Новогодние чудеса или же начало интрижек☆ﾟ⁠.⁠*⁠･⁠｡ﾟ

Часть 6: Личный макнэ — Бомгю и Чонин Когда они наконец зашли в квартиру Чонина – маленькую, уютную, с видом на ночной Сеул и стенами, увешанными поляроидами с мемберами и фанатами, – Бомгю не замолкал ни на секунду. Он порхал по комнате, как человек, у которого внутри действительно работает вечный двигатель: скинул куртку на пол, потом кроссовки, потом начал стягивать свитер, оставшись в одной тонкой футболке, которая облепила его стройное тело. Его волосы растрепались от снега, щёки всё ещё розовые от холода и шампанского, а глаза сияли тем самым озорным блеском. "Нет, ты видел салат у Джина-хёна? Это же был какой-то кошмар! Капуста, майонез и... что там ещё? Ананасы? Кто вообще кладёт ананасы в оливье?!" – Бомгю хохотал, размахивая руками. "А Хосок-хён танцевал, как будто у него в ногах пружины! Я думал, он сейчас потолок пробьёт! А лицо Намджун-хёна, когда мы все ввалились... О боже, это было историческое зрелище! Скажи же, Йени-я?" Чонин молча стоял у стены в коридоре, прислонившись плечом к косяку. Он всё ещё был в своём фирменном образе "принцессы" – спокойный, немного отстранённый, с той загадочной полуулыбкой, за которую его обожают фанаты по всему миру. Руки сложены на груди, взгляд слегка прищурен, волосы идеально уложены даже после всей этой новогодней суматохи. Он смотрел на Бомгю, как смотрит старший брат на младшего, который перебрал кофеина, но в глубине глаз уже теплилось что-то другое – тёплое, почти нежное, но тщательно скрываемое. "Хён," – тихо сказал Чонин, голос низкий и ровный, – "ты когда-нибудь отдыхаешь от собственного голоса?" Бомгю замер на полуслове, его рот приоткрылся в удивлении, а потом растянулся в широкой, наглой улыбке. Он медленно подошёл ближе, сокращая расстояние между ними до минимума – так близко, что Чонин почувствовал тепло его тела и лёгкий запах шампанского с нотками ванильного парфюма. В реальной жизни Бомгю обожает тактильность: он постоянно липнет к мемберам, обнимает, трётся щекой, кладёт голову на плечо. И сейчас это желание "потрогать" Чонина стало почти осязаемым – воздух между ними зазвенел от напряжения. "Тебе не нравится мой голос?" – протянул Бомгю тихо, но с той хрипотцой, которая всегда появлялась, когда он флиртовал по-настоящему. Он положил ладони на стену по обе стороны от головы Чонина, запирая его в ловушку своими руками. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга, дыхание Бомгю обжигало губы младшего. "А мне казалось, ты любишь, когда я рядом. Весь вечер сидел такой холодный, такой недоступный... Ждал, пока я начну выпрашивать твоё внимание?" Чонин попытался оттолкнуть его ладонью в грудь – лёгко, почти символически, – но Бомгю только сильнее прижался всем телом, прижимая его к стене. Их бёдра соприкоснулись, и Чонин почувствовал, как младший уже возбуждён – твёрдый, настойчивый. "Йени-я," – прошептал Бомгю, его губы почти касались уха Чонина, – "я знаю, что ты не любишь, когда к тебе лезут. Но я также знаю, что ты позволяешь мне гораздо больше, чем остальным. Почему?" Чонин отвёл взгляд в сторону, его щёки начали предательски розоветь – эта черта, когда его "вскрывают" эмоционально, всегда заводила Бомгю до дрожи. Макнэ Стрэй Кидс привык держать маску: спокойный, собранный, немного высокомерный. Но с Бомгю всё рушилось. "Потому что ты невыносимый, хён," – тихо ответил он, голос чуть дрогнул. "Тебя проще впустить, чем выставить за дверь." "Вот и не выставляй," – выдохнул Бомгю, и в следующую секунду резко перехватил запястья Чонина, поднимая их над головой и прижимая к стене одной рукой. Другой он обхватил талию младшего, притягивая так близко, что между ними не осталось воздуха. "Сегодня я хочу, чтобы ты перестал быть 'великим макнэ Стрэй Кидс'. Будь просто моим Чонином. Податливым. Тихим. И только моим." Поцелуй был как вихрь – быстрый, жадный, без предупреждения. Бомгю впился в губы Чонина с такой силой, что тот тихо охнул, открывая рот, и язык старшего сразу ворвался внутрь, исследуя, завоёвывая. Он не давал опомниться: поцелуи сыпались один за другим – в губы, в уголок рта, в шею, в ключицу, пока Чонин не начал задыхаться. "Бомгю-хён... подожди..." – прошептал он, но голос был слабым, тело уже предавало – бёдра невольно подались вперёд, трусь о старшего. "Не подожду," – хрипло ответил Бомгю, отпуская запястья и подхватывая Чонина на руки – легко, как пушинку. Тот инстинктивно обвил его ногами за талию, руками за шею, и Бомгю понёс его в спальню, не отрываясь от губ. "Ты весь вечер был такой недотрога... А я знаю, какой ты на самом деле. Когда никто не видит." Он бросил Чонина на кровать, нависая сверху, и начал раздевать – быстро, нетерпеливо. Футболка полетела в угол, штаны стянуты вместе с бельём. Чонин лежал голый, его тело – идеально тренированное, с мягкими линиями – покрылось мурашками. Он пытался сохранить остатки контроля: руки прикрывали себя, взгляд отведён в сторону. "Хён... свет выключи хотя бы..." "Нет," – Бомгю стянул свою одежду одним движением, его тело – стройное, но сильное от танцев – прижалось к Чонину полностью. "Хочу видеть каждую твою реакцию. Как ты краснеешь. Как таешь." Он снова поцеловал – жадно, зубами прикусывая нижнюю губу, пока Чонин не застонал тихо, сдержанно. Эти стоны – тихие, почти шёпотные – только сильнее раззадоривали Бомгю. Он знал, что Чонин привык всё контролировать, но сейчас он хотел сломать эту крепость. Пальцы Бомгю скользнули ниже, подготавливая – быстро, но умело, с лубрикантом из тумбочки. Чонин выгнулся, его дыхание сбилось: "Бомгю... медленнее..." Но старший не слушал – он вошёл одним движением, глубоко, до упора, и Чонин закусил губу, чтобы не кричать. Его стоны оставались тихими, но тело говорило за него: ноги обвили талию Бомгю, руки вцепились в плечи, оставляя следы ногтей. Бомгю двигался как вихрь – быстро, энергично, не давая передышки. Каждый толчок сопровождался словами: "Ты мой, Йени... Только мой... Скажи это..." Чонин молчал, но его тело отвечало – он плавился, расслаблялся, отдаваясь полностью. Маска недотроги рушилась красиво: щёки горели, губы приоткрыты, глаза полуприкрыты от удовольствия. Когда Бомгю ускорил темп, входя под углом, целясь в простату, Чонин окончательно потерял контроль. Он вцепился в плечи старшего, ногти впились в кожу: "Хён... тише... пожалуйста... или быстрее... не останавливайся..." Его голос сорвался на стон – уже не тихий, а настоящий, от которого у Бомгю потемнело в глазах. "Вот так," – выдохнул Бомгю, наслаждаясь каждым звуком, который он "выбил" из этого спокойного парня. "Кричи для меня, Чонин-а. Ты мой личный макнэ сегодня." Он обхватил член младшего рукой, двигая в ритме, и Чонин кончил первым – с тихим, но долгим стоном, тело сжалось, сперма брызнула между ними. Бомгю последовал сразу, заполняя его с рыком, прижимаясь всем телом. Они лежали потом, тяжело дыша. Бомгю уткнулся носом в шею Чонина, целуя нежно: "С Новым годом, мой макнэ." Чонин, всё ещё красный, улыбнулся слабо и обнял его: "И тебя, невыносимый хён. Ты всегда добиваешься своего." За окном снег падал тихо, а в квартире царило тепло – после того, как вихрь Бомгю наконец-то растопил ледяную крепость Чонина, сделав его своим на эту новогоднюю ночь. Хотите, чтобы я помог с оформлением следующей части или отредактировал другой фрагмент?