все время бросалось слабое мерцание браслета, который парень то и дело крутил на запястье. Лоранил явно чувствовал себя потерянным. Лиллиан знала, что наступало время славить Митал и молить ее о том, чтобы она даровала своим детям мудрость и защитила от несправедливости, молить ее о том, чтобы солнце снова взошло. Один из самых важных и любимых ритуалов Истиметориэль, в которой Лиллиан так не любила участвовать, стараясь скрыться подальше от глаз. Просто из вредности. На самом деле, ей с детства нравилось наблюдать за танцем, который мог длиться несколько часов. Лиллиан покрепче закуталась в плащ, ощущая особенно холодный порыв ветра. С тех пор как Лоранил, совсем юный охотник, вступил в Инквизицию, Лиллиан никак не могла избавиться от фонового раздражения. Он был так молод, оптимистичен и будто обласкан. Такому юноше были бы рады в любом клане, особенно в Лавеллан. Он хотя бы стал охотником. Но отчего-то сегодня, ей было его почти что жаль. Суровый мир за пределами клана особенно в первое время, сплошь то самое Недремлющее море, что бушует так близко к лагерю. В нем темно, холодно и временами невыносимо одиноко. Возможно, считать, что если Лиллиан была вынуждена самостоятельно справляться с чужбиной, то и Лоранил обязан, было жестоко. Как бы он себя ни чувствовал, его сородичи скучали по нему, поддерживали его. И ведь она тоже его сородич. Разве нет? Она вздохнула, сосредоточенно поглаживая бровь, и посмотрела на юношу, оставшегося у костра, пока его новые товарищи разошлись. — Тоскуешь по родным? — спросила она. Лоранил удивленно посмотрел на нее, будто Лиллиан сказала нечто совершенно неожиданное или пугающее. У нее не было причин осуждать его настороженность, в конце концов, она была не самым дружелюбным Инквизитором на свете. — Признаться, да. Здесь многие скучают по дому. Мне не хватает братьев. Мы с ними всегда вместе охотились, вместе возносили… — Лоранил вдруг угас и отвел глаза. Инквизитор не раз и не два давала ему понять, что здесь не место для его сентиментальных увлечений. Его взгляд, опущенный в ноги, отчего-то заставил сердце Лиллиан дрогнуть. Она полжизни мечтала о том, чтобы окружающие научились уважать ее, чтобы тщательно следили за словами, а может даже боялись, но теперь ей стало грустно. — Но не волнуйтесь, мы все знаем, зачем пришли сюда. Мы вас не подведем. — Ты уже прочел молитву Митал? — вкрадчиво поинтересовалась она, поражаясь тому, что собирается сделать. Когда Лоранил молча покачал головой, поглядывая на нее исподлобья. Лиллиан нервно перебрала пальцами по коленям. — Тогда может сделаем это вместе? Ты будешь говорить, а я повторять. Море тихо шелестело, прислушиваясь к двум голосам. Потомки некогда великого народа, плавно танцующие на самом краю бездны были окутаны легкой дымкой, впитавшей в себя лунный свет. Их шаги были легкими, незаметными, а движения плавными, словно ручей. Голова не помнила, но тело никогда не забывало. Стоило Лиллиан поднять глаза, чтобы увидеть, как худые пальцы, пытающиеся коснуться луны, в душе вдруг появлялась нега. Как давно она этого не чувствовала. Это был покой. «Мало нас, но мы везде, позови и низойду. Жалость прочь и страх забудь. В хаос свет луны смешай, пусть возмездия огонь осияет верный путь». Волны медленно захватывали берег, шаг за шагом, повинуясь силе, которая была древнее, чем мир. Лиллиан не посвящала себя богам, она просто танцевала. Мать-защитница Митал вряд ли могла этого видеть. Если верить Истиметориэль, отнюдь не она присматривала за похождениями незадачливого отпрыска клана Лавеллан. Но разве Хранительница не ошибалась? Быть может, если бы она знала, как все получится, она бы предпочла бросить эту девочку умирать. А может, Митал все же защищает всех своих детей, она добра, но справедлива. — Я хочу сделать небольшой крюк к Элайне, — осторожно сказала Лиллиан, когда утром застала сонную Кассандру у очага с кружкой чая. Искательница вздохнула, собираясь силами, и наклонила голову вниз. — Сжалься над Жозефиной, умоляю. Ей и так непросто, — заворчала Кассандра. Она знала, что если Лиллиан что-то решила, то переубедить ее сложно, однако должен же быть предел этому безобразию. — Мы не будем останавливаться на ночь, — заверила ее Лиллиан. Она виновато улыбнулась, пытаясь разжалобить Искательницу. Кассандра глянула в сторону, где Дориан уже битый час крутился перед маленьким карманным зеркальцем, изучая свои великолепные усы, а Лиллиан тем временем продолжила. — Я просто хочу повидаться, узнать, как они справляются. Всего на часок. Кассандра вздохнула в голос, закатывая глаза, как вдруг Лиллиан бросилась ей на шею. Искательница замерла и широко раскрыла глаза, но не успела ничего сказать, как эльфийка уже упорхнула куда-то. Все же, лучше уж так, чем бесконечный присмотр и закрытые совещания… Кассандра мысленно молилась Создателю, чтобы он ниспослал на посла Инквизиции терпение, когда ее глаза снова коснулись мага. — Плачь и смотри, Искательница, — сказал он, поймав ее отражение. — Если бы по утрам умывалась, а не сразу приступала к трапезе, глядишь, тоже было бы на что посмотреть. — Ты не такой уж неотразимый, как тебя кажется, Дориан, — сердито сказала она. Кассандра знала, что Дориан умеет быть вежливым и даже обаятельным, но чаще всего он вел себя как надутый индюк. — А по-моему, именно такой. Стала бы ты иначе над этим раздумывать? — Если человек так часто о чем-то заявляет — он в этом не уверен, — Кассандра отложила миску с кашей и поспешила прислонить платок к губам. Некоторые люди заставляли ее вспоминать детство, проведенное в бесконечных требованиях вести себя как леди. — Да ты посмотри на мой профиль. Разве не чудо? Я его в мраморе изваяю, — Дориан снова поднял зеркало и повернулся. Он довольно покачал головой. — Нет, на юге такое не встретишь. — Как забавно, Дориан, — вдруг захихикала Вивьен, услышавшая перепалку. Она уже успела сменить элегантную, но теплую пижаму из шелка, и приготовилась к поездке. Дориан, услышав ее медовый голосок, поправил воротник своей мантии и повернулся. Его взгляд был полон иронии. Лиллиан, заметив их беседу, напряглась. Она поправила сбрую Лу, который тряхнул головой, требуя угощений, он знал, что эльфийка всегда держит что-нибудь для него в кармане, однако в этот раз она не спешила его баловать. — Ваше ночное платье было превосходно, не могу с этим поспорить, — сказал Дориан. — Вы так глумитесь над «южанами», будто сами — акула из страны акул. Но вы не акула, и никогда ею не будете, дорогой мой. Вы это знаете, и они знают, — Вивьен надменно улыбнулась. — Я бы притворился, — Дориан театрально похлопал глазками и приложил руки к груди. — Надевал бы роскошные платья, убеждал бы всех, что я — не я. А потом бы занял пост при дворе, остервозился и отчаянно надеялся, что никто не распознает обмана. — Беззубая рыба разевает рот. Лиллиан не особенно любила, когда Вивьен вступала с кем-то в перепалку. То, как она действовала на Железного Быка, ее искренне забавляло, однако, когда ее оппонентом становился Дориан или Солас, Инквизитору вдруг становилось не по себе. — Вам бы на сцене выступать, и плату брать со зрителей, — кашлянула она, натянув на себя неловкую улыбку. — Я уже за ними записываю! — крикнул Варрик. — Я бы поглядел, — засмеялся Железный Бык. Он с насмешкой уставился на Дориана, чей артистизм странно поднимал ему настроение. — Сколько раз зарекалась. По одному магу на отряд, иначе аут, — усмехнулась Лиллиан. Она прицепила скрученный спальник к седельной сумке и вздохнула. Солас хмуро глянул на нее, и его взгляд от нее не укрылся. Она знала, он считал, что не доставляет никому никаких проблем. По крайней мере, специально. — Дорогая Инквизитор, а что такого? — поинтересовалась Вивьен. — Мне кажется, у нас в высшей степени светская беседа. — Поддерживаю, — сказал Дориан. — От нашего садовника и не такое можно было услышать. Углубляясь на север, отряд двигался все медленней, утопая в снегах. Обильные осадки превратили Внутренние земли в сплошное ослепительно белое полотно, искрящееся на солнце. Воздух был звонким, чистым. Он от души щипал путников за щеки. Лиллиан повыше подтянула бафф. Если бы в нем было полегче дышать, она бы его вообще не снимала. Ей стало нравиться, когда от лица оставались лишь глаза, да валласлин. Если обрезать себе челку, то и от него можно избавиться. Однако больше на эти грабли Лиллиан уже несколько лет не наступала. Домики на ферме Деннета, прикрытые большими пуховыми шапками, казались игрушечными издалека. Все, что здесь когда-то происходило, временами тоже казалось ненастоящим. Страх и трепет, внушенный кровавыми распрями между мятежными магами и храмовниками, разрывы, рассеянные по округе, демоны, волки и маленькая пленница, найденная в глуши. Сердце Лиллиан с каждым пройденным километром все прибавляло в объеме, рискуя выбраться наружу сквозь кости, кожу и толстый слой теплой куртки. Отчего-то снова было страшно. Детская память очень хрупка, а психика того хуже. Лишь бы все было хорошо. Но лучше бы плохо. Может, однажды, если Лиллиан найдет в себе силы дольше не возвращаться, ее наконец встретят удивленные, чужие глаза? Знать, что тебя никто не ждет, было спокойней, но ведь убеждаться в обратном так приятно. Может поэтому Лоранил так любит долийские легенды, а молится с душой, а вовсе не из-под палки. Хозяйка фермы, Элайна, встретила отряд Инквизиции со всем своим гостеприимством, а еще успела накрыть огромный горячий стол. Сначала Лиллиан изумилась, уловив невероятно аппетитный запах еще на подъезде к ферме, но женщина напомнила ей, что благодаря Инквизитору и сторожевым башням, отстроенным по округе, их перемещения никогда не останутся незамеченными. Главный дом был заполнен крестьянами и непрошенными гостями, но Лиллиан не заметила детей. — Они сейчас гуляют как раз. Скоро вернутся, — объяснила Элайна, уловив растерянный взгляд эльфийки. Лиллиан неловко взялась за края плаща, медленно отступая к порогу. Она ведь обещала Кассандре, а еще Жозефине, что не будет тратить времени зря. Однако, после обиженного лица хозяйки, все же разделась. Сидеть всем вместе за обеденным столом, в теплом доме, наполненном голосами, казалось по-семейному хорошо. Несмотря на то, что Лиллиан была как на иголках, лениво перебирая горячее рагу, когда она смотрела на лица товарищей, ей становилось уютно. Она уже давно не ела с ними за одним столом, лишь у костра и урывками, а пьянки в таверне вообще не в счет. Варрик безусловно был желанным гостем в любых стенах, то, как он рассказывал об их приключениях, заставляло улыбаться даже Кассандру. После того, как Железный Бык вместе с Блэкволлом как-то помогли Элайне, починив старый загон для друффало, им здесь тоже были рады. Маги, конечно, держались особняком, однако все старались вести себя скромнее. Лучше всех это всегда удавалось Соласу. Если в лицах и облачениях Дориана и Вивьен непременно читалось, что они были созданы для высшего общества, то Солас выглядел как незаметный, благодарный странник. Лиллиан не могла перестать наблюдать за ним, только это помогало ей перестать отсчитывать минуты. Он был самым обыкновенным и самым необыкновенным эльфом на всем белом свете, но как ему это удавалось, понималось с трудом. Может, все дело в том, каким несдержанным она его видела? Но без нее реже. Без нее он был очень тихим и приятным. Лиллиан постаралась прогнать мысли прочь. Едва заметив в окне гурьбу крестьянских детей, она поблагодарила Элайну и вышла на улицу. Вслед за ней потянулись Сэра, Дориан и Блэкволл, решив прогуляться на конюшню, а Солас и Коул просто захотели подышать. Лиллиан одиноко шла в сторону, кутаясь в плащ, и выглядела так шатко и неуверенно, будто только что сбежала от винсомера. Однако, Солас был уверен, она улыбается. Такова она была. Когда от ребятни несмело отделилась крохотная фигурка в безразмерной меховой шубе, Солас невольно скрестил руки, прислоняясь к стене дома. Может она счастлива, по-настоящему счастлива в такие моменты? Лиллиан присела и крепко обняла Нэн, а та ведь тоже обняла ее в ответ. Странное чувство росло в груди Соласа, не то разочарование, не то восторг. Порой, он забывал, чем они отличаются. Лиллиан действительно так отчаянно нуждалась в том, чтобы ее любили? А Солас? Он хотел бы, чтобы кто-то так же смотрел на него, чтобы кто-то стремился к нему и смеялся в его присутствии от радости воссоединения. Отчего-то, в этот момент, детский визг и смех Лиллиан, такой искренний и звонкий, казались ему самыми прекрасными звуками на свете. Она не усидела на корточках и вдруг повалилась в сугроб, утягивая малышку за собой. Каждое ее движение, каждый жест даже сейчас был полон нежности и заботы. Лиллиан развалилась на снегу и с блаженной улыбкой отряхивала детскую макушку. В такие моменты, ей, вероятно, верилось, что все будет хорошо. Без его опеки, наставлений, без него. Лиллиан справится. Она действительно справится… Погрузившись в свои размышления, Солас не сразу заметил, маленького человечка, который шатко, но настойчиво шел к нему сквозь снег, достающий до самых колен. Он удивленно поднял брови, глядя на Нэн, чье лицо искрилось озорством. Малышка держала в руках белоснежный рассыпчатый ворох, стараясь не потерять ни снежинки. Ну разумеется. Лиллиан всегда держала его на прицеле. Солас терпеливо прикрыл глаза, ощущая пушистую россыпь воды на своем лице. — Как же это подло. Неужели ты решила, что я не обижу ребенка? — громко сказал он, утирая глаза и нос одним плавным жестом. Солас поднял голову и посмотрел на Лиллиан, выглядывающую из сугроба на приподнятых локтях. Но она была права, он не обидит, по крайней мере, пока «ребенок» не попытается свернуть себе шею. Солас перевел взгляд на Нэн, ожидающую его реакции с искренней непосредственностью. Ее большие голубые глаза внимательно исследовали эльфа. — Но не страшись моей кары, дитя, я знаю, кто на самом деле дергает за ниточки, — сказал он, медленно поднимая руку. Нэн издала несдержанный восторженный визг, когда заметила, что его ладонь сияет. Солас поднял в воздух большой пласт снега, размером с малышку Нэн, которая с тем же самым ликованием, что и месяцы назад, захлопала в ладони. — Ты не посмеешь! — засмеялась Лиллиан. Она тоже изумленно раскрыла рот и широко распахнула глаза, наблюдая, как снег плывет прямо на нее. Ей казалось, Солас не мог с ней так поступить. Или мог. Лиллиан втянулась в плечи, чувствуя как хлопья снега валятся ей прямо на голову, срываясь с белого островка, и уставилась на Соласа. — Ишь, чего удумал! — вдруг заорала Сэра, стоя под навесом амбара. — А ну завязывай со своей ху… безобразием! Лиллиан резко повернула голову, выискивая лучницу. Уж если даже Сэра способна контролировать свою речь, почему же Инквизитор так часто ругается? — Неужели ты все так же боишься магии, Сэра? — пожурил ее Дориан. — Для меня это столь же обыденный дар, как для тебя твой лук. Ведь нет ничего страшного в правильно используемом инструменте. — А Корифамус? — язвительно поинтересовалась Сэра. — Его «инструмент» тебя устраивает? — Ты же не про… Нет, лучше не буду продолжать. — Ладно, слушай, ну есть у вас дар, а у меня нет, только не суйте его куда не просят, угу? Блэкволл, стоя у загона с лошадьми, тихо прохихикал себе в усы, поглядывая на Сэру. Она всегда знала, как скрасить его день. Солас взвел ладонь и буквально в миг расщепил толщу снега над головой Лиллиан, оставив лишь легкую дымку. Когда Нэн снова радостно завизжала, топая маленькими ножками, он положил руку на плечо и поклонился. — Еще! Давай еще! — закричала она, да так громко, что Солас испытал желание прикрыть уши. С детьми непросто, они вечно требуют больше. После того, как Лиллиан недолго провозилась с Нэн в снегу, она наконец завела ее в дом, на обед, где девочку уже заждалась строгая, но заботливая Элайна. Волосы Нэн еще немного отрасли, доставая до лопаток. Лохматая пшеничная копна постоянно качалась из стороны в сторону, пока Нэн сидела за столом, с аппетитом уплетая рагу и пирожок, который так и стремился упасть со стола. Она много болтала, и была совершенно очаровательна. Кассандра нервно прохаживалась по гостиной, изредка заглядывая на кухню, но едва она видела, с каким лицом Лиллиан смотрит на девочку, ей приходилось отворачиваться и искать себе другое занятие. Когда Инквизитор задержалась в спальне, все уже ждали у выхода, а кто-то и вовсе, сидя на коне. Но дело было в том, что Лиллиан никак не могла перестать смотреть на сонное лицо Нэн, лежащее на подушке. Она не знала, сколько раз успела погладить ее волосы, сколько раз успела пожелать ей добрых снов, но этого казалось недостаточно. Лиллиан все казалось, будто она может набраться впечатлений прозапас. Надышаться этим запахом, пропитаться им. Но наставало время прощаться. Хорошего понемножку. Этого и так было много, намного больше, чем можно было себе позволить. Если бы время можно было остановить… Заметив Соласа, сидящего у выхода со своим неизменным стоическим выражением лица, Лиллиан не смогла сдержать эмоций. Она с досадой покачала головой и улыбнулась краем губ. Она знала, что все свои сожаления ей пора бы научиться засовывать в какой-нибудь маленький потаенный кармашек, но то ли кармашек был с дыркой, то ли она так и не научилась. Лиллиан устало накинула на плечи теплый меховой плащ. — Я такая эгоистка, — тихо сказала она. — Я знаю, что ей без меня будет безопаснее. Но… Солас видел, что она не может подобрать слов. Она их знала, просто разучилась говорить о них. — В тяжелые времена всем хочется радости любви, особенно такой чистой незамутненной, — рассудил он, поднимаясь с кресла. «Ой ли всем, Солас…» Лиллиан прикусила щеку изнутри и недоверчиво посмотрела в сторону. — К тому же… — продолжил он. — Ты защитница. Ей намного безопаснее, пока ты есть в этом мире. Подумай об этом. «Хороша защитница. Хороша…» Лиллиан удрученно смотрела перед собой, порой не разбирая дороги. Хорошо, что Лу знал путь так хорошо. Ей хотелось бы хоть раз признать правоту Каллена, ведь сражаться за кого-то, а не против, действительно стоит всех усилий. Вот только Лиллиан по прежнему чувствовала себя обманщицей. Она просто хотела увидеть частичку плодов своего труда, тех, за которые ей никогда не будет стыдно, несмотря на погибших храмовников. Ей хотелось почувствовать себя кем-то другим, кем-то, кто заслуживал такой доброты и ласки, которую излучали детские глаза. Даже мертвые глаза Клодетт… — Выглядишь лучше, — поздоровался Каллен, как только Инквизитор верхом на коне, появилась во дворе Скайхолда. — Ты все подстроил, Каллен, — усмехнулась Лиллиан. — Ну, конечно. Держу здоровенного дракона в клетке именно для таких случаев. — Четыре дня, Создатель Всемогущий, дай мне сил… — Жозефина тоже встречала Инквизитора у ворот. Для пущего эффекта. Лиллиан спешилась сразу, едва завидев сердитое, но такое прекрасное лицо посла. — На заказ и ваши капризы времени не осталось, наденете то, что я сшила. Причем без единого слова. Лиллиан с энтузиазмом закивала. Оно того стоило. IV А точно ли оно стоило того, спрашивала себя Лиллиан, глядя в зеркало нарядного салона. Жозефина крутилась возле нее, изучая восторг, и продолжала повторять комплименты. Она умела делать это как никто другой. Глаза Лиллиан сверлили декольте, украшенное драгоценной брошью, изображающей переплетенные ветви. На шее и плечах болеро красовалась россыпь камней, ложащихся по форме словно изящный узор листьев. «Все по заветам мадам Вивьен, добавить в плечах, чтобы уменьшить задницу…» — Тебе не нравится, — с досадой сказала Жозефина. Лиллиан включилась в тот же миг, она старалась не нарушать обещаний. — Нет, что ты… очень красиво. Правда. Платье великолепно, — сказала она, повернув плечо и заглянув в отражение. «Еще бы кого-нибудь другого в него засунуть». Лиллиан знала, Жозефина очень постаралась, уложив свою бурную фантазию в лаконичный силуэт. Юбка была длинной и обтягивающей широкие бедра, но выбор серо-голубой ткани Лиллиан одобряла не кривя душой. В струящемся полупрозрачном болеро тоже было нечто притягательное. — Спина? Я долго думала, как скрыть шрамы, но мне так не хотелось засовывать тебя в какой-нибудь очередной кафтан, у тебя такая красивая кожа, — виновато улыбнулась Жозефина. — Спина — супер, — Лиллиан проследила вырез почти до поясницы. Ленты тонких цепочек, соединяли крылья накидки у основания. — У меня только один вопрос. Мы же там убийцу будем искать, если я ничего не путаю, как я буду в этом сражаться? — Я подготовлю вашу запасную одежду, она будет ждать вас в одной из комнат, — кивнула Жозефина. Она снова наклонила голову набок, рассматривая вырез на юбке, который поднимался чуть ниже колена. Надо было делать выше. Леди Монтилье слегка наклонилась и осторожно пощупала шов. Когда она хлопотала над Инквизитором вдали от Скайхолда, становилось совсем непривычно. Сосредоточенное лицо Жозефины всегда выдавало миллион навязчивых мыслей, которые копошились в ее голове примерно от двенадцати до двадцати часов в сутки. — Выглядит очень дорого, — заключила Лиллиан, с улыбкой поглядывая на нее. Ей хотелось, чтобы Жозефина поверила в сказку и хоть раз убедилась в том, что Инквизитор способна держать рот на замке, но та была далеко не так наивна. — Не беспокойтесь об этом. На выходе из ателье, Инквизитора и леди посла уже дожидались Блэкволл, Сэра и Солас. Вивьен отправилась в поездку вместе с ними, но в пределах города предпочла расстаться с товарищами, сославшись на неотложные дела. Коул тоже куда-то пропал. Лиллиан отсутствующе посмотрела на площадь, неся в руках большую, но аккуратную коробку. Едва Блэкволл протянул ей руки, она не задумываясь, отдала ношу. Обычно, она так никогда не поступала. — А бельишко? Бельишко тоже купили? — поинтересовалась Сэра. — А то мне эти труселя серые уже надоели. — Сэра! — рявкнула Лиллиан. Если бы она умела краснеть, она бы покраснела до самых ушей. Пару раз ей действительно казалось, что она находила свои вещи в странном беспорядке. Лазить по шкафам одно, но перебирать белье… — Что! Пора повышать ставки. Бери пример с Жози, — Сэра настырно указала на леди Монтилье рукой. Жозефина захлопала глазами и приоткрыла рот. Блэкволл любил Сэру всей душой, но на сей раз ему хотелось дать ей по шее. Он положил тяжелую руку ей на плечо, сгребая в охапку. Он вздохнул, стараясь отвести ее подальше от посла: — Эх, Вал Руайо. Помню, впервые туда попал лет тридцать назад. Рынок был вполовину меньше нынешнего. И статуй этих нелепых тоже не было. И уж точно меньше было лотков с дурацкими разукрашенными пирожными. — Понеслась душа в рай. Опять эти дедушкины разговоры… — усмехнулась Сэра, продолжая идти рядом с ним. — Когда-то рынок Вал Руайо был лишь грязным скопищем шатров из промасленной кожи, — сказал Солас. — Люди-оборванцы продавали там бусы из кости. — Ты видел это в Тени? — удивился Блэкволл. Жозефина, следующая за ним, тоже с интересом потянулась вперед. А вот Лиллиан ничему не удивилась. Солас не раз делился и более невероятными историями, а она никогда не отказывалась слушать. — Да. Но почти сразу покинул то воспоминание. Из-за запаха, — пояснил он. — Давно это было, наверное, — Блэкволл усмехнулся, глядя на леди Монтилье. Она кивнула, разделяя его энтузиазм, и одного этого мгновения было достаточно, чтобы у него замерло сердце. — Да. Сейчас гораздо лучше, — согласился Солас. — А дурацкие пирожные мне нравятся. — Да ладно, — Лиллиан стрельнула в него глазами. Она ни в каком диком сне не могла представить себе Соласа, с упоением уплетающего «дурацкие» пирожные из Орлея. Это было странно, глупо и почти противоестественно. — А мне сказал, что тебе нужно в кузнечную лавку. — И был предельно честен, — Солас оттянул ремень заплечной сумки и немного встряхнул ее так, чтобы она прозвенела. Жозефина, услышав его, начала хлопать глазами. — Я думала, Инквизиция предоставила вам лучшие материалы, Солас, — взволнованно сказала она. Я заказывала то, что вы просили, а еще Харрит. Ошиблись с доставкой? Материал ненадлежащего качества? Лиллиан взяла ее под руку и посмотрела на Соласа, пытаясь сообщить ему, что он просто обязан вмешаться, пока у Леди Монтилье не взорвалась голова. С другой стороны, может она отринет свои блаженные идеи внедрять Инквизицию в культурную богему Вал Руайо. — Нет, никаких беспокойств, — пояснил он. — Мне просто нужно было самостоятельно взглянуть на некоторые детали. — Вы знали, что в Оствике бегают наперегонки с намасленным сыром? — спросил Блэкволл. — Вот дурость-то, — вздохнула Сэра. Лиллиан удивленно подняла брови. — Берут голову сыра размером с колесо, обваливают в сливочном масле, хватают в охапку и бегут. — Я бы его просто съела. — Ты не понимаешь, у них такая культура. — Ну, значит, окультурилась бы изнутри. Когда компания вновь несколько рассредоточилась, Лиллиан обнаружила себя в среди книг. Ей было интересно, что может предложить ей столица Орлея, ведь многие книги в библиотеке Инквизиции были довольно специфичны, подобраны для магов или для обучения долийского Инквизитора. Большинство из них Лиллиан знала лишь по корешкам, однако читала все же нередко, просто очень избирательно. К тому же, в последнее время, она посвящала себя тренировкам. — Не думал, что ты заинтересуешься книжным магазином, — услышала она за спиной тихий голос Соласа. Лиллиан обернулась через плечо, застыв с книгой с заметками о путешествиях одного натуралиста. Солас умел звучать с подковыркой, даже если на самом деле этого не хотел. А может все дело было в ушах, которые привыкли к его порицанию. — Чтобы не слишком тебя шокировать, после него зайду к ювелиру, — улыбнулась она. Жозефина отвела компаньонов в ресторан с летней верандой, которым владел один из знатных союзников Инквизиции. Постоялый двор был выбран по той же причине, и по словам Леди Монтилье, безопаснее места во всем Орлее было не сыскать. Лиллиан отчего-то в этом совсем не сомневалась, глядя на обилие роскоши и всех атрибутов пресыщенной жизни. Она в миг почувствовала себя так, словно она впервые в поместье Мадам де Фер. Здесь было слишком чисто, помпезно и невероятно гадко, по сравнению со всеми остальными местами, где она бывала. На втором месте после Бурой трясины. За стенами столицы люди нуждаются и едва выживают. Староста Сарнии продавала людей в рабство красным храмовникам, потому что не могла прокормить голодных детей, а здесь нарядные посетители спорили о том, какое платье Императрица наденет в этом году на бал. Причудливый, вызывающий контраст. Если бы один долийский клан голодал, ему на помощь пришли бы другие. Однако, чем развитей народ, тем сильнее социальное расслоение. Кто знает, какими были древние эльфы в самом расцвете? Вивьен застала компанию лишь мимоходом. В основном, она переговаривалась с Жозефиной. Чародейка выглядела очень занятой сегодня, поэтому даже не стала задерживаться на обед. За ней следовал помощник, держа в руках свертки и коробки, стянутые веревками. — Не забыть про благодарственный подарок маркизе Тремен, — вслух рассуждала она. — Может быть, сладости? — Простите? — напрягся Блэкволл, когда Вивьен, казалось бы, уже развернулась, чтобы уйти. — Вы что-то мне сказали? — Конечно нет, дорогой мой, — чародейка задумчиво глядела на площадь, будто выискивая что-то. — Что там за чудесный эликсир был у Бастьена… с фиалками, кажется. — «Сердце весны»? Из Вершиля? — Да! Ну, конечно, — осенило Вивьен. Но в следующее мгновение, она обернулась и смерила мужчину взглядом. — Погодите, откуда вы… — Меня много где носило, — Блэкволл пожал плечами, возвращаясь к большому куску прожаренного мяса. Ему еще никогда не удавалось впечатлить Вивьен, теперь главное, не выронить нож или салфетку. Он мог представить себе тысячу сценариев, в которых что-то могло пойти по известному месту. Однако, от Блэкволла не укрылся заинтересованный взгляд Жозефины, и это, по непонятной причине, только увеличивало риск катастрофы. Предусмотреть ураган по имени Сэра, однако, не мог никто. — Я отправила коробку кроличьих какашек какому-то лорду Тыры-пыры-во-все-дыры от твоего имени, — бросила Сэра ей вслед. — Это объясняет, откуда взялось благодарственное письмо. Они были, по всеобщему признанию, весьма недурны на вкус, — без всякого стеснения ответила ей Вивьен. — Фу-у! Бр-р, фу-у-у! — Вы недооцениваете как зыбкость его имения, так и дань, что до недавнего прошлого с него взимали. Думаю, он был благодарен, что это не рагу из какой-нибудь младшей родственницы. — Врёшь же, да? — прищурилась Сэра, сверля ее глазами. — Точно врёшь. Вивьен пожала плечами и кивнула Инквизитору. Блэкволл откашлялся и аккуратно отложил вилку, глядя вслед удаляющейся чародейке. — Бьюсь об заклад, она так спешит, чтобы ее не видели в подобной компании, — усмехнулся он и глянул на Лиллиан. Она ехидно наклонила голову на бок, делая глоток безусловно дорогого, но кислого, как вся ее жизнь, вина. — Уверяю вас, никто в Вал Руайо, не сочтет компанию Инквизитора недостойной, — поправила его Жозефина. — В сущности, многие здесь на многое готовы пойти, лишь бы принять Инквизитора в своем доме. Улыбнувшись с наполненным ртом, Лиллиан едва сдержала смех. Она наклонила голову и молча подняла бокал, протягивая его Жозефине. Та поддержала компанию, устало вздохнув. Она с трудом дождалась, пока Лиллиан отложит приборы в сторону, и вдруг предложила ей поговорить приватно. Когда они отсели за отдельный столик, время ждать и ловить сигналы настало уже для Инквизитора. Лиллиан с настороженной улыбкой наблюдала за тем, как сильно нервничает Жозефина, перекручивая салфетку вдоль и поперек. Ей всегда казалось, что леди посол умеет находить проблемы там, где их нет, но сейчас это было даже слишком. — Я… сначала должна кое-что пояснить насчет состояния Монтилье, — наконец сказала Жозефина. Лиллиан широко раскрыла глаза, гадая, с каких пор ее стали посвящать в подобные дела. — Мой дом заработал состояние на торговле в Антиве, пока век с лишним не разразился скандал, из-за которого нас изгнали из Орлея. Это подорвало наши финансы. Фактически, Монтилье уже больше сотни лет должники. — Мне… жаль это слышать. Ты всегда так хорошо держишься, — озадаченно произнесла Лиллиан, ощущая себя так, словно ходит по углям. Никогда не знаешь, насколько щепетильно люди относятся к своим финансовым неудачам. — Вне семьи это мало кто знает. На протяжении поколений мы кормили кредиторов. Продавали земли, чтобы погасить проценты. Просто… — Жозефина нахмурилась и с досадой развела руками. Казалось, ей, лучшему дипломату и послу, человеку, на котором держатся все связующие ниточки Инквизиции с внешним миром, впервые нечего сказать. — Просто невыносимо видеть, что моя семья по-прежнему в том же положении! Мне предстоит стать главой дома. Если я продам еще хоть какие-то земли, семья останется без пропитания. Я не могу оставить после себя это… Лиллиан неловко улыбнулась, стараясь подбирать слова. Ей было трудно понять проблемы знатного дома, но и Жозефину ей обижать очень не хотелось. — Многие даже не знают, смогут ли пообедать завтра… — она прикусила губу и смущенно подняла плечи почти до самых ушей. — Что уж говорить о землях… — Я не слепая. Но я волнуюсь за семью, — с легким возмущением в голосе сказала Жозефина. Она расстроенно отвела взгляд. — За дурочку Иветту с ее мечтой, за братьев, которые пытаются воссоздать наш флот своими руками… Неужели так странно желать, чтобы они никогда не знали нужды? — Конечно, не странно, прости… — Лиллиан покачала головой. Одна из ее ног решила жить своей жизнью, отбивая нервный ритм по мраморным плитам. — Я чем-нибудь могу помочь? — Я почти решила наши проблемы. Временно, — чем ближе Жозефина подбиралась к сути, тем сложнее ей было говорить. — Мне удалось договориться о восстановлении прав Монтилье на торговлю в Орлее. Тогда мы могли бы оправиться. — Вот она, моя девочка, — воодушевленно, но все еще обескураженно, закивала Лиллиан. — Но когда я отправила все бумаги в Вал Руайо… мне доложили, что всех гонцов убили, — тихо и как-то совсем пристыженно продолжила Жозефина. — Все документы, восстанавливающие права семьи на торговлю, были уничтожены. — Похоже, кто-то очень сильно ненавидит Монтилье, раз так подсуетился… — Лелиана провела расследование, и небезуспешно. В Вал Руайо живет граф Буавер, и он утверждает, что знает, кто убил моих гонцов. — Но просто так он этой информацией не поделится, да? — криво улыбнулась Лиллиан, хотя ей было гораздо приятней понимать, чего от нее хотят. — Так значит, встретимся с ним и… пересчитаем ему ребра? — Нет, нет, что вы! — удивилась Жозефина. — Ребра графа должны остаться на месте. Но он просил взять тебя на встречу, чтобы люди видели, что он принимает у себя Инквизитора. Лиллиан заулыбалась еще шире, но уже сквозь боль. Она нервно почесала шею, зная, что пожалеет, что спросила. — И какая графу выгода? — Он сможет отпускать на приемах намеки, что встречался с важным гостем. Союзники и соперники будут иметь это в виду. После нашей с ним встречи пойдут слухи и домыслы. Граф будет осторожно направлять их в нужное ему русло, — Жозефина опустила плечи и заискивающе посмотрела ей в глаза. — То есть да… он воспользуется нами, но умоляю, если он знает, кто убил моих посланцев, давай ему это простим. — Ладно, — не задумываясь, ответила Лиллиан. Глядя на то, как Жозефина сияет, она хотела бы оставить все как есть, но была вынуждена добавить ложку дегтя. — Платье надевать не буду, Жози. Нет. — Я даже не думала просить об этом. Ты и так слишком великодушна. Жозефина льстила ей не впервые, однако Лиллиан к этому уже привыкла. Она проследила за ней глазами, когда Леди Монтилье, выпорхнув из-за стола, словно бабочка, отправилась срочно отправлять послание графу. Если осчастливить ее можно, посидев перед очередным аристократом, то почему бы и нет? — Все в порядке? Мне показалось, разговор был не из приятных, — из задумчивости ее внезапно вырвал Блэкволл, сев к ней за столик. — Все в порядке. Просто навестим кое-какого знатненького засранца сегодня вечером. Много времени не займет. — А зачем? У Жозефины к нему какое-то дело? — поинтересовался Блэкволл, наклоняясь через стол, словно нетерпеливый мальчишка. — Не буду говорить. Если тебе так интересно — поговори с ней. Сам, — слегка прищурилась Лиллиан и скрестила руки, на что Блэкволл насупился и ушел. Он часто вел себя как старик, но в юморе, и, как оказалось, в любви был не смышленее юнца. Она должна была быть последним человеком, который имел право его за это судить, однако чем не повод лишний раз напомнить ему о важности первых шагов. Лиллиан посмотрела на Соласа, оставшегося за столом в одиночестве. Все ее шаги были обречены на провал, неизвестно как, но она это чувствовала, какой-то частью своего сознания, которая была древнее и больше, чем все, чем она когда-либо была или могла быть. Когда она вернулась за обеденный стол, к ним вдруг присоединился Коул. Он казался очень торопливым, но каким-то особенно живым. Похоже, смена обстановки пошла ему на пользу. — Коул, я совсем не интересовалась тем, как ты себя чувствуешь теперь… когда ты дух, а не человек. Я могу тебя спросить? — Лиллиан внимательно посмотрела на него, уловив момент, когда Коул обратил на нее внимание. С тех пор, как он попал в Вал Руайо, его глаза бесконечно блуждали, искали и находили. — Вопросы бывают оковами, но ты мила со мной. Я отвечу, — вымолвил он, присев на парапет. Солас предпочитал наслаждаться хорошим кофе в одиночестве, но сейчас ему было интересно слушать и наблюдать. Его всегда поражала удивительная толерантность к неизведанному, свойственная Лиллиан, ее неподдельный интерес и чуткость к Тени и ее обитателям, который порой выходил ей боком. Пусть она была далека от истинного понимания сущности духов и демонов, но некоторым из них все же сочувствовала не меньше, чем людям. А иногда даже больше. — Я спрашиваю — как ты себя теперь чувствуешь? — усмехнулась Лиллиан, повторив свой вопрос. — Сейчас я больше я, чем раньше, — ответил Коул. — Могу утешать, уносить, но чисто, оков больше нет. Они прощают, прощаются, переменяются, и мне просто. Впервые. Спасибо… — Ты теперь крепче связан с Тенью. Ты чувствуешь колебания сильнее. Это тяжело? — поинтересовалась Лиллиан. Она помнила, какой эффект на Коула произвели волны Завесы в Грифоновых крыльях, раньше она этого совсем не замечала. Солас невольно нахмурился. — Она здесь, но закована замками, запеленута. Чувства, мнения, мысли, смертность: все придает смысл, стакан удерживает воду, нас уносит вглубь, — заговорил Коул. Лиллиан наклонила голову набок, стараясь вникнуть в его слова, но это удавалось с трудом, лишь интуитивно. Однако, она чувствовала, что Солас понимает его намного лучше. Коул вдруг посмотрел ей в глаза. — Без тебя ничего нет. Даже нас. Поэтому преданы. Лиллиан криво улыбнулась. Преданность. Зачем ей вообще нужна была чужая преданность? Ведь это совершенно немыслимо и глупо доверять тому, что всю жизнь плавал в бушующем море страстей, не в силах пристать к берегу. Хоть какому-нибудь. Инквизиция, Скайхолд были таким островком, но он сокрушался от вулкана. Слова Коула затронули в ней что-то очень чувствительное. Лиллиан постаралась подобрать свои мысли, чтобы не утягивать духа в свои переживания. Она и так была слишком громкой. — Но ведь ты дух сострадания. Разве тебе не плохо от того, что я заставляю тебя убивать? — осторожно спросила Лиллиан, так, будто Коул мог всерьез обидеться. — С чудовищами просто. Оголтелы, опасны. С людьми тяжелее, — парень вдруг отвлекся на что-то. На сей раз Лиллиан прекрасно понимала, о чем он говорит. — Разбойники, венатори, те, кто может измениться. Но они выбрали. Они делают другим больно. Нам надо их остановить. Мои клинки в твоей власти. Лиллиан застывшим взглядом смотрела на Коула. Она знала, что, как Инквизитору, многие солдаты и скауты просто обязаны ей подчиняться, по умолчанию, но когда об этом говорил ее боевой товарище, особенно, такой как Коул, что-то в ее сердце болезненно ежилось. Она ведь действительно несла за них ответственность. Эту мысль она гнала прочь всеми правдами и неправдами, чтобы не впадать в панику. Солас так пристально изучал перемены в ее лице, что не сразу заметил, Коула, который вдруг подошел к официанту, да и то, только потому, что глаза Лиллиан вдруг стали большими от удивления. — Можешь сказать ей, — прошептал Коул, подойдя вплотную к мужчине. — Она сначала посмеется, но потом так и сделает. Потому что любит и хочет порадовать. Когда официант отошел от них, словно ничего не случилось, Лиллиан проследила за ним взглядом. Она была заинтригована, хотя и понимала, что переступает некую черту. — Коул… — Ему хочется, чтобы жена привязала его к кровати. Шелковыми ленточками. Но боится, что ей будет противно. Лиллиан неловко положила щеку на ладонь и посмотрела на Соласа. Даже если он и был смущен, то ничем не выдавал этого. — Что ж… это еще цветочки… — она пожала плечами и взяла свой бокал с оставшимся вином. А Коул тем временем приблизился к паре за соседним столом. — Она так тебе сказала, потому что завидует из-за туфель. Вспомни его руку на своей талии. И как музыка становится громче. Солас заметил, что сначала пара внимательно слушала Коула, а потом снова вернулась к разговору. Это было похоже на удивительный спектакль. — Столько маленькой боли. Даже здесь, вдали от боев и безумия, — сказал Коул, снова мелькнув к столу. Лиллиан озадаченно посмотрела в сторону. Если кто и мог сочувствовать зажравшимся богатеям, то точно дух сострадания. Лиллиан всегда восхищалась им и старалась брать с него пример, но внезапно поняла, что едва ли способна. — Раньше я бы не услышал. А теперь слышу. Благодаря вам. — Ты помогаешь им парой слов на ухо? — задумчиво поинтересовалась Лиллиан. Она и раньше видела, как Коул вмешивается в чужое сознание, но обычно это занимало больше времени. — Правильных слов. И собой. Где немного меня, там счастье сильнее, поэтому боль гаснет. Глядя на него, Солас гордился своим решением, и гордился тем, что Лиллиан его поддержала. У Коула не было цели помочь им помириться, но своими словами он все же помог магу кое-что вспомнить. Кое-что, что он, казалось, и так не забывал. Но теперь, столкнувшись с плодами их совместного труда, чистыми и однозначно положительными, ему вдруг стало хорошо. — Я теперь не забираю боль себе, — пояснил Коул, глядя во внимательные глаза Лиллиан. — Кошмар в Адаманте так делал, он отнимал от них, поэтому рос. А я помогаю им исцелиться. Им не нужно знать, что я был рядом. Ты сделала меня лучше. И ты. Лиллиан скосила глаза на Соласа, застыв на месте, и снова сделала глоток. — Делай то, что считаешь нужным, Коул, — когда тот вдруг снова скользнул в сторону, подбираясь к очередному страждущему незнакомцу, Лиллиан надула губы, наблюдая за ним. Почему теперь это казалось так странно? Она опять посмотрела на Соласа. — Похоже… Коул теперь намного лучше понимает людей… и даже успел стать экспертом в человеческих отношениях. — Это не делает его похожим на человека, — угрюмо заметил Солас. Он смахнул со стола несколько пылинок. Лиллиан согласно кивнула, продолжая следить за духом. — Вспомни старого Мориса, которому гордость мешала простить. Узловатые руки, сжимающие спинку пустого стула. Найди другой путь, — шепнул он незнакомцу в золотой маске, которые носили многие орлесианцы. Вернувшись к Лиллиан, Коул снова заговорил с ней. — Был человек когда-то. Друг. Но он не знал, кто я. Когда узнал — изменился. Я его потерял. Она продолжала испытывать странное чувство от того, что сегодня Коул уделяет ей столько внимания. Солас тоже проницательно смотрел на него, прислушиваясь. Коул знал слишком много, и чувствовал слишком много. Это было прекрасно, если бы не было так опасно. Коул явно пытался кому-то что-то сказать. — Ты узнала, но не изменилась и не стала менять меня, — продолжил Коул. — Разрешила мне быть таким. Быть больше. Спасибо, что помогла это снова найти. И что веришь в меня. Ты даже не знаешь, о чем я. — Кажется… немного представляю, — тихо сказала Лиллиан. Она не воображала, как окружающие реагируют на Инквизитора, который разговаривает с тем, кого они не видят, но разве это важно? — Всегда пожалуйста, Коул. Как только дух исчез, продолжая скакать между многочисленными прохожими, Лиллиан выдохнула. Она провожала его глазами, прокручивая бокал на столе. Его слова пытались уложиться в обеих эльфийских головах. — Я никогда не спрашивал тебя… почему ты приняла его сущность так легко? — поинтересовался Солас. Его тон в кои-то веке не звучал обличительно, даже наоборот, слишком трепетно и с неподдельным интересом. Лиллиан посмотрела на него всего на секунду, обжигаясь о его глаза. — Легко ли? Не знаю, — покачала она головой. Она помнила, какой шок испытала, когда Коул попытался убить смертельно раненного солдата. — Но это то, что он есть. Это его природа. Я никогда не встречала кого-то, кто был бы похож на него. Думаю… в долийском клане, в Церкви, в любом другом обществе, его бы скорее попытались убить, но ты его чувствовал, ты помог мне понять… — Коул мог быть опасным, он совершил много ошибок прежде чем сбросить с себя груз прошлого. — Как и мы все… в этом, он мало отличается от остальных, — кивнула Лиллиан, продолжая рассматривать свои пальцы на бокале. Вечером Жозефина повела Инквизитора на встречу к графу Буаверу. Он жил в просторном поместье на окраине Вал Руайо, но совсем недалеко от гостиницы, где они остановились. Лиллиан мечтательно смотрела на закатное небо, вышагивая рядом с Жозефиной. Блэкволл и Солас решили сопроводить их, но она догадывалась, что идея скорее принадлежала Серому Стражу. Чертов рыцарь в сияющих доспехах. — Жози, ты удивишься, насколько лучше порой люди разговаривают со сломанной челюстью, нежели без, — сказала Лиллиан. — По-моему, ты слишком много общаешься с Железным Быком, — пожурила ее Жозефина. Солас был с ней абсолютно согласен, но до того, как он переварил эту мысль, Лиллиан вдруг нашла способ усугубить положение. — Разве? — засмеялась она. — А еще умею ругаться по-тевинрески. Вишанте каффас! — Если бы ты знала, что это означает, не стала бы бросаться этими словами так легкомысленно, — снова призвала ее к порядку Жозефина. Она заметила заинтересованность во взгляде Инквизитора и категорически покачала головой. — И нет, я не скажу. — Ну как же? — Лиллиан развела руками. — А вдруг какой-нибудь граф мне на ногу на балу наступит, а я даже не пойму, что сказала. — Это не смешно. Поверьте, это очень, очень не смешно, — с неподдельной тревогой ответила она. Жозефина уже представила скандал в Императорском дворце. — А по-моему, весело. Инквизитор долийка, живущая в горах и ругающаяся как уроженец Тевинтера. Граф ждал гостей на террасе. Лиллиан старалась не смотреть по сторонам. От обилия позолоты, в которой утопала столица, у нее уже болели глаза. Она заметила мужчину в причудливом головном уборе с нарядной маской на лице. Слуга, который покидал его, казался несколько дерганным. Лиллиан понимала, что такой порядок вещей вряд ли мог считаться чем-то из ряда вон выходящим, однако посмотрела ему вслед. — Почту за честь помочь настолько выдающимся гостям, — поприветствовал Граф Буавер Инквизитора и леди-посла, судя по голосу он был довольно молод. Солас и Блэкволл остались в вестибюле. — Просто расскажите нам, что вы знаете. Пожалуйста, — Лиллиан прислонилась к спинке стула, усаживаясь за столик. В отличие от аудиенции у Графа де Прюи, ощущения были совсем иными, неожиданно липкими и тревожными, хотя и не ясно, отчего. По прикидкам Жозефины, встреча не должна была занять дольше часа. — Прямо к делу, значит? — улыбнулся граф, хотя из-за маски показался лишь край его нижней губы. В его голубых глазах было что-то озорное. — Что ж, после убийства людей леди Монтилье, я не в праве вас винить. Вы слышали про Дом Отдохновения? Мои осведомители добыли у них в архиве копию документа. Это контракт на убийство. Лиллиан плохо понимала, о чем идет речь, но контракты на убийство — это всегда не к добру. Заметив, что Жозефина удрученно изучает предложенную копию документа, Инквизитор напряглась. — «Сим Дом Отдохновения клянется уничтожить любого, кто попытается отменить запрет на торговлю Монтилье в Орлее», — зачитала она расстроенным голосом. Лиллиан поймала ее взгляд, наполненный искренним беспокойством, и посмотрела на графа, самодовольно пьющего вино. Перед ней тоже стоял бокал, который ей хотелось осушить, но она даже не думала прикасаться к нему. — Они не ограничатся твоими гонцами, Жозефина, — прокомментировала Лиллиан, не спуская с него глаз. У нее возникло смутно знакомое чувство. — Они будут искать тебя. — Контракт подписан благородным семейством — домом дю Паракеттов, — пояснил мужчина. — Но ведь дворянская линия дю Паракеттов прервалась уже шестьдесят лет назад, — нахмурилась Жозефина. — Верно. Но контракт подписан сто девять лет назад. — Как может семейство пытаться убить тебя даже после исчезновения? — с непониманием спросила Лиллиан. — Дю Паракетты были нашими соперниками. Это они изгнали из Вал Руайо Монтилье, — Жозефина прикусила губу, заглядывая в пергамент, лежащий в ее руках. Она вздохнула. — Контракт был составлен более века назад, но не вступал в силу, пока я не попыталась вернуть семью из изгнания. — Как не печально это признавать, — вмешался Граф. Он отложил бокал. — Но Дом Отдохновения лишь выполняет свои обязательства. — Но заказчик мертв! — негодовала Лиллиан. Тонкости наемного дела все еще были далеки от нее, но она не могла представить, чтобы такое было возможно. Это был полнейший абсурд. — Контракт — есть контракт, миледи Инквизитор, — терпеливо объяснила ей Жозефина. — В любой орлесианской профессии репутация — это все. — Она совершенно права, ваша милость, — ответил Буавер. — Дом Отдохновения делает то, что считает подобающим. Исходя из своих принципов. Лиллиан покачала головой. Ее взгляд бродил по саду, стараясь сконцентрироваться. Что-то здесь было не так. Со всем Орлеем, если подумать, что-то было не так. Однако, Лиллиан была полна решимости помочь Жозефине во что бы то ни стало, даже если придется отбивать пороги всех знатных домов в округе. Это было делом принципа. Если репутация гильдии не строится на здравом смысле, какой от нее прок? Придурки должны знать, что они придурки. Лиллиан прикоснулась пальцами к губам и сурово вздохнула. — Нужно остановить эту охоту, Жозефина. Пусть только сунутся… — Спасибо, миледи. И я, кажется, даже знаю как, — слегка взбодрилась Жозефина. — У дю Паракеттов до сих пор есть наследники, хоть и не знатные. Если мы введем их во дворянство, они смогут отозвать контракт. — Это займет время, леди Монтилье, — с досадой сказал Граф. Он снова отпил вина. Его взгляд скользнул по прекрасному лицу Жозефины. — А до тех пор Дом Отдохновения будет обязан пытаться вас убить. Пауза, которая повисла за столом, казалось, затянула в вакуум все пространство. Лиллиан уловила взгляд Жозефины и наконец все поняла. Осознала, что приходить сюда было ошибкой. — Даже сейчас, да? — вдруг спросила леди Монтилье, внимательно разглядывая глаза напротив. — Вы на удивление хорошо осведомлены, хотя в записке писали, что располагаете самое большее слухами. Рука, лежащая на колене, была готова в любой момент выхватить оружие. Лиллиан буравила взглядом расслабленную фигуру незнакомца, который скрывался под личиной Графа. — Невинная уловка, — надменно сказал он. — Этот контракт настолько нелицеприятен, что Дом Отдохновения искренне сожалеет… Но Орлей есть Орлей. Даже слово убийцы нерушимо. — А был ли Граф… — слегка прищурилась Лиллиан. Все ее тело превратилось в натянутую пружину, готовую выстрелить в любой момент. Как убийца она считала, что слово убийцы, это последнее, на что стоит полагаться. — Безусловно. Граф искренне собирался рассказать об убийцах гонцов леди Монтилье. Так или иначе, это была его информация. Потом его связали. — А некоторое время спустя он случайно удавился? — Что вы? Он спит в чулане. Ничего более, — усмехнулся незнакомец. Лиллиан чувствовала, что в комнате есть кто-то еще. Чувствовала это своим позвоночником. — Контракт был столь необычен, что мы взяли на себя ответственность предоставить разъяснения. — Спасибо, месье… — подавленно сказала Жозефина, опуская голову. Она обреченно сжала в руке бумагу. Когда он встал, тело Лиллиан потянуло ее вверх. Она не спускала с него глаз, цепляясь за прорези в маске. Разве мог он просто уйти, объявив, что продолжит охотиться на Жозефину? Сама леди Монтилье озабоченно изучала выражение лица Лиллиан. Она видела этот взгляд ранее. В зале суда. Жозефина оторопело качнула головой, стараясь выкинуть из сознания навязчивый ужас. — Я не пришел сюда вредить вам, миледи, — сказал наменик, глядя на Лиллиан так, будто она была пустым местом. — Могу я пройти? «Может ли он пройти? А эти трое уйдут вместе с ним или просто дождутся, пока он прикроет дверь?» Лиллиан застыла, словно змея, готовая к броску. Одна вспышка отделяла ее от кровопролития. Она не видела испуганных глаз Жозефины, ведь ее мир сузился до снисходительной улыбки, выглядывающей из-под личины. Если эти убийцы настолько глупы, чтобы заниматься исполнением контракта, который должен был кануть в лету, то как можно верить их благородным намерениям. Наменичья этика… потрясающе. Он все прочел по ее глазам. Однако, прежде, чем он успел выхватить кинжал, Лиллиан уже скользнула ему за спину, сделав хирургически точный надрез. Жозефина ахнула в голос, поднимаясь со стула. Она давно не держала в руках ничего опаснее пера, уверовав в силу дипломатии. Прежняя жизнь была так далека, но одним росчерком Инквизитор воскресила в ее памяти все самые ужасные картинки. Не успевая думать, Лиллиан двигалась, повинуясь инстинктам. Чем меньше времени сожалеть, тем точнее удар. Рука не колебалась. Лиллиан услышала их. Трое. Но увидела лишь одного. Сжав кинжалы, она резко перехватила руку нападавшего и, скользнув мимо, нанесла удар прямо в лопатку. Для наемных убийц, они были одеты как клоуны, по мнению Лиллиан. Никакой защиты, только фарс. Она чувствовала шаги. когда кто-то крадется, это легко упустить, но только не тому, кто всю жизнь прошел скрываясь. Жозефина в ужасе обошла стол, зажав в руке кинжал, она была готова защищаться, но увы, не могла стать боевой подругой Инквизитора. Лиллиан воспользовалась пространственным прыжком, но далеко не наугад. Она промахнулась всего на пару шагов. Клинок просвистел совсем близко и даже полоснул по бедру. Лиллиан повернулась и схватила невидимое плечо ловкого противника, делая бросок. Солас и Блэкволл, ворвавшиеся на террасу из-за шума, застали странную картину, однако им было ясно, что к чему. Лиллиан боролась с тенью, с тем, кто обладал такими же талантами, как и она сама. Заполучив подмогу, она наконец приняла невидимость. Блэкволл встал на защиту леди посла, твердый в своем намерении, никому не позволить подойти к ней. На это у него был щит и меч, и уверенность в своих силах. Солас быстро оценил мертвые тела на полу, а потом уперся глазами в, казалось бы, пустующее пространство. Но он видел. Лиллиан скользила куда изящнее, даже воздух рядом с ней почти не приходил в колебание, в отличие от того, второго. Но был и еще один. И он был совсем рядом, ведь больше не мог добраться до Инквизитора. Солас взмахнул посохом, но промахнулся по противнику. Он стукнул по полу, создавая оглушительное поле, отбросившее врага назад. Когда женщина, отлетела в сторону, ломая цветочный горшок, Солас больше не колебался. — Невидимые гавнюки самые противные, да? — Лиллиан быстро отдышалась, когда оказалась рядом. Она знала, что ее бодрость была преждевременной, и поняла это сразу, как посмотрела на Жозефину, в приступе священно ужаса, рассматривающую погибших. — Милостивая Андрасте… простите меня. Простите, — она прислонила изящные, дрожащие руки к вискам. — Это все моя вина… я не знала, что так получится… я должна была догадаться… Лиллиан медленно провела глазами по полу, ее взгляд на мгновение стал таким, будто она впервые видит столько крови. Будто это сделала не она, а кто-то другой. Кто-то очень жестокий и страшный. Она вдруг словно съежилась, особенно, глянув на Соласа. «Ни дня не можешь прожить без убийств, да?» послышался знакомый голос в ее голове. Лиллиан закусила губу. — Эй, они были убийцами… они это заслужили, — вымолвила она растерянно. Соласу порой казалось, что Лиллиан совершенно не понимает, что говорит. Однако нет, она все понимала. — Нет… да… я не знаю, — расстроенно сказала Жозефина. Блэкволл с волнением изучал ее лицо, возвышаясь над ней. Среди хаоса, она была женщиной, пришедшей из другого мира. Лучшего мира. Сильной, но такой уязвимой. Жозефина сделала глубокий вдох и поправила платье. Если она что и умела лучше всего, так это собираться воедино. Лиллиан чувствовала, что стыд вот-вот прожжет в ее душе дыру. Она оторопело наблюдала за тем, как Жозефина подходит к запертому чулану, из которого послышалось отчаянное мычание. Выходит, не соврали… Глядя, как Жозефина пытается открыть шкаф трясущимися руками, Лиллиан не могла пошевелиться. Блэкволл сначала предложил сломать его, но услышав возмущенный вопль, отошел в сторону. Жозефина покорно достала отмычку, стараясь действовать быстро. Лиллиан знала, что могла бы ей помочь, но лучше бы не помогала… «С людьми тяжелее. Те, кто может измениться». Почему она так глуха ко всем мудрым словам, предпочитая свой путь, кровавый, полный необдуманных поступков? Она помнила, от чего предостерегал ее Солас, он хотел, чтобы она больше думала с холодной головой, но ее сознание плавилось, особенно сейчас. Может, Коул слишком наивно смотрит на мир, если Инквизитор никак не хотела меняться? Вернувшись на постоялый двор, Лиллиан быстро смыла с себя грязь и переоделась. Но поняв, что неаворачивает уже сотый круг по комнате, решила спуститься в таверну на первом этаже. Несмотря на душистый флер Орлея, вечерняя таверна выглядела так же, как и все подобные места, теплой, шумной и промасленной. Лиллиан взяла какой-то напиток из вина и трав, почти сразу пожалев о своем выборе. Однако путь сквозь полупустой зал все же проделала еще несколько раз. Иногда мысли никак не хотели уходить, голоса звучали все громче. В такие дни Лиллиан считала, что она обязана нагрузить свою голову чем-нибудь, чем-угодно. Даже менестрель в таверне, лениво перебирающий струны лютни звучал уныло. Словно знал, сегодня не день для веселья. Но отчего же грустить, если Лиллиан все сделала правильно? Сделала то, чему ее учили. Наследница, будь она поблизости, могла бы оценить ее движения и скорость, полное отсутствие колебаний. Убийцы Дома Отдохновения… должно быть, весьма уважаемый клуб избранных мерзавцев. Вероятно, если бы жизнь сложилась иначе, они приняли бы долийку в свои ряды, где ей место. Однако, что-то подсказывало ей, что им не позволила бы «репутация». Мишель де Шевен не мог быть шевалье с эльфийскими корнями, но шевалье — благородная профессия… Когда Блэкволл сел рядом, Лиллиан почти не удивилась. Окружающие ее товарищи уже второй или третий день катали ее на аттракционе невиданной щедрости, стараясь окружить ее заботой. Словно злую грустную собачонку. Она кисло улыбнулась, подвигая бокал из цветного стекла поближе. — Как Жозефина? — поинтересовалась Лиллиан. — Не знаю, она не выходила из комнаты, — Блэкволл с упоением отпил ароматную пинту холодного пива, а потом вытер усы. — Так поговори с ней, черт… — сердито нахмурилась Лиллиан. Она знала, что Жозефина была напугана, но чем или кем конкретно, нужно было еще выяснять, однако сейчас совсем не хотелось. А ведь Блэкволл мог бы. Почему он так и не сделал, если она ему так не безразлична? «Потому что рыльце в пушку, как у тебя.» Лиллиан отмахнулась от внутреннего беспощадного критика с орселианским акцентом. Говор — вещь заразительная. — Надо бы приставить к ней охрану, — примирительно произнесла она, наконец. — Уже, — заверил Блэкволл. Он опустил брови, поглядывая на немногочисленных посетителей таверны. — Я буду в соседней комнате, глаз не сомкну. — Ты молодец, — вдруг сказала Лиллиан. Иногда она скакала между двумя крайностями. — Прости, если я резко. Ты отличный товарищ, настоящий защитник… ты всегда думаешь, прежде чем что-то сделать. — Так было не всегда… это пришло с опытом, — Блэкволл отчего-то скривил губы, складывая их бледное подобие благодарной улыбки. Он знал, что сейчас не время делиться своими переживаниями. Лиллиан была опасным собеседником, даже если не знала об этом, или смутно догадывалась. Она всегда била в цель, видела слабые места, у нее будто был самый скверный, но полезный дар на свете. — Говорят, горький опыт самый ценный. А по-моему, херня это все. Херня это, Блэкволл… — она громко поставила бокал на стол. — Послушай, это был наемник. Или ты или он. Он первым напал. — Нет. Он не нападал. Он хотел уйти, — призналась Лиллиан, пялясь в лакированную и безусловно очень многострадальную столешницу. — В любом случае, они объявили охоту на Жозефину. Ты защищала ее. Не понимаю только, зачем он предупредил вас… зачем рассказал обо всем? — недоумевал Блэкволл. Он вломился на террасу Графа Буавера, как только услышал шум, но о том, что произошло до того, как Лиллиан перерезала самозванцу горло, знал только со слов Жозефины. — Вот такой принципиальный тип. Профессиональная этика. Боги… этика… — Лиллиан развела руками, а потом горько покачала головой. — Знаешь, у кого еще были принципы? У Сера Рут… Фалон’Дин enansal anast* (Благословение Фалон`Дина, проводника умерших). Лиллиан подняла бокал, а потом сделала новый глоток. Винный напиток сильно пах полынью, но свои функции выполнял отменно. Блэкволл застыл с остекленевшими глазами. На мгновение Лиллиан снова спросила себя, зачем она вообще продолжает открывать свой рот. Но на этот раз Блэкволл виноват сам, не надо было ему приходить. Пусть все знают и помнят… — Ты хочешь сказать… — вымолвил он, рассматривая ее лицо. — Да. Мертва. Погибла в какой-нибудь дыре, в отдаленном закоулке Глубинных троп. Правосудие свершилось. Люди с принципами умирают первыми. — Она погибла как герой… она искупила свою вину с троицей… — слова вдруг начали застревать у него в горле. Блэкволл облокотил руку на стол. Ему было искренне жаль, и даже слабая искра надежды сейчас не помогала ему справиться с мрачным осознанием. — Нет. Она погибла. И все. А тот, кто погубил целую семью просто ходит по земле и дышит. Он дышит, Блэкволл. И я дышу, — сказала Лиллиан. Блэкволл снова заглянул ей в глаза, полные ненависти и печали, они смотрели на него. Как же она была права… На миг ему показалось, она говорит совсем не о себе или Сере Рут. Как много боли было в ее словах, и Блэкволл чувствовал это как никто другой. Но ведь она не была прорицательницей или телепатом. О чем она говорила? Он собрался с мыслями и вопросительно наклонил голову, призывая ее к ответу. — Мне даже не хватает смелости завершить начатое, не хватает смелости признаться, как сильно я это ненавижу. Знаешь, что я чувствую, когда убиваю? — продолжала Лиллиан. Ее снесло бурным течением. — Самодовольство, гнев, власть над чужой жизнью. Вот она, утекает сквозь мои руки, прямо здесь, в этом моменте. Потом меня тошнит, но до того… я почти упиваюсь этим, я будто чего-то стою, будто… создана для этого. А Рут… она была не такова. Я не знаю, что она испытывала в Адаманте, когда убивала своих подчиненных. Но ей хватило силы духа признать свою ошибку. Она не забыла, она не скрывалась, примеряя на себя различные уговоры… Каждое ее слово пронзало словно длинная раскаленная игла. Блэкволл больше не мог смотреть ей в глаза. Он неумолимо терял нить. Нить, которую искал почти половину своей жизни. Он искренне старался понять, что за обстоятельства привели Лиллиан ко всем этим выводам, но его внутренний компас попал в бурю. — Ладно, с этими козлами из Дома Отдохновения, с… Жозефиной, может и впрямь получилось некрасиво. Я ездила в Вал Форэ… искала храмовника, который помогал семье д`Онтер, — наконец объяснила Лиллиан, когда жар начал отступать. Ее взгляд коснулся золотистой поверхности бокала. — В Инквизицию, кстати, написали родственнички знатного дома. Спрашивали. Про землю. Ну да хрен с ними… Лиллиан со зловещей улыбкой прикусила губу, продолжая качать головой. Блэкволл терпеливо ждал, когда она продолжит выговариваться. Иногда, всем следовало бы… — Вот иду я, казалось бы, за справедливостью, да? Я не верю, что все мы получим по заслугам, но… Общество, да и я вместе с ним, одержимо идеей, что миру нужен уравнитель, нужно правосудие, что зло будет наказано. Да, я всем так говорю, постоянно сужу всех, направо-налево. А потом… просто стою перед этим… ублюдком и… не могу сделать то, зачем пришла. Нет… Когда она заметила Соласа, который вдруг присел рядом с ними, она чуть не вздрогнула. Однако, все притупилось. Лиллиан чувствовала, что уши начали гореть в огне, но маг делал вид, что ничего не происходит, как будто его и вовсе сюда пригласили. — Ну… что сделано, то сделано, — обобщил Блэкволл, мгновенно придя в себя. — Будь ты убийцей из какой-нибудь гильдии, это было бы сомнительно. Но ты не убийца. — Разве? — усмехнулась Лиллиан, допивая напиток и натягивая на себя самую непринужденную улыбку, что была в ее арсенале. — Значит, я выбрала самую неудачную специальность из всех возможных. Но… надо сказать, выбор стоял между механиком и повелителем бури. И для того, и для другого нужен интеллект и руки, растущие из нужного места… Вот у вас, ребята, у обоих есть талант и мастерство. Солас, ты знал, что Блэкволл очень здорово обрабатывает дерево? Серый Страж с несчастным лицом покосился на мага. Казалось, это самый неловкий способ перевести разговор. Солас повернул голову и внимательно заглянул тому в глаза, словно действительно об этом не знал. Но раз уж таковы правила хорошего тона… — А Солас может залатать древний магический артефакт. Правда, здорово? — снова спросила Лиллиан, теперь уже у Блэкволла. — Обработка древесины и… это, все же, довольно разные вещи, — протянул Блэкволл. — А в чем была загвоздка с этим… артефактом? Сломался или чего он там? — Речь скорее о реконструкции, — вежливо ответил Солас, а Блэкволл зачем-то учтиво кивнул. Лиллиан этого было достаточно, чтобы снять с себя груз ответственности. Не пропадут. — Спасибо за компанию. Но мне пора, — поднялась она из-за стола с ощущением, что вот-вот треснет пополам, если не вернется в безопасное пространство. Лиллиан вдруг обернулась. — Блэкволл… а тут надо пару монет еще оставить или что-нибудь? Когда Серый Страж успокаивающе кивнул, обещая разобраться, она позволила себе уйти. В тихих коридорах жилых комнат было холодно и пусто. Было так, как нужно. Только запахов было слишком много, густые, цветочные, душные. Они звучали как издевка над здравым смыслом, а может Лиллиан лишь казалось. Зачем она опять жаловалась на свою тяжелую долю? И кому? Блэкволлу? Все, что она переживала, он уже давно перенес, переварил и стал тем, кем стал. Надежным, верным, рассудительным. Что такого интересного ему могла рассказать многострадальная плакса Лиллиан? Стыд. Ей ни на мгновение не было стыдно за пьяную драку, за которую отчитал ее Солас. Слова — вот, за что ей было неумолимо стыдно. За гадкие, унылые откровения, за попытку показать товарищам, что помимо того, что она жестокая, неуравновешенная дрянь, она еще и ноет на пустом месте. Рильвин часто ругала ее за то, что она слишком много думает, но Лиллиан, однако, находила в себе силы стоять на своем. Убила, не убила, много думала — плохо, мало думала — еще хуже. Интересно, о чем думала Рут когда исполняла бескомпромиссный, настойчивый марш к своему финалу, шаг за шагом? Вспоминала ли своих соратников, которых погубила в порыве призрачного шанса воплотить высшую цель, свое главное предназначение, или чувствовала холодные объятия справедливости и возрадовалась на секунду в свой последний миг? Это то, чего она хотела? «Нет, она хотела, чтобы ее убила ты, но ты и тут обосралась… хотя уж как посмотреть…» Лиллиан рухнула на спину и прикрыла лицо руками. Здесь Рут хотя бы похоронили бы по-человечески. Ее смерть ничего не решила. Видимо, смерть Маркуса, подлого, но раскаявшегося храмовника, тоже ничего бы ни на что не повлияла, только его жизнь. «Нет, ты просто струсила». Услышав стук в дверь, Лиллиан резко выпрямилась. Она потерла глаза и сунула руку под подушку, где лежал кинжал. На всякий случай. — Я могу поговорить с тобой? — спросил Солас, возникнув в темноте коридора. Она вздохнула и изобразила вежливый поклон, пуская его в комнату. Только этого сейчас не хватало. Лиллиан чувствовала, что перед ней стоит тот, кто когда-нибудь точно забьет последний гвоздь в крышку ее гроба, но отчего-то все равно не решилась прикрыть перед ним дверь. Быть может, она это заслужила. — Так значит, вот где ты была все это время? — сказал Солас, как только обошел ее. Он никогда не думал о том, что Лиллиан на это решится, хотя и верил, что перебрал все варианты. — Разыскивала храмовника, который был причастен к гибели семейства д`Онтер? Чтобы… отомстить? — А он, по-твоему, не достаточно натворил? — Лиллиан устало прислонилась к пустому комоду и скрестила руки. Конечно же, он слышал, что б ей провалиться… — Подслушивать нехорошо. — Разговор мог слышать кто-угодно. Тебе следует быть осторожнее, — подметил Солас. Он заметил ее раздраженный вздох и то, что сейчас она, вероятно, молится всем богам, чтобы они дали ей терпения. — Полагаю, решение было скорее осмысленным, нежели спонтанным с учетом, сколько времени прошло с момента, как ты побывала в поместье. Ведь ты нашла его… почему заколебалась? «Вот черт…» Лиллиан покачала головой, стараясь отсчитывать секунды, и медленно дышать. Почему бы ей просто не выставить его отсюда прямо сейчас? Уж он этого точно не поймет, а еще хуже — осудит. Солас в свое время не сомневался в правильности своего решения, каким бы разрушительным и жестоким оно ни было. — Просто не смогла. И все. Я знаю, что все это лишено смысла. Запутано. Я трус, я… самозванка. Я совершенно не та, кем меня считают… — Но почему тогда ты взвалила на себя ответственность за восстановление справедливости дела минувших лет? Дела, к которому ты не причастна? — Солас сосредоточенно рассматривал ее раздосадованное, сбитое с толку лицо и даже не узнавал. Лиллиан была другой. — Потому что твои идеи ничего не стоят, если ты не готов их воплощать, — признала она. Лиллиан чувствовала, что миг, когда она признала ценность его жизненных убеждений, должен быть отмечен в календаре. Пусть вот так, но она до этого дошла. — Если идешь по пути полумер, «играешь в милосердие»… Однако, Солас не выглядел довольным. Никогда не выглядел, и в основном не был, но сейчас особенно. Да, это были его слова, но сорванные с ее уст они отчего-то били больнее. Он был не прав, даже если очень хотел бы. Солас был здесь, чтобы совершать ошибки, одну за другой, но эта конкретная ошибка разрывала его на части, заставляя трепетать. — Но это совершенно не твоя идея, Лиллиан. Не твоя… — сказал Солас. Тело было парализованно, но сделало отчаянный, ломаный шаг ей навстречу. — Твоя душа иная. Тебе не нужно соответствовать тому, что идет вразрез с твоей природой. — Может, у меня нет никакой «природы», может… я хочу быть такой как ты, — Лиллиан не отважилась посмотреть ему в глаза, но если бы она смогла, то заметила бы, какое горе отпечаталось в них. — Ты не представляешь как ужасно то, что ты говоришь. Ты никогда не станешь такой как я, — тихо сказал Солас. — Да, ты уникальный, талантливый, я помню… — Ты не понимаешь, — перебил он. Лиллиан никогда не понимала, и никогда не поняла бы. И это было едва ли ни самым грустным, но прекрасным разочарованием в его жизни. Солас проглотил ком в горле. — Тебе не нужно становиться мной, или кем-то еще. Ты уже ты. Ты слишком строга к себе. Я был слишком строг к тебе. Долго думал… как устроен твой разум, почему он так устроен, можно ли это исправить. А оказалось, его не нужно исправлять. — Замолчи, Солас, — вдруг сказала она, подняв глаза. Ее взгляд был острым, как лезвие. Лиллиан приготовилась защищаться до последней капли крови. — Его не нужно исправлять, — повторил Солас. Он сделал новый шаг, оказавшись перед ней, живой, оголенной, наэлектризованной до самого основания. — Все, уходи, — выдохнула Лиллиан. На ее лице вдруг отпечатался гнев и ужас, готовый вылиться в любое мгновение. — Не могу. Не сейчас, vhenan… — сокрушенно признался Солас, возвышаясь над ней словно гроза. Он был неумолим. — Уйди… — еле дышала она. Отчего-то снова призрачная, сломленная. Это было нечестно. Совершенно несправедливо, но Солас ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось, чтобы она верила и надеялась, чтобы она смотрела на него, как никто не смотрел, кроме нее. — Я был прав лишь отчасти, когда упрекнул тебя за твое доброе сердце, — Солас нежно взял ее щеки в свои руки и потянул вверх. Лиллиан схватила его за пальцы, но хватка была подобна ее поступи, тихой и незаметной. Солас упорно сверлил ее глазами, дожидаясь, когда она поднимет взгляд. — Мне лишь невыносимо думать, что ты пострадаешь. Не могу вообразить, как кто-то настолько наивный и хрупкий может ходить по этой проклятой земле, не полагаясь на костыли, избитые постулаты, на здравый смысл, ни на что, что мне было бы понятно, и жить. Просто жить. Терпеть, любить и защищать. Ты… невероятная упрямица, но ты… — Перестань, — прошептала Лиллиан, сжимая кулаки. Это было так же невыносимо, как и желанно. Она нахмурилась, ощущая себя так, будто кто-то прокручивает кинжал у нее в животе. — Я люблю тебя. — Солас… — Люблю. Люблю… — он наклонился, пытаясь расцеловать каждую слезинку, сбежавшую из ее глаз. Солас чувствовал, что его сердце готово взорваться от боли и наслаждения, ведь она сдалась. Лиллиан вдруг рассыпалась и громко всхлипнула, стараясь опустить голову. Солас сгреб ее в объятия, словно несчастное дитя. Она была ребенком, действительно была. Глупым, грустным, наивным, но таким теплым и долгожданным… Солас крепко держал ее в своих руках, не в силах отдать себе отчет, его беспощадный ум стыдливо укрылся на задворках сознания. «Не плачь. Не смей», рычал внутренний голос, выгрызая себе путь наружу из тонущего сундука, который медленно опускался на самое дно океана. Внутри что-то оборвалось. Последняя ниточка, скрепляющая вместе то, что казалось бы, никогда не должно было быть скреплено вместе. Лиллиан зарылась лицом в его грудь и горько ревела, проклиная мир, алкоголь и себя. Ей хотелось исчезнуть из этого света, но руки Соласа, сомкнутые на ее спине, держали ее мертвой хваткой, словно Якорь, исказивший всю линию ее жизни. Маленькой, ни на что не годной жизни. Солас гладил ее спину, волосы, стараясь утешить. Лиллиан вжалась в него так, словно он был единственным ее убежищем, и эта мысль пронзала его до глубины души. Ее побледневшие пальцы, сжатые в кулаки, лежащие на его груди, теперь цеплялись в его тунику. — Я люблю тебя… — прошептал он, опуская поцелуй на ее макушку. Он мог бы повторить это тысячу раз, лишь бы она это поняла. Солас чувствовал себя нерушимой опорой, опираясь на Лиллиан, которая стояла на земле намного прочнее, чем она думала. Дробилась, рассыпалась, но стояла. Едва она немного притихла, Солас снова потянул ее лицо вверх, несмотря на вялое сопротивление. Его большие пальцы трепетно чертили линию по ее щекам. Солас не удержался и снова поцеловал ее в висок. Лиллиан прикрыла глаза, сосредотачиваясь на этом страшном моменте. Она ненавидела Соласа за то, что он был ей настолько дорог, за то, что видел ее насквозь, за то, что жалел. Она никогда не хотела, чтобы ее жалели.