Формы любви

      До поры до времени Рафаэль был уверен в том, что останется бескрылым. Для аазимаров, особенно не первого поколения, это было вполне нормально, и многие из них не пробуждали ни гало, ни крылья. Гало, впрочем, у Рафаэля было, пробудившись внезапно ещё в далёкой юности, освещая мягким светом и согревая мрак и холод зимней ночи. Но крыльев не было, и он не слишком переживал по этому поводу, уверенный в том, что их и не будет. Ведь обычно они прорезались в детстве, максимум — в юности, а Рафаэль был уже взрослым, полностью сформировавшимся мужчиной. Так что никаких изменений в своём организме он не ждал, и тот решил удивить его спонтанным сюрпризом.       Первым пришёл невыносимый зуд в районе лопаток. Кожа взбугрилась и опухла, и под пальцами ощущались твёрдые бугорки уплотнений. Они чесались и болели тянущей болью, усиливающейся в моментах прикосновений. Увеличивались в размерах, становясь заметными невооружённому глазу, и Ровус удивлённо вскинул брови, впервые заметив эти изменения на спине супруга, с искренней тревогой спрашивая у него, что это такое. — Ты заболел? — он заботливо прикоснулся ко лбу, отмечая, что тот на ощупь действительно был теплее чем обычно. — Тебя кто-то проклял? Что случилось? Позвать Рамьена? — мило засуетился, на что Рафаэль устало посмеялся, аккуратно поймав запястья мужа. — Всё хорошо, мой дорогой, — покачал головой и поморщился, тяжело вздохнув: — По всем признакам у меня режутся крылья. Весьма неожиданно, но теперь мы будем знать, что и такие исключения бывают. — О, — Ровус озадаченно моргнул. — Тебе больно? Что я могу для тебя сделать? — опустился рядом на край кровати, заглядывая в глаза, и Рафаэль улыбнулся с благодарностью. — Пока терпимо, но подозреваю, что ненадолго, — он устало вздохнул, потерев глаза — температура действительно поднималась, а вместе с ней неумолимо приближалась слабость. — Это довольно болезненный процесс. Мало того, что у меня будет меняться позвоночник, так ещё и кости будут прорезаться по живому, разрывая кожу, сосуды и мышцы. Боюсь, на это время я буду почти недееспособен, так что я буду признателен, если ты присмотришь за мной. — Конечно, — Ровус обеспокоенно кивнул и обстоятельно уточнил: — Должен ли я позвать Рамьена? Он может исцелить тебя? — В этом нет смысла, — Рафаэль покачал головой. — Наоборот, мне будет лишь больнее, если снова и снова исцелять открытую рану. Это физиологический процесс, который надо просто пережить. Но ты можешь помочь облегчить его мазями, — он перечислил несколько названий, с умилением наблюдая, как супруг нахмурился, запоминая их все.       Утром же он зашёл в аптеку, закупившись наперёд, и довольно скоро первые мази оказались весьма кстати. Бугорки в районе лопаток увеличились ещё больше, и первые раны начали распарывать бледную кожу глубокими багровыми линиями. Позвоночник начало ломить нещадно, а вместе с пришедшей горячкой — и всё тело сразу, так что вставать Рафаэль мог лишь с поддержкой Ровуса и то по очень большой нужде.       Кости остова мучительно медленно прокладывали путь наружу, разрывая мягкие ткани. Повредили мышцы, перестраивая и их, и кровеносную систему, так что на время у Рафаэля ко всему прочему ещё и отняло руки. И он мог лишь беспомощно лежать на животе, истекая кровью и сгорая в агонии медленной боли. Слёзы сами собой катились из глаз, смешиваясь с потом, и тяжёлое дыхание срывалось с губ вместе со стонами. И не было покоя ни днём, ни ночью, лишь в редкие короткие мгновения забвения, когда организм просто отключался от усталости.       Ровус всё это время верно находился рядом. Крупный и громкий разгром тамплиеров Костяного Лабиринта очистил Кенабрес от опасной культисткой швали, а с мелочью по текучке хорошо справлялись и младшие офицеры и рядовые, тем более что за ними всеми приглядывала Аневия. Так что Ровус мог позволить себе несколько дней не появляться в штабе, вместо этого заботясь о страдающем муже.       Он почти не спал вместе с ним, аккуратно вытирая влажным полотенцем алые подтёки со спины и мазал глубокие жуткие раны мазями. Кормил и поил Рафаэля с ложечки как ребёнка и чутко следил за его потребностями и состоянием. Он был сильным, очень сильным, мужественно терпел, хмурясь и морщась, но сквозь непроходящую горячку и физическую слабость было хорошо видно, как ему больно. И у Ровуса сердце обливалось кровью от страданий возлюбленного, и он мягко перебирал его волосы, успокаивающе гладя по голове.       Видеть всегда живого и энергичного Рафаэля, который, не щадя себя, помогал другим, в таком уязвимом и разбитом состоянии было странно. Неправильно, но физиология была страшной штукой. Так что всё, что им оставалось, набраться мужества и ожидать, когда болезненный процесс наконец-то завершится.       Кости остова продвигались медленно, уже обтянутые нежной молодой кожей и даже покрытые редкими окровавленными белыми перьями. Ровус и их аккуратно вытирал от крови, гадая, насколько же большими они будут. Настоящих ангелов в живую он никогда не видел, но хорошо помнил полотна из башни Эстрод. Конечно, там могло присутствовать определённое художественное преувеличение, но кажется, даже без него крылья у ангелов были весьма внушительными. Или же ощущение объёма создавалось за счёт перьев? Но с другой стороны, чтобы они все наросли, нужен подходящий остов, разве нет?       Со своими прорезающимися крыльями Рафаэль мучился почти полторы недели, прежде чем остов окончательно вылез. Не то чтобы очень большой, скорее средний, вполне пропорциональный для высокой худой фигуры аазимара — ему ещё предстояло обрасти пушистыми перьями, и Ровус поймал себя на интригующей мысли, что было бы очень интересно и, наверняка, приятно зарыться в них пальцами и перебирать. Они точно должны быть мягкими — прямо как их хозяин, и когда Ровус озвучил свои мысли вслух, Рафаэль вымученно, но тепло посмеялся.       Несколько дней он ещё провёл в постельном режиме, пока мази и исцеляющие зелья затягивали жуткие раны на лопатках. Срастались мышцы и кожа, и постепенно сходило на нет болезненное давление на позвоночник. Вернулась управляемость рукам, и прошла горячка. Так что потихоньку Рафаэль пробовал вставать и разминать руки, заодно обучаясь чувствовать и контролировать крылья. По-хорошему было бы неплохо научиться ими пользоваться по назначению, но всему своё время. Им, вон, как минимум ещё нужно нормально обрасти перьями. — Вижу, тебе уже лучше, — вернувшись в комнату с подносом с едой, Ровус застал супруга в сидящем положении осторожно двигающим одним из крыльев, пытаясь понять, как оно работает. Поставил поднос на прикроватную тумбочку и наклонился, ласково поцеловав его в висок. — Без тебя мне было бы в разы тяжелее и хуже, — Рафаэль охотно подставился, ответив с искренней благодарностью: — Спасибо, любовь моя. — Что ж, теперь моя очередь заботиться о тебе, — Ровус улыбнулся, обняв супруга, и тот легко ответил, слабо обвив его ещё плохо слушающимися руками. — Мне на самом деле в радость делать это, — он не солгал, несмотря на все трудности с большим удовольствием и охотой присматривая за мужем и помогая ему.       Рафаэль ткнулся в твёрдое плечо тифлинга, доверчиво расслабившись в его руках. Перед ним не стыдно было быть слабым, как и его забота ощущалась чем-то по-особенному приятным. Так что несмотря на всю боль и мучения, которые пришлось пережить, пока крылья прорезались, это всё равно был неплохой жизненный опыт. Повторения которого, впрочем, не очень хотелось. Зато теперь, когда отрастут перья, Рафаэль мог укрывать своего любимого крыльями, а в перспективе — носить на руках и летать вместе с ним, с высоты любуясь Кенабресом. Так что крылья определённо не были бесполезным физиологическим приобретением, и ради таких моментов всё-таки можно было потерпеть мучительные дни их прорезания.