Формы любви

      Входная дверь открылась с тихим скрипом, и Ровус недовольно поморщился, машинально подумав о том, что опять нужно смазать петли. Вспоминал об этом каждый раз, когда входил и выходил из дома уже как минимум неделю, но дела и заботы выдували бытовые мелочи, наваливаясь то одним, то другим. То недобитки культистов зашевелились, то нерадивые шпионы затесались, то просто уличные «бароны» начали слишком борзеть. Работы у Орлиного Дозора было хоть отбавляй даже после закрытия Мировой Язвы, и о покое и отдыхе Ровус мог только мечтать.       Голова была занята ворохом насущных проблем, и бытовые мелочи ненадолго возвращали с небес на землю, давая ощутить всё давление усталости. По-хорошему, ему и вправду не помешал бы отпуск, ведь он, в конце концов, не молодеет. И если раньше мог отмахиваться от этого, убеждённый холостяк, поселившийся на работе, то теперь у него появились совсем другие обстоятельства. — Снова ты опоздал к ужину, — «обстоятельства» вышли со стороны кухни, недовольно ворча, и Ровус усмехнулся себе под нос, на мгновение прикрыв веки. Не прятал усталость — от этого проницательного аазимара истинные эмоции и чувства никогда не удавалось спрятать — и вместо слов извинения протянул руки, позволяя заключить себя в тёплое объятие. — Пришлось повозиться с планом. Ещё немного, и мы накроем последнюю ячейку культистов, — он ткнулся лбом в крепкое тёплое плечо, чувствуя, как Рафаэль вздохнул, мягко зарывшись в его волосы, ласково поглаживая затылок.       Ровус до сих пор удивлялся прихотям судьбы. С командором лично он познакомился тогда, на празднике в его честь, незадолго перед памятным штурмом Рубежа. Присматривал за ним, а затем ломанулся следом, когда хитроумный Размир попытался умыкнуть лидера крестоносцев в свои владения. Интрига тогда получилась, что надо, Орлиный Дозор перехитрил сам себя, во всеоружии готовясь к любым выходкам культистов и демонов и проворонив у себя под носом банальных шпионов. Паранойя Ровуса после этого лишь усилилась, и теперь, кажется, иногда он с подозрением смотрел на каждый фонарный столб, ожидая от него всякого.       Впрочем, Рафаэль помогал с этим бороться — в разумных пределах. Он не просто был хаотичным непредсказуемым азатой, но очень добрым и могущественным жрецом. Талантливым во всех смыслах врачом и целителем, способным лечить не только тела, но и души. И Ровус до сих пор искренне не понимал, чем сумел привлечь внимание столь неординарной личности.       Он уже был немолод, побитый жизнью, уставший пёс. Параноик с психологическими травмами на этой почве, он был скрытным, молчаливым и замкнутым. Тяжело сближался с другими, обладал проблемами с доверием, держался обособлено от остальных — словом, идеальный командир контрразведчиков, но аж никак не романтический партнёр. Но Рафаэль думал совершенно иначе, каким-то образом умудрившись подобрать верный путь к закрытому сердцу.       Не любить его было сложно — Ровус сдался, признавая это, довольно скоро. Он был по-настоящему светлым и искренним, делился своим теплом безвозмездно, отдавая его всем нуждающимся. Врач от Саренрэй, не иначе, он был способен вытащить с того света даже самого безнадёжного раненого. Энергичный и открытый, он был направлен вовне, хотел обнять весь мир, помочь всем нуждающимся и исцелить все недуги. При этом не был ни наивным простаком, ни дураком, очень проницательная и внимательная личность. И Ровус, приблизившись вплотную, видел и знал, что глубоко внутри скрывалось ранимое сострадательное сердце, нуждающееся в опеке. Чтобы кто-то заботливо укрыл его в своих ладонях, сохраняя в безопасности и тепле, и совершенно неожиданно для самого себя Ровус вдруг захотел стать этим «кем-то».       Так незаметно Рафаэль просочился в его душу и жизнь, освещая и согревая собой. И ему Ровус мог доверить сокровенное, ощущая жизнь, а не бесцветное существование. Очень странный и внезапный союз, но, кажется, вполне устраивающий их обоих. — Ты себя совсем не щадишь, — Рафаэль проворчал беззлобно, продолжая обнимать и прятать в своих руках поджарое тело, на что Ровус тяжело вздохнул. — Город сам себя от швали не очистит, знаешь ли, — фыркнул глухо, расслабляясь, ловя себя на мысли, что самым желанным занятием сейчас было бы лечь в постель, лежать и греться в чужих объятиях. — Переживут твои бойцы, если ты завтра возьмёшь выходной, — словно читая его мысли, Рафаэль настойчиво потащил Ровуса в спальню, и тот поспешил возразить: — У нас завтра штабной совет. И пара вылазок. И... — он хотел добавить что-то ещё, но командор решительно перебил его, потянув за собой прямо в одежде на кровать, тут же крепко оплетая всеми конечностями и даже проявляя крылья для пущей убедительности: — Нет, у тебя завтра выходной. Я никуда тебя не отпущу. И вообще, я тебя днями не вижу, может быть, я вообще-то по тебе скучаю! — Раф... — Ровус попытался сопротивляться, но вяло, неубедительно, а самое главное без большой охоты. — Ты в Дрезене разве мог позволить себе такую роскошь? Командорствовал денно и нощно, чтобы защитить всех нас. Я делаю то же самое, только немного в меньшем масштабе. — У меня были соратники, на которых я мог положиться, — удивительно серьёзно ответил Рафаэль, заглядывая в уставшие тёмные глаза. — Когда я чувствовал, что не справляюсь, они давали мне возможность хоть немного отдохнуть. И как видишь, мы справились, крестовый поход не посыпался, — он фыркнул, а затем мягко поцеловал тифлинга под глазом. — За один день ваш хитроумный план не развалится. Ты не должен тащить всё на себе. Пусть талантливые соратники проявят себя, а ты позаботишься о себе, чтобы не свалиться от переутомления в большом бою. — Боги... — Ровус усмехнулся, тем не менее окончательно расслабляясь и проигрывая эту борьбу. — Зачем я тебе такой, старый параноик? Нашёл бы себе кого-то лучше, с кем меньше мороки и возни... — Ты самый лучший, — Рафаэль ревниво прижал его к себе ближе. — И ничего ты не старый — мы с тобой почти ровесники, на минуточку. Так что не надо наговаривать, я люблю тебя в любом виде и состоянии.       Ровус тихо посмеялся, вместо ответа крепче обняв Рафаэля. Он всё ещё не понимал, почему в итоге они сошлись, но это определённо стало лучшим, что случалось с ним в жизни.