Новогодние чудеса или же начало интрижек☆ﾟ⁠.⁠*⁠･⁠｡ﾟ

Часть 4: Кошки-мышки – Юнги, Чанбин и Минхо После того, как новогодняя ночь в квартире Намджуна достигла своего апогея – с фейерверками за окном, импровизированными танцами под гитару Юнги и бесконечными тостами за новые альбомы и хиты, – компания начала потихоньку расходиться. Намджун и Чан, наконец, остались наедине, их глаза сияли от долгожданного спокойствия, хотя хаос "детей" всё ещё эхом отдавался в стенах. Техён увёл Сынмина, бормоча что-то о горячем чае и "компенсации" за снежки, а тот только ворчал, скрывая улыбку. Чонгук, Феликс и Чимин, полные неуёмной энергии, исчезли в направлении квартиры Чонгука, где, судя по их хихиканью, ночь обещала быть ещё более бурной. Джин и Хёнджин ушли с шампанским наперевес, планируя продолжить свое веселье в каком-то уютном баре. Хосок и Хан, не в силах остановиться, решили прогуляться по снежным улицам Сеула, обсуждая новые хореографии. Чонин и Бомгю, самые младшие, зевали и обещали "не шуметь", но все знали, что они просто отправятся спать после такого насыщенного вечера. А вот Юнги, Чанбин и Минхо... Они не спешили. Когда все остальные разбрелись, эти трое обменялись взглядами – теми самыми, полными подтекста, которые накапливались весь вечер. Юнги, всегда тихий наблюдатель, предложил: "Ко мне? Там тихо, и кофе нормальный." Чанбин кивнул, его мощная фигура казалась ещё более внушительной в свете уличных фонарей, а Минхо только усмехнулся, подмигнув: "О, хён, ты уверен, что выдержишь нас двоих?" Они поймали такси, и по дороге напряжение в воздухе нарастало – Минхо сидел посередине, его бедро "случайно" касалось ноги Юнги, а рука Чанбина лежала на спинке сиденья, пальцы едва заметно поглаживали плечо Минхо. Новогодний Сеул проносился за окном: огни гирлянд, редкие прохожие в шапках, снег, падающий мягко, как конфетти после концерта. Квартира Юнги встретила их знакомым уютом – минималистичным, но с душой. Стены в тёмно - светлых тонах, увешанные виниловыми пластинками и постерами старых рэп-легенд, полки с книгами по музыке и философии, в углу – студийное оборудование, где Юнги проводил бессонные ночи над битами. Пахло дорогим парфюмом – тем самым, древесным и мускусным, который Юнги любил, – остывшим кофе из его любимой кружки и лёгким ароматом ладана от палочек, которые он зажигал для вдохновения. В воздухе висело то специфическое электричество, которое возникает, когда три сильных характера оказываются в одном замкнутом пространстве: смесь напряжения, желания и той игры, которую они вели уже не первый месяц. Юнги включил мягкий свет – не яркий, а приглушённый, от лампы с абажуром в форме луны, – и жестом пригласил сесть. Он сам опустился в глубокое кожаное кресло, закинув ногу на ногу, его поза была расслабленной, но взгляд – холодный и проницательный, как у хищника, выжидающего момент. Юнги всегда был таким: тихий гений, с острым языком и аурой спокойной силы. Его чёрные волосы падали на лоб, а в руках он вертел бокал с виски, который налил из бара. Напротив, Минхо не мог усидеть на месте – он медленно расхаживал по комнате, прихлёбывая остатки шампанского прямо из горла бутылки, которую прихватил с вечеринки. Минхо был в своём репертуаре: дерзкий взгляд, расстёгнутая на пару пуговиц шёлковая рубашка, обнажающая ключицы и намёк на прекрасную кожу, и эта невыносимая ухмылка, которая могла вывести из себя кого угодно. Он любил дразнить, играть на нервах – это была его природа, грациозная и соблазнительная, как у кошки, которая знает, что может царапнуться в любой момент. Чанбин стоял у окна, опираясь на подоконник, его широкие плечи едва не закрывали весь обзор на заснеженный город внизу. Он был тихим контрастом: энергичный рэпер с мощным телосложением, дружелюбный в повседневной жизни, но с той внутренней силой, которая проявлялась в моменты, когда он брал контроль. Его глаза, обычно добрые и искрящиеся юмором, сейчас горели опасным огнём – весь вечер Минхо подшучивал над ним, флиртовал с остальными, и терпение Чанбина подходило к концу. Минхо остановился прямо перед Юнги, наклоняясь так низко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его дыхание, смешанное с ароматом шампанского, коснулось кожи Юнги. "Что, хён," – протянул он низким, игривым голосом, – "все мысли в текстах? Или ты просто ждёшь, когда мы уйдём, чтобы наконец-то выдохнуть? Новый год, а ты как всегда – мистер Серьёзность." В его глазах плясали чёртики, он знал, что провоцирует, и наслаждался этим. Чанбин глухо усмехнулся, обернувшись от окна. Звук его шагов по паркету был тяжёлым, уверенным. "Он не ждёт, когда мы уйдём, Минхо-я," – голос Чанбина прозвучал непривычно низко, с ноткой предупреждения. "Он ждёт, когда ты наконец заткнёшься и перестанешь играть на нервах. Весь вечер ты был как та кошка – царапаешься, мяукаешь, но не даёшься в руки." Минхо рассмеялся, откидывая голову назад, его смех был звонким, но с хрипотцой от алкоголя. "О, Бинни, ты сегодня такой серьезный, где наш милый Чанбинни? Неужели снежки в голову попали? Или ты злишься, что я весь вечер не давал тебе вставить ни слова? Помнишь, как я подшучивал над твоим рэпом во время караоке? Ты краснел, это выглядело довольно мило." Юнги медленно поставил свой бокал на столик. Звук стекла о дерево прозвучал как выстрел стартового пистолета в тишине комнаты. Его взгляд потемнел, и он поднялся с кресла, приближаясь к Минхо. "Минхо," – негромко произнёс Юнги, и от этого тона Минхо мгновенно затих, хотя в глазах всё ещё плясали чёртики. Юнги обхватил его подбородок пальцами, заставляя смотреть себе в глаза. "Ты весь вечер напрашивался. Дразнил Чанбина, флиртовал со мной, когда думал, что никто не видит. И Чанбин прав – я устал ждать. Новый год – время для новых правил, котёнок." Минхо попытался вывернуться, но хватка Юнги была твёрдой, хотя и не грубой. "Хён, ты серьёзно? Мы же просто шутили. Это же новогодний вайб – снег, шампанское, друзья, алкоголь..." Но его голос дрогнул, когда он увидел, как Чанбин подходит ближе, его фигура нависла над ними. Юнги кивнул Чанбину, и тот, словно только этого и ждал, в два шага преодолел расстояние. Его рука, мощная и горячая, легла на затылок Минхо, пальцы грубо запутались в тёмных прядях, заставляя его запрокинуть голову. "Эй!" – вскрикнул Минхо, но в его голосе не было страха – только чистый, беспримесный азарт. Он попытался вырваться, но тело Чанбина прижало его к стене, обездвиживая. "Вы что, решили вдвоём против одного? Это нечестно!" "Нет," – прошептал Юнги, подходя вплотную, его губы коснулись уха Минхо, вызывая мурашки. "Мы решили, что пора показать тебе, что бывает с котами, которые слишком много царапаются. Ты весь вечер играл в кошки-мышки, Минхо. Теперь наша очередь быть охотниками." Напряжение лопнуло, как перетянутая струна. Чанбин, не тратя времени на слова, вжал Минхо в стену всем своим весом – его мускулистое тело, закалённое часами в спортзале, полностью обездвижило старшего. Руки Чанбина скользнули под рубашку Минхо, срывая пуговицы с хрустом – ткань разошлась, обнажая гладкую кожу, покрытую лёгким потом от возбуждения. "Ты думал, я буду терпеть вечно?" – прорычал Чанбин, его губы впились в шею Минхо, оставляя красные следы укусов. Минхо застонал, его тело выгнулось, но он всё ещё сопротивлялся – руки упёрлись в грудь Чанбина, пытаясь оттолкнуть. "Сволочь... Бинни, отпусти... ах!" Юнги наблюдал секунду, его глаза горели от желания, затем он сел на край дивана рядом, притягивая их ближе. "Не отпускай его, Чанбин," – приказал он спокойно, но властно, его голос был как бархат с острым краем. "Пусть почувствует, что значит быть в ловушке." Юнги обхватил лицо Минхо рукой, заставляя смотреть на себя, пока Чанбин стягивал штаны с Минхо, его большие ладони грубо сжимали бёдра. Минхо ругнулся сквозь зубы: "Вы оба... сволочи... я не..." Но слова прервались стоном, когда Чанбин вошёл в него одним мощным толчком – без подготовки, грубо, используя свою силу, чтобы сломить сопротивление. Минхо закричал – смесь боли, удовольствия и ярости, его ногти впились в плечи Чанбина, оставляя царапины. "Бинни... чёрт, медленнее... ты меня разорвёшь!" Но Чанбин не слушал: его движения были жёсткими, ритмичными, каждый thrust вбивал Минхо глубже в стену, заставляя тело трястись. "Ты сам напросился, котёнок," – хрипел Чанбин, его руки сжимали талию Минхо, не давая пошевелиться. "Весь вечер дразнил – теперь терпи." Юнги не вмешивался физически сразу – он сидел рядом, его рука гладила волосы Минхо, но в этом жесте была власть. "Смотри на меня, Минхо," – шептал он, наклоняясь ближе, его губы захватывали рот младшего в поцелуе, глубоком и доминирующем. Язык Юнги вторгался, подавляя, пока Минхо стонал в его рот, его тело дёргалось от толчков Чанбина. "Ты такой красивый, когда ломаешься," – продолжал Юнги грязно, его голос низкий, вибрирующий. "Представь, как мы тебя берём по очереди... или вместе. Ты бы кончил от одной мысли, да? Наш маленький дерзкий кот, который любит, когда его ставят на место." Минхо пытался ругаться, его дерзость таяла под напором: "Заткнись, хён... ах... вы... оба... я вас ненавижу..." Но тело предавало – он прижимался ближе, его член тёрся о живот Чанбина, ища трения. Чанбин ускорил темп, его пот капал на кожу Минхо, мышцы напряглись, как струны. "Кончай, Минхо," – прорычал он, рука обхватила возбуждение младшего, двигая резко. "Покажи, как тебе нравится." Юнги переместился, его рука легла на горло Минхо – мягко, но властно, сжимая ровно настолько, чтобы дыхание стало прерывистым. "Смотри на меня," – повторил он, глаза в глаза. "Кончай от него, пока я держу тебя. Ты наш, Минхо. Никаких игр больше." Финал настиг по Минхо как будто цунами прошелся: тело сжалось, он закричал громко, сперма брызнула на живот Чанбина, пока тот продолжал толкаться, доводя до переизбытка. Юнги не отводил взгляд, его хватка на горле усилилась слегка, усиливая оргазм. Чанбин кончил следом, с рыком, заполняя Минхо, его тело задрожало от усилий. Они осели на пол, тяжело дыша. Минхо, красный и разбитый, прошептал: "Сволочи... но... с Новым годом." Юнги улыбнулся впервые, целуя его в висок: "И тебя, котёнок. Это только начало." Но ночь не закончилась. После короткого перерыва, пока они пили воду и перекидывались ленивыми шутками – Минхо пытался вернуть дерзость, но голос был хриплым, – напряжение наросло снова. Юнги, главный стратег, предложил: "На диван. Хочу, чтобы ты почувствовал нас обоих." Минхо замер, глаза расширились: "Что? Вы серьёзно?" Чанбин усмехнулся, поднимая его на руки как пушинку: "Ты же любишь вызовы." Они переместились на большой кожаный диван, где Юнги лёг первым, притягивая Минхо на себя. "Садись на меня," – приказал он, его член уже стоял снова, готовый. Минхо, дрожа от предвкушения, опустился медленно, стон вырвался из горла – Юнги был не таким грубым, как Чанбин, но его движения были точными, целящимися в точки удовольствия. "Хён... боже..." Чанбин встал сзади, его руки раздвинули ягодицы Минхо: "Расслабься, котёнок. Мы тебя не сломаем... слишком сильно." Вход Чанбина был медленным, но неизбежным – Минхо закричал, чувствуя, как его растягивают вдвоём, полнота была подавляющий. "Не могу... слишком... ах!" Но Юнги держал его за бёдра, шепча: "Можешь. Для нас – можешь." Они двигались синхронно: Юнги снизу, толкая вверх, Чанбин сзади, вбиваясь глубоко. Минхо стонал без остановки, его тело покрылось потом, руки цеплялись за плечи Юнги. "Вы... меня убьёте... но... не останавливайтесь..." Юнги целовал его жадно, его язык подавлял стоны, пока Чанбин кусал плечо, оставляя метки. "Ты наш, Минхо," – повторял Юнги грязно. "Кончай между нами, пока мы тебя заполняем." Оргазм настиг всех почти одновременно: Минхо первым, его тело сжалось, сжимая их внутри, вызывая цепную реакцию. Чанбин и Юнги кончили с рыками, их семя смешалось, переполняя. После они лежали в куче, тела переплетены. Минхо, уткнувшись в плечо Юнги, пробормотал: "Я вас люблю, сволочи." Чанбин рассмеялся: "И мы тебя. С Новым годом – без игр." За окном снег падал, а в комнате царил мир – после бури. ☆ﾟ⁠.⁠*⁠･⁠｡ﾟ Их первая встреча на шоу, где Минхо подшучивал над рэпом Юнги, а Чанбин защищал. Это переросло в дружбу, потом в большее – тайные встречи, где Минхо всегда дразнил, провоцируя. Юнги любил это: "Ты как огонь, Минхо. Но огонь можно приручить." Чанбин добавлял силу: "А я – тот, кто его разожжёт." Они говорили до утра: о музыке, о планах на год – новые треки, коллабы. Минхо, расслабленный, делился страхами: "Иногда боюсь, что устану от всего." Юнги гладил его волосы: "Мы не дадим." Чанбин обнимал сзади: "Вместе – сильнее." Утро 1 января принесло кофе от Юнги – чёрный, крепкий. Они ели остатки еды с вечеринки, смеялись над фото. Минхо, с синяками на шее, усмехнулся: "Фанаты спросят." Чанбин: "Скажем, снежки. " Новогодний вайб продолжался – в тепле, страсти и связи.