i used to shine bright like gold

Yeah, we're just young dumb and broke

Да, мы просто молоды, глупы и совсем без денег,

But we still got love to give

Но мы всё ещё можем дарить любовь.

Young Dumb & Broke - Khalid

***

Пока Саймон занимался своими делами, он успел сбегать в ближайший цветочный. Ведь Джонни — воспитанный джентльмен, да и это стало своеобразной традицией — приносить миссис Адамс букет её любимых тюльпанов. Старший странно на него смотрит, замечая его в коридоре с букетом цветов. — Не знал, что у нас уже букетно-конфетный период, — делает замечание тот, надевая тёмный пиджак на простую белую футболку и вызывая тем самым закатывание глаз младшего. Откуда у него тут пиджак, блять? — Ты пока не готовил мне вишнёвых пирогов, поэтому и цветы не тебе. Возьми из бара закрытую бутылку виски — это подарок для мистера Адамса. — Так мне всего лишь нужно тебя кормить, чтобы получать подарки от тебя? — кричит Саймон с кухни, звуки стекла перебивают его. — К тому же я уже купил тебе еды, разве это не считается? Наконец старший появляется в коридоре с нужной бутылкой. — Нет, она же просто куплена, а не приготовлена, — подначивает тот в свою очередь. Джонни молится всем богам, чтобы их сегодняшняя посиделка не была испорчена внезапным флиртом Райли. Ему, безусловно, это нравилось, но теперь скорее вводило в ступор. Ничего не будет как раньше. Саймон открывает рот, чтобы вновь возразить, но младший уже выходит из квартиры. Они поговорят. Когда-нибудь. В итоге они пришли не через полчаса, а почти через час. Но это уже вина Райли. Пара встречает их очень тепло, обнимая каждого из них. Дрожь Джонни в чужих руках не остаётся незамеченной для Саймона, но он старается успокоить его своей ладонью на его пояснице. Джонни дарит букет миссис Адамс, которая принимает его с большой улыбкой и словами благодарности, пока он сам вручает бутылку алкоголя мужчине — тот благодарит сдержаннее. — Итак, что починить? — начинает Джонни, снимая обувь и закатывая рукава свитера. — Ой, мальчики, давайте сначала за стол, пирог стынет. — Кто же работает с полным животом, миссис Адамс? — Саймон наблюдает, как на самом деле свободно и спокойно чувствует себя младший в чужой квартире. Или же хорошо притворяется. Завязывается непринуждённый разговор по типу обсуждения погоды, вкусных овощей на ближайшем рынке и поднятия цен за квартиру. Между делом им показывают и рассказывают, что и где сломалось. Джонни уходит чинить что-то в ванной под присмотром мистера Адамса, пока он и миссис Адамс уходят чинить ножку стола в гостиную. — Ой, мы так рады вас видеть, хотя Джонни не говорил, что придёт со своим парнем. — На такое заявление он бьётся головой об стол, пытаясь вылезти из-под него, чтобы взять шуруп. — Нет, это… — А как объяснить ей, что именно между ними, если они сами ещё этого не знают? Миссис Адамс начинает хихикать, подавая ему тот самый шуруп. — Не переживай, дорогой, мы рады, что такой невероятный человек, как он, нашёл тебя. Только обещай хорошо о нём заботиться. — Её лицо в секунду меняется на серьёзное, давая понять, что она не потерпит плохого обращения в сторону Джонни. — Я не знаю, что с ним произошло, но это явно на нём сказалось, и ему нужна поддержка, понимаешь? Он не может делиться этим с нами, и мы не настаиваем, но это гложет. Я просто хочу, чтобы хоть один из моих мальчиков был счастлив. А давно вы вместе? Саймону приходится закусить губу, чтобы не проболтаться, и вернуться к работе. — Это лучше спросить у него, — ему не давали инструкций по тому, как себя вести, если вдруг их примут за пару. Конечно, ему бы хотелось быть парой Джонни, но он всё ещё не уверен, что тот так просто его примет. Даже несмотря на то, как легко он отвечал на его флирт. — Он до невозможности скрытный. Пропадает месяцами, а потом появляется весь побитый, плохо ест и спит. У меня сердце разрывается от его побитого вида, когда заношу поесть. К сожалению, он ничего не может сказать по этому поводу. Джонни изменился за то время, что они были порознь. И Саймон не уверен, что сможет когда-либо простить себя за потерянное время с любимым человеком только из-за собственного страха. Не только из-за этого, но ещё и за то, что причинил так много боли. Он будет вымаливать это прощение всю оставшуюся жизнь. — Что-то ещё нужно починить? — он переводит тему как может, тем более что он уже закончил со столом. Миссис Адамс указывает на телевизор, рассказывая о поломках. Они переходят к ремонту техники, пока она рассказывает, как они впервые встретили Джонни и сразу по его глазам поняли, кто он.

—

— Когда ты собирался нам рассказать? — мистер Адамс присел на закрытый туалет, скрестив руки на груди. Джонни даже пришлось обернуться на него, чтобы убедиться, что разговаривают именно с ним. — Рассказать о чём? — он честно не понимал, о чём идёт речь. Разве что они узнали о том, что его держали в плену, но это вряд ли. Да ведь?.. — О своих отношениях, о Саймоне. — Джонни чуть не свернул себе шею, настолько стремительно он повернул голову, желая увидеть мистера Адамса. — Это он вам сказал? — ему даже пришлось вылезти из-под раковины, чтобы обсудить данную тему. — Милый, мы не слепые и не вчера родились, нам не нужно говорить о таких вещах. Просто хотели подготовиться к его приезду, а ты ничего нам не сказал. — Пожилой мужчина выглядел слегка обиженным, но скорее просто в шутку. Джонни надеялся на это. — Мы… ээ, как бы сказать… — они сами ещё не обсудили, что между ними, поэтому ему и в голову не приходило, как объясниться перед ними. Он не хотел говорить им, что они вместе, если Саймон снова испугается и оставит его одного. Они пожилые люди, им не стоит волноваться, понятно? — Мы товарищи по работе, он был проездом, вот и решил заглянуть. Мистер Адамс закатил глаза, что заставило Джонни почувствовать себя виноватым за ложь, но и это не было ложью! Они были когда-то товарищами по работе, а что именно Саймон здесь делает, только одному Богу известно. — Для товарищей по работе он слишком уж заботится о тебе, ты так не думаешь? — Ему придётся много заботиться обо мне, чтобы заслужить моё прощение. — Да, Джонни всё ещё был зол за то, что Саймон тогда отмахнулся от него. Он смог бы простить, просто для этого потребуется время. Много времени. — Так что между вами? — мужчина облокотился на колени, говоря уже намного тише, словно они обсуждали очень секретную тему. По сути, так и было. К сожалению или счастью, Джонни не с кем было это обсудить. Он сейчас-то не может поверить, что обсуждает это с почти незнакомцем, но жизнь полна неожиданностей, верно? В этом и её прелесть. — Он отверг меня несколько лет назад, а сейчас появился из ниоткуда и весь такой хороший, — нахмурился младший, вспоминая тот день в деталях, что даже мурашки по коже бегут. — Он сложный человек, а я и вовсе другой. Прошло много времени, мы сильно изменились. Джонни вернулся к починке крана, чтобы занять руки, которые начинали предательски трястись каждый раз, когда он даже в голове поднимал эту тему. Столько лет жить с камнем на сердце — и врагу не пожелаешь. — Например? — с неподдельным интересом спрашивает старший, облокачиваясь одним локтем на колено. Если уж говорить откровенно, то говорить до конца. — Например… — Джонни на секунду затих, пытаясь провести параллель с чем-то, чтобы лучше донести свою мысль. — Например, раньше я был цвета золота, сиял так же ярко, а теперь я цвета индиго. Мужчина в открытую засмеялся, чем вызвал недовольное замечание от Джонни. — Прости, ничего не мог с собой поделать, — Мистер Адамс продолжал смеяться, так что даже слёзы выступили на глазах. — И ты думаешь, что это всё меняет? Думаю, ему не важно то, какой цвет ты приобрёл. Не важно то, как что-то выглядит снаружи, важно то, что внутри. Джонни только цыкнул на это, да и глаза закатил, хотя этого старший не видел. За такое возражение ему в спину прилетел рулон туалетной бумаги, заставляя охнуть от удивления. — Даже если важен цвет, ты не размышлял о том, что кто-то любит этот цвет? Любой цвет можно полюбить, если человеку нужно то, что у тебя внутри, понимаешь? Эти слова заставляют его сильно задуматься над происходящим. Ведь Мистер Адамс прав. Мы выбираем то, что внутри. Джонни долгое время не видел настоящего Саймона. И из-за маски, и из-за крепких стен, которые тот воздвиг вокруг себя и своего сердца. Но это вовсе не помешало МакТавишу положить глаз на него. — Вы напоминаете мне нас с Женевьевой. Джонни высовывается из-под раковины, чтобы взять другой инструмент, и тихо мычит, как бы призывая мужчину продолжить. — У нас была совершенно глупая ссора, или, скорее, просто недопонимание. Женевьева только переехала ко мне, у нас только начинало всё зарождаться. И вот утром я разговариваю по телефону, говорю: «Она мне только мешает, хочу избавиться от неё», — а на следующее утро Женевьева пропадает. Дома её нет, телефон не берёт, никто её не видел. Мужчина тяжело вздыхает, прикрывая глаза рукой, словно готов расплакаться от своих собственных слов. У Джонни от такого тона сердце щемит, так что ему приходится взять паузу в работе. Он как никто другой понимает боль расставания, боль потери. Тогда, стоя в этом проклятом коридоре, он готов был умереть и физически, и морально. Лишь бы не чувствовать эту боль утраты любимого человека. Сердце в груди бьётся очень глухо, словно не хочет признавать отказ от дорогого тебе человека. Когда вы делитесь сокровенными вещами, проводите так много времени вместе, вы становитесь одним целым, так что даже другие признают вас вместе. А потом это просто обрывается, словно у вас забирают весь воздух, без преувеличения. — Прошло почти шесть лет после этого инцидента, я встретил её на свадьбе своего друга. К моему огромному счастью, она не была невестой. — Мистер Адамс глухо рассмеялся, убирая руку от глаз, где Джонни мог заметить слёзы. — Мы поговорили. Она думала, что я говорил про неё, что я хотел избавиться от неё. Но я-то говорил про кошку, за которой нас попросили присмотреть, но у меня началась аллергия. Теперь оба мужчины тихо хихикали, не желая, чтобы кто-то побеспокоил их в такой момент. Несмотря на то что Джонни заглядывает к ним, он никогда не слышал полную историю их любви. Поэтому он был рад узнать хотя бы маленькую её часть. Но, с другой стороны, он задумался, как часто происходит недопонимание между людьми только из-за того, что ты неправильно подбираешь слова. Сколько судеб на самом деле сломаны, потому что подслушали чужой разговор и не так всё поняли. Джонни приходится закусить губу, чтобы просто не устроить очередную истерику прямо сейчас. Его любовь выше любых небоскрёбов, ниже любой шахты или дыры, сильнее гравитации или любого закона физики в этом мире. Даже когда он был на грани смерти, всё, о чём он думал, — так это о невероятных глазах своего лейтенанта, который непременно придёт и спасёт его. Это невозможно описать словами, можно только прочувствовать. При этом если бы кто-то попросил у него одолжить его сердце и примерить, чтобы понять всю силу и мощь его любви, то он непременно отказал бы, не желая делиться ни с кем этим невероятным чувством. Это его дар и проклятье. — Я безумно скучал по ней всё это время. Не смотрел ни на кого, как на неё. Всё ждал встречи с ней и не переставал искать её. — Они оба просидели в тишине несколько минут, не зная, что дальше сказать. МакТавиш прекрасно понимал суть его рассказа. Несмотря на всю боль и на время, он с радостью бы принял этого человека в свои объятия, лишь бы снова ощутить его тепло рядом. Его прикосновения, это окрыляющее чувство от проявления внимания в сторону Джонни. — Жизнь — ужасно непредсказуемая вещь. — Продолжает он. — Лучше рискнуть ещё один раз, чем потерять человека навсегда. Мы теряем и находим своих людей случайно, мы не ценим то, что имеем. Грустим, когда это у нас забирают. Но сила человека в том, чтобы расти на протяжении всей жизни. Мы совершаем ошибки, каждый из нас. Важно видеть то, как вырос ты и другой человек. Даже если прошло слишком много времени. Понимаешь, малыш? Ему остаётся только улыбаться сквозь слёзы и кивать, возвращаясь к работе. Хотя, признаемся честно, он ничего не видел, пока чинил. Из-за этой пелены слёз. Они потеряли слишком много времени, но если всё так, как выглядит со стороны, то стоит ли ему надеяться? Они спасали друг другу жизнь слишком много раз, видели друг друга на грани, подставляли плечо друг другу, когда это было необходимо для поддержания ментального здоровья. Саймон — всё, чего только может желать Джонни. Всё хорошее и плохое собрано в нём, все минусы и плюсы, через которые он готов проходить вместе. Он и сам такой же, если не хуже. Просто потому, что в этом и заключается концепт всех отношений — ты принимаешь человека таким, какой он есть. Прощаешь все ошибки, все его минусы, потому что плюсов в нём больше. Всё, из чего строились их отношения, много значат для МакТавиша. Его сердце трепетало в те моменты, он чувствовал себя самым важным на земле, он чувствовал, что у них есть связь. Все проблемы исчезали, стоило Райли просто посмотреть на него. И это не про восхваление одного человека другим, а про безупречную любовь к нему, неважно, какие проблемы они проходят. — В такие моменты очень важно разговаривать. Доносить свою точку зрения без криков и ругательства. Ведь вы должны быть вместе против одной проблемы, а не против друг друга. Эти простые слова отозвались в сердце Джонни странной, тягучей болью. Даже за столом, подкладывая себе пирог, он оставался где-то далеко в своих мыслях. Стоит ему сесть за стол, как Саймон присаживается следом, кладя руку на его плечо, при этом так спокойно разговаривая с Мистером Адамсом. Джонни не может перестать смотреть на старшего, представляя, как всё могло бы сложиться по-другому. Но всё произошло именно так, как должно было. И никакие «а если» не исправят ситуацию и тем более не помогут её прожить. Постепенно они переходят на диван, продолжая обсуждать какие-то будничные проблемы. Даже если сами парни не знают, что такое будничные вещи, но они стараются, ясно? В какой-то момент у него что-то щёлкает в голове. И вот он уже тянется к руке Саймона, чтобы вложить туда свою и начать мягко поглаживать чужую. Мужчина даже не вздрагивает и почти никак не реагирует, разве что чуть сжимает его руку в своей, переплетая пальцы и отдавая тепло взамен. Милая пара напротив них начинает счастливо улыбаться, но никто не придаёт этому большого значения. В этот момент Джонни совсем теряет голову, расслабляясь с тяжёлым выдохом, который, конечно же, все игнорируют. И в этот момент с его сердца спадает тяжёлый груз прошедших дней, наполненных истериками и страданиями по этому мужчине. Но он готов работать над собой и над этими отношениями, чтобы не повторять историю Миссис и Мистера Адамса.

—

За разговорами они даже не заметили, как стемнело и уже настало время ужина. Они пытались отвертеться от ужина, но стоило Миссис Адамс строго на них посмотреть, как они оба резко замолчали, чем вызвали звонкий смех пожилого мужчины. Вот что значит женщина, даже если перед ней солдаты. В итоге они помогали готовить и накрывать на стол. Саймона сделали ответственным за нарезку овощей и прочего, поскольку «он так хорошо обращается с ножом, Миссис Адамс, поверьте мне». Конечно, Джонни получил за это толчок локтем в бок, но ещё он получил яркую улыбку старшего — лучшую награду для бывшего сержанта. Она и вправду оценила его навыки владения ножом, но у него не получалось резать, как у неё. Что вызывало у него резонанс, а у Джонни — смех, потому что нечасто увидишь, как знаменитый Гоуст стоит на чужой кухне, пытаясь правильно нарезать картошку, при этом смешно хмурясь, пока Миссис Адамс стоит сзади и руководит его руками, объясняя все детали. Джонни поставили на горячее. Всё, что стоило сварить, пожарить или запечь. Сама Миссис Адамс по большей части просто руководила всем процессом, а Мистер Адамс потихоньку фотографировал их на старую камеру. Вечер получался очень спокойным. Именно этого не хватало двум уставшим и побитым бойцам — вечера в кругу людей, которые принимают тебя таким, какой ты есть, поддерживают и заставляют чувствовать себя живым, а не просто роботом для выполнения заданий. И вот уже все расселись по своим местам, на столе вкусная еда, приготовленная с любовью и вниманием. Из них получилась отличная команда. — Глядя на вас, мальчики, я вспоминаю наш семьдесят четвёртый, — вдруг мягко начала она, помешивая чай. — Артур тогда только вернулся с флота. Весь такой ёршистый, колючий, слова из него клещами не вытянешь. Точь-в-точь как ты, Саймон. Райли слегка качнул стаканом, наблюдая за игрой янтарной жидкости. — Мы тогда жили в крохотной квартирке над пекарней, — продолжила Женевьева, и её глаза подёрнулись дымкой воспоминаний. — Денег не было, зато гонору — хоть отбавляй. И вот однажды случился шторм, крышу пробило, нас заливало так, что мы стояли по щиколотку в воде. Я плакала от бессилия, а Артур… он просто встал в дверях, скрестил руки и сказал: «Ничего, просохнет». И ушёл в гараж. Джонни невольно улыбнулся, представляя молодого и такого же упрямого Мистера Адамса. — Я тогда так разозлилась, — Женевьева тихо рассмеялась. — Думала: «Боже, я связала жизнь с каменной глыбой! Ему плевать на мои чувства, ему плевать на наш дом». А под утро я зашла в гараж и увидела, что он всю ночь вырезал из старого куска дерева крохотных ангелов. Он хотел продать их на рынке, чтобы купить мне новые туфли взамен тех, что испортила вода. Он не умел говорить «я люблю тебя» или «мне жаль». Он умел только делать. Она на секунду замолчала, переводя взгляд с одного гостя на другого. — Мы часто ждём от любимых каких-то книжных признаний. Хотим, чтобы они разбивались в лепёшку, доказывая свои чувства. Но жизнь — это не штурм крепости. Это умение заметить, когда другой человек молча вырезает для тебя ангелов в холодном гараже, пока ты на него злишься. Или как он приносит тебе перекусить, когда ты занята подготовкой к экзаменам. Или поощряет твои глупые игры в снежки. — Она поворачивается лицом к своему мужу, мягко улыбаясь ему. И Джонни готов поставить голову, что даже спустя столько лет они всё ещё влюблены друг в друга, как в молодости. — Но мы потеряли так много времени из-за того, что я ждала слов, а он ждал, что я пойму его дела. — Миссис Адамс нежно целует мужчину в щёку, а затем, поворачиваясь уже лицом к ним: — Мальчики, это слишком дорогая цена за гордость. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Джонни почувствовал, как Саймон внутренне напрягся: плечи чуть поднялись, а челюсть сжалась, так что он начал переживать за его зубы. Слова старушки били точно в цель, вскрывая старые нарывы. Сколько раз Джонни ждал от Гоуста слов, которые тот физически не мог произнести? И сколько раз Саймон своими действиями — тем, как он прикрывал его спину, как накормил и был рядом, когда Прайс «наказал» его, как смотрел сквозь прорези маски, как не позволял никому, кроме себя, называть его Джонни — кричал о своей любви, оставаясь неуслышанным? И Джонни поверил в правдивость слов о том, что это всё ошибка, хотя долгие годы работы вместе говорили об обратном. — Вы правы, Женевьева, — подал голос Саймон. Его голос звучал глухо, почти надтреснуто. — Иногда мы слишком заняты защитой собственных стен, что забываем оставить дверь открытой для того, кто уже внутри. — За то, чтобы вовремя замечать ангелов, — Мистер Адамс поднял свой стакан. Джонни посмотрел на Саймона. В тусклом свете люстры лейтенант выглядел не как грозный призрак войны, а как человек, который наконец-то осознал масштаб своей потери. В его глазах отражалось то самое «прости», которое невозможно было выразить вслух в этой компании, но которое уже вовсю гремело в воздухе. — Жизнь коротка, — добавила Женевьева, ласково поглаживая мужа по руке. — Особенно такая, как у вас. Не тратьте её на то, чтобы проверять друг друга на прочность. Вы и так из стали. Попробуйте побыть друг для друга просто… теплом. Когда ужин подошёл к концу и они начали собираться, Джонни чувствовал, что внутри него что-то окончательно перевернулось. Весь гнев, который он бережно взращивал в себе эти годы, испарился, оставив лишь щемящую потребность остаться с Саймоном наедине и наконец-то все обсудить.

—

Миссис Адамс настояла, чтобы они взяли немного еды себе. Оба знали наверняка, что не собираются готовить ближайшие пару дней, но и брать еду у пожилой пары им не хотелось. В итоге они ушли с двумя небольшими пакетами «всего по чуть-чуть». На протяжении вечера каждый из них ловил себя на мысли, что ему чертовски хорошо в этих стенах, с одним конкретным близким человеком и этой милой парой. Военная закалка отошла на второй план — Саймон искренне улыбался и рассказывал истории из прошлого, ну, те, которые мог рассказать, Джонни при любой возможности старался его касаться, пока окончательно не устроился подбородком на его плече. Они впервые за долгое время окружены любовью и заботой, в разговорах видят их настоящих, а не позывные и большой список наград за достижения. Когда настало время прощаться, Мистер Адамс крепко пожал Саймону руку, задержав её в своей чуть дольше обычного. Его взгляд был пронзительным. — Помни, сынок, — тихо произнёс мужчина, — дом — это не стены. Это человек, к которому хочется возвращаться после самого паршивого дня. Саймон только смог кивнуть головой, показывая, что услышал. Хотя сердце начинало заходиться в бешеном ритме, ведь им предстояло поговорить. И он не хотел тянуть ни минуты больше. Миссис Адамс крепко обняла обоих, как своих детей. Джонни пришлось сильно зажмуриться, чтобы сдержать противный ком слёз в горле. За последние несколько лет он не переставал чувствовать себя ужасно одиноким, и наконец это чувство стало потихоньку отпускать. Оба погрузились в свои мысли, стоило им ступить за порог 21-й квартиры. Хотя Джонни не отходил от старшего ни на сантиметр, стараясь касаться его хотя бы плечом. Страх, что это всё было сном, казался невероятно сильным, так что даже руки начинали трястись. В таком потоке мыслей они уже загружали еду в холодильник, при этом играя в тетрис. Несмотря на небольшие пакеты, Миссис Адамс умудрилась положить туда слишком много, чем удивила обоих мужчин. — Ты действительно сказал им, что мы пара? — тихо спросил Джонни, не глядя на него, в это время открывая шкафчик со стаканами, желая продолжить свой вечер поглощения алкоголя. — Я не подтверждал эти слова, но и не отрицал… Вообще-то, Миссис Адамс загнала меня в угол этим вопросом. — Сначала Саймон хотел вмешаться и не дать Джонни продолжить пить, но в итоге решил присоединиться. Младший понимающе кивнул. — Но просто не знал, что сказать, потому что… — он запнулся, подбирая слова, которые никогда не давались ему легко, — потому что в их доме я впервые за десять лет почувствовал себя на своём месте. Рядом с тобой. На кухне повисла тишина, которую разбавлял только стук бокалов о горлышко дорогого алкоголя. Они были сытые, поэтому никто и не думал о закусках. Райли снова уставился в свой бокал, разглядывая ядовитую жидкость. В то время как бывший сержант сразу же выпил первую стопку залпом, а затем налил себе ещё. Джонни посмотрел этим своим новым внимательным взглядом, который он увидел первый раз, когда они собирались на задание к Камилю. Саймон никогда не видел у МакТавиша такого тяжёлого и при этом глубокого взгляда, что даже у него пошли мурашки от этого взгляда. Он непременно шёл на смерть в тот момент. Идёт ли он на верную погибель сейчас, готовый вновь открыть своё сердце тому страшному Гоусту? — Ты ушёл тогда, Саймон. Просто закрыл дверь. Ты хоть представляешь, каково это — умирать в подвале, зная, что последнее, что ты услышал от любимого человека, было холодное «это пройдёт»? Саймону пришлось обогнуть барную стойку, желая быть ближе к самому дорогому человеку в его жизни. Его руки, привыкшие к оружию, теперь дрожали, когда он осторожно коснулся лица Джонни. — Я струсил, — признание далось с трудом, как будто он выплёвывал пулю. — Я увидел в твоих глазах то, чего боялся больше всего — безоговорочную любовь. Я думал, что если ты останешься рядом со мной, то ты непременно понесёшь наказание за это. В тот день мы нашли Роуча, и мне стало безумно страшно, что я могу потерять тебя, как потерял его. Как я потерял всех, кто мне был дорог, понимаешь? Глаза напротив, такие голубые, начинали слезиться. И хотя Джонни пытался сдерживать нервные вдохи, которые предвещали истерику, Саймон всё прекрасно понимал, мягко поглаживая большими пальцами его щёки, с особой осторожностью оглаживая новые шрамы. — И в итоге ты всё равно меня потерял, — прошептал Джонни, прижимаясь лбом к плечу лейтенанта. — Почти потерял. — Прости меня, — Саймон закрыл глаза, вдыхая запах пороха, дешёвого мыла и вишнёвого пирога, исходящий от Джонни. Такой родной, но одновременно такой чужой запах. Многое изменилось в их жизни, между ними, да и они сами сильно изменились. Но теперь Саймону не было страшно бороться за своё счастье, за своего любимого человека, и он сделает всё, чтобы никто больше не причинил ему боль. — Я не прошу забыть, потому что такое невозможно забыть. Я прошу позволить мне доказать, что я больше не убегу. Даже если весь мир пойдёт прахом, я буду твоим щитом. Твоим домом. Джонни слушал внимательно, проливая слёзы на футболку старшего, хватаясь за него так, словно он — его последнее спасение. Ведь, по сути, так и было. Никакое время не способно унять его силу любви к этому мужчине. Это не пройдёт никогда. Ему не станет легче, но он и не хочет этого. Если вся суть его существования заключается в том, чтобы умереть от этой любви, то он с радостью примет такую судьбу. Ему потребовалось несколько минут, чтобы немного прийти в себя для простого ответа старшему. Тёплая рука Саймона всё это время поддерживающе поглаживала по спине, вторая же прижимала его так близко к себе, насколько это вообще возможно. Впервые он хотел разделить боль с человеком — вовсе не физическую, а моральную, которая сильнее любого перелома, любого ушиба. — Прошло много времени, Саймон… — Он просто не мог поверить своему счастью. Тому, что старший просил в очередной раз доверить ему свою жизнь. Джонни делал это тысячи раз до этого, даже несмотря на другой смысл этого доверия, он готов решиться на него. — Мы справимся, я обещаю. Мы пройдём через это вместе, будем работать над этим вместе. — Будь рядом, и я горы смогу свернуть, — заканчивает Джонни, роняя последнюю слезу. В этот раз это не слёзы боли или страданий, это слёзы счастья, нового начала его жизни. Теперь этот невероятный мужчина будет на его стороне, как в старые добрые времена, но сейчас ещё ближе. — Обещаю, — выдохнул старший, прижимаясь лбом ко лбу Джонни, чтобы запомнить и запечатлеть такой значимый для них двоих момент. Груз прошлых лет в разлуке наконец отпускает каждого из них. Им и вправду предстоит через многое пройти и многому научиться, но они справятся. Впервые за долгое время оба видят светлое будущее, а не очередной пустой день. Он наклонился медленно, давая Джонни возможность отстраниться. Но тот только подался вперёд, сокращая последние миллиметры. Поцелуй был горько-солёным от слёз, но невероятно глубоким. В нём было всё: и холод одиноких ночей, и жар африканского солнца, и та самая тихая надежда, от которой они оба так долго бежали. Это не был поцелуй из фильма. Это было столкновение двух израненных душ, которые наконец-то нашли свой причал. Саймон прижал Джонни к себе так крепко, словно пытался срастись с ним кожей, а МакТавиш запустил пальцы в волосы на затылке Райли, окончательно разрушая все преграды между ними. Когда они отстранились друг от друга, то оба сияли ярче любой звезды в космосе. Глубокие вдохи, чтобы перевести дыхание, и мягкие прикосновения друг к другу, словно они заново узнавали друг друга. Первым нарушил молчание Саймон: — Значит, теперь мне придётся учиться печь вишнёвые пироги? — хрипло усмехнулся он, мягко поглаживая парня по щеке. Джонни рассмеялся — тем самым чистым, заразительным смехом, который Саймон так любил, который хранил так далеко в голове и глубоко в сердце, чтобы никто не смог из него это достать. — Я думал, что выпечка — это по моей части. Ты что-то, кроме MRE?* — Саймон не стал спорить насчёт того, что у Джонни и впрямь была вкусная выпечка. Лишь серьёзно задумался над вопросом, что, видимо, отразилось на его лице, вызывая ещё одну волну смеха у младшего. — Ничего, у нас весь отпуск впереди. Научу тебя готовить. Старший довольно кивнул на это предложение, вновь вовлекая Джонни в поцелуй. Он ловит удивлённый вдох своими губами, что заставляет его начать улыбаться прямо в поцелуй. Сейчас он не такой нежный и спокойный, а страстный, словно без этого поцелуя они оба умрут. Обоим хотелось наверстать упущенное за эти годы, хотелось насладиться вкусом теперь уже своего любимого. Губы двигались жадно, Саймон то и дело покусывал чужие губы, а после облизывал, что заставляло Джонни буквально дрожать в крепких руках мужчины. Языки сплетались быстрее, чем это осознавал мозг, но никто об этом даже и не думал. Так же как не думал Саймон, когда подхватывал Джонни, унося его уже в их общую спальню. Томные поцелуи, мягкие касания и тихие признания наполняли их вечер. Завтра наступит новый день, новые проблемы и дела, но сегодня каждый из них — в руках любимого человека. В моменте, когда существуют только они вдвоём.