Формы любви

      Вечернее дежурство не предвещало никакой беды. Рафаэль обходил редких пациентов госпиталя, справляясь их самочувствием и заполняя истории болезней. Мыслями, конечно, был совсем в другом месте, думая о любимом муже, как вернётся утром домой, как встретит Ровуса, такого сонного и домашнего, тоже вернувшегося с вылазки на пару часов раньше. С удовольствием юркнет к нему в постель, обнимаясь, грея собой и греясь об него, засыпая на пару часов. А потом целый день вместе, такой редкий совместный выходной, но оттого же такой желанный.       Рафаэль улыбнулся своим мыслям, откладывая в сторону очередную историю, как в коридоре послышался топот ног и встревоженные голоса. Прежде чем в кабинет ворвался запыхавшийся и встревоженный Рамьен, глядящий на командора сочувствующим взглядом. — Твой муж на пороге смерти, — коротко произнёс он, и что-то внутри Рафаэля оборвалось, ухнув вниз. — Что? — он подскочил, глядя на Рамьена широко распахнутыми глазами. — Как? Почему? — Не знаю подробностей, — тот покачал головой, ведя командора за собой к палатам, куда приносили раненых. Прибывали вызванные целители и жрецы из других храмов, и Рафаэль на ходу закатал рукава, раздавая указания. — Тамплиеры в ловушку их заманили. Говорят, там была кровавая бойня. — О Дезна, — внутренности Рафаэля похолодели: Ровус предупреждал, что собирался на вылазку, но он говорил, что там ничего серьёзного и не о чем беспокоиться. Не потому, что хотел успокоить мужа, а потому, что сам был в этом уверен. Как же так...       Картина действительно была плачевная. Уцелевшие бойцы вместе со жрецами приносили раненых, кто-то приходил сам, в том числе и контуженная, тянущая за собой ногу и баюкающая почти оторванную руку Аневия, которой занялся Рамьен. Тяжёлых окружили целители, хлопоча над ними, и Рафаэль сразу же подбежал к своему мужу.       Ровус выглядел плохо — и это было очень мягко сказано. Он потерял много крови, и Рафаэль отчётливо чувствовал магическую ауру злокачественных заклинаний, окутывавшую его. Видел следы тяжёлых ран, быстро определив разрывы некоторых внутренностей, переломы и другие повреждения. Ровус почти не дышал, и на самом деле у Рафаэля были считанные минуты, чтобы не позволить ему умереть. Хотя раны казались несовместимыми с жизнью, но терять своего любимого командор не хотел. Даже если у него была возможность воскресить его — этот процесс всегда был сложным и имел определённый шанс на провал. Рафаэль не хотел и не был готов рисковать. Не своим любимым уж точно.       Он до боли сжал челюсти, глядя перед собой сосредоточенным взглядом. Читал под нос заклинания, вливая в Ровуса позитивную энергию, чтобы минимально его стабилизировать. Сердце быстро и гулко билось в груди, словно желая выпрыгнуть наружу и лечь рядом с неестественно бледным и почти не дышащим мужем, пока в голове крутились одна за другой тревожные отчаянные мысли. Как же так получилось, что никто ничего не заподозрил? Не было даже малейшего предчувствия какой бы то ни было опасности. Самый обычный день и самый обычный вечер, который сейчас превратился в трагедию.       Рафаэль позже узнал, что Орлиный дозор всё-таки предупредили о ловушке. В последний момент, когда уже было поздно, но тем не менее это не застигло их врасплох, и они смогли дать бой культистам. Разгромить на голову их логово, последнюю крупную ячейку Кенабреса, и пусть полегло много агентов, подвиг Рекарта всё-таки спас множество жизней. В том числе и Ровуса, который иначе был бы мёртв, и спасать Рафаэлю было бы некого.       Но это будет позже. Сейчас же была сосредоточенность и надрыв отчаяния. Закипающие в глазах слёзы и бесконечные молитвы. Пусть Дезна будет милосердна к нему и даст сил достаточно, чтобы вытащить любимого, а его душу не призывает к себе сейчас. Ведь жизнь Рафаэля снова станет пустой и одинокой, если он потеряет своего мужа. Новое вечное скитание, и память об уютном скромном доме и семейном очаге останется лишь воспоминанием и более недостижимым мечтанием. Нет, Рафаэль не мог этого допустить!       Он продолжал шептать молитвы и заклинания, вкладывая всего себя. Нейтрализуя проклятия, останавливая кровотечения и исцеляя самые опасные и тяжёлые раны. Ровус по-прежнему был бледен и в глубоком обмороке, и Рафаэль то и дело прислушивался к его сердцебиению, чтобы оно вообще было. Ведь Ровус по-прежнему почти не дышал, а Рафаэль гнал прочь из своей головы тягучие мысли о смерти. Нет, он лучше сам ляжет в могилу, чем позволит своему милому умереть.       Его сердце разбивалось. Ещё пару часов назад он мечтал о совместном утре, такой простой и тёплой ласке. Теперь же сражался за жизнь своего мужа, чьё дыхание в любой момент могло остановиться окончательно. И руки Рафаэля дрожали, и сам он начал чувствовать, как плывёт взгляд от истощения, потому что он отдавал слишком много. Да вообще-то, отдавал всё, не жалея себя, силясь стабилизировать любимого.       Слабое дыхание Ровуса постепенно выровнялось, и его сердце медленно, но ритмично отбивало удары. Кровотечение остановилось, и он стабилизировался. Всё ещё был крайне тяжёлый, на пороге смерти, и Рафаэль выдохнул, чувствуя на губах металлический привкус текущей из носа от перенапряжения крови. Но останавливаться было рано, и Рафаэль не слышал никого и ничего вокруг, продолжая поддерживать мужа. Весь мир был сосредоточен на нём одном, и горячие слёзы всё же скатились по щекам командора, пробиваясь сквозь маску собранности и серьёзности. Нет, он не мог потерять Ровуса! Как и не хотел снова остаться в одиночестве.       У них ведь были планы и мечтания. Приятные мгновения тепла и близости. Объятий, поцелуев, занятий любовью, улыбок, нежных взглядов и ласковых слов. Рафаэль не был готов в одночасье утратить бесценное сокровище. Поэтому он отдаёт последнее, вымученно улыбаясь сквозь слёзы и измождение, понимая, что порог смерти всё-таки отступил. И после этого пришла блаженная тьма, и Рафаэль не знал, как свалился с истощением рядом с койкой хрипло дышащего Ровуса.       Это было неважно, ведь главное, что он сделал невозможное и оттянул любимого от края смерти. Всё остальное имело гораздо меньше значения, и Рафаэль знал, что обязательно с этим справится. Ведь Ровус был жив, остался с ним, а большего Рафаэлю было и не надо.