Между страхом и тобой

      Свои чувства к Су Бонгу Нам Гю осознал не сразу.       Он прекрасно знал, что ему нравятся мальчики, но никогда бы не хотел, чтобы объектом его трепетной любви стал бы Танос. Ему всегда казалось, что они были разными, словно две половинки одного яблока, но одна – сочная и спелая, а другая – зеленая и кислая.       Су Бонг был его лучшим другом со средней школы, всегда рядом, всегда готовый прийти на помощь. Он был как старший брат, которого у Нам Гю никогда не было. Защитник, опора, верный товарищ. Они вместе прошли через огонь и воду, делили последний кусок хлеба и поддерживали друг друга в самые трудные моменты. Нам Гю ценил эту дружбу превыше всего, и мысль о том, что его чувства могут всё разрушить, пугала до дрожи.       Но сердце ведь не обманешь. С каждой новой встречей, с каждой минутой, проведённой рядом с другом, его влечение становилось всё сильнее. Он ловил себя на том, что любуется его улыбкой, восхищается его силой и добротой. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, когда Су Бонг случайно касался его руки.       Борьба с собой была невыносимой. Нам Гю пытался отвлечься, знакомился с другими парнями, но ни один из них не мог сравниться с Таносом. Он понимал, что рано или поздно ему придётся сделать выбор: либо признаться в своих чувствах и рискнуть потерять друга, ведь знал, что тому, скорее всего, нравятся девочки, либо жить во лжи и страдать от неразделённой любви. И конечно он выбрал второе.       Дни превращались в пытку. Каждое прикосновение Таноса, каждый его смех, адресованный кому-то другому, отзывались острой болью в сердце Нам Гю. Он задыхался в этой атмосфере притворства, чувствовал, как его душа медленно увядает, подобно цветку, лишённому солнца. Он пытался убедить себя, что это всего лишь мимолётное увлечение, что со временем всё пройдёт. Но время шло, а чувства лишь крепли, становясь всё более невыносимыми.       Он не мог остановиться. Цеплялся за эту дружбу, как утопающий за соломинку. Лучше хоть такая близость, чем ничего. Лучше видеть его, слышать его голос, пусть даже и страдая. Ведь в глубине души теплилась слабая надежда, что когда-нибудь, может быть, Танос увидит его не просто другом.       Однажды, после очередного вечера, проведённого вместе с друзьями Су Бонга, Гю не выдержал. Они стояли на улице, прощаясь, и в свете уличного фонаря Танос казался особенно красивым. – Су Бонг, — тихо начал Гю. — Мне нужно тебе кое-что сказать.       Сердце бешено колотилось, в горле пересохло. Он закрыл глаза, готовясь к худшему, но слова так и не сорвались с губ.       Вместо этого он просто обнял Таноса, крепко-крепко, словно в последний раз. – Спасибо, что ты есть, — прошептал он и, отстранившись, быстро ушёл, оставив друга в недоумении.       Гю понимал, что убегает от себя, от правды, но не мог иначе. Он просто не был готов к отказу, не был готов потерять Таноса навсегда.       Но Гю никогда не замечал, что у Су Бонга никогда не было девушки, как бы он не пытался заполучить их.       Нам всегда приписывал это к необъяснимой ауре Таноса, смеси отчаяния и самонадеянности, отталкивающей большинство потенциальных претенденток, хотя тот был довольно известной личностью. Он помнил бесчисленные неудачные попытки друга произвести впечатление, от неловких танцев в клубе до абсурдных стихов, посвящённых девушкам, едва знакомым ему.       Однако, однажды, Гю случайно стал свидетелем сцены, которая заставила его пересмотреть свои представления. Он увидел, как Су Бонг спокойно и уверенно разговаривает с привлекательной девушкой в кафе. Они смеялись, обменивались взглядами, и между ними явно чувствовалась искра. Нам Гю был ошеломлен. Неужели его друг наконец-то нашел кого-то? А вдруг он только перед другом так выделывался?       Наблюдая за ними, Гю осознал, что Су Бонг ведет себя совершенно иначе, чем обычно. Он не пытался казаться кем-то другим, не хвастался и не лез из кожи вон. Он просто был собой, искренним и обаятельным. И было чувство, что он не пытался даже как-либо привлечь её. Это был разговор двух друзей. Обычно Су так разговаривал только с Нам Гю.       Гю хотел бы её придушить. Ярость била внутри. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это была его территория, его друг, его мир. И эта выскочка посмела вторгнуться туда. Он бы не позволил этому случиться. Нам Гю стиснул зубы. Он всегда считал себя единственным, кто знает настоящего Су Бона. Единственным, кому он доверяет настолько, чтобы не надевать маску. Но, глядя на эту идиллическую картину, Гю почувствовал, как его привилегированное положение ускользает. И это было невыносимо.