Формы любви

      Течение времени в Бездне было так же непредсказуемо, как и всё остальное, поэтому, в общем-то, Сфорзац не оказался удивлён, когда вылазка потомка, что должна была занять не более пары недель, растянулась на несколько месяцев. Его соратники, конечно, беспокоились долгим отсутствием лидера, но надо было отдать должное их энтузиазму и вере в него. Ведь они принялись обустраивать лагерь и укреплять его, налаживая быт так, чтобы эффективно отгонять демонов и обустроить безопасную зону. Распределили обязанности по вылазкам в Алушинирру в поисках припасов, защите лагеря и регуляции его внутренней повседневной жизни.       Сфорзац наблюдал со стороны, но в то же время старался интегрироваться в этот маленький социум. На него всё ещё поглядывали с настороженностью, особенно аазимарские пленницы и голарионские невольники, но в целом, если они смирились с наличием суккуб-личной охраны Госпожи-в-Тенях, то и одного демоданда потерпят. Тем более что Сфорзац весьма доходчиво объяснил суккубам, что не стоит пытаться его соблазнить или провоцировать.       Внутренняя борьба давалась непросто, но Сфорзац был достаточно упрям. Он помогал с обустройством лагеря и взял на себя всю тяжёлую работу, так как объективно был физически сильнее всех собравшихся. Держался чуть поодаль, в стороне от смертных, чтобы не нервировать их и не поддаваться искушению как-либо им навредить. И постепенно они привыкали друг к другу, и смертные не могли не признать ту помощь и пользу, какие приносил этот смоляной демоданд.       Паладинша Иомедай и жрец Шелин стали первыми, кто начали делать шаги Сфорзацу навстречу, и было в этом что-то довольно ироничное. Но Сиила просто подошла одним из вечеров к сидящему в стороне демоданду, протягивая ему кружку с крепким вином — впечатляющие запасы алкоголя разного вида удалось откопать в особняке Игефельса, и предприимчивый тифлинг поспешил наложить на них лапу, перетягивая на Нексус. Сфорзац посмотрел на неё с немым удивлением, на что паладинша просто пожала плечами: «Если суккуба может покаяться, то что мешает демоданду сделать то же самое».       Сфорзац усмехнулся, с удовольствием опрокинув пойло в себя. Большим ценителем алкоголя он не был, но иногда приятно было ощутить его вкус. Тем более после почти двух десятилетий плена и бесконечного мрака, в котором почти забылись многие вещи.       Пить с Сиилой оказалось приятно так же, как и говорить. Она задавала вопросы о прошлом Сфорзаца и о том, кто он такой. Постепенно к их беседе подтянулся жрец, а за ним — бывшие рабы-голарионцы, которым оказалось интересно послушать истории о боевом опыте демоданда-инфильтратора. Что ж, служба у бывших хозяев и создателей действительно была разнообразной, и Сфорзац мог предоставить много интересных и полезных сведений.       Постепенно он начал активнее вливаться в повседневную жизнь лагеря, продолжая выполнять силовую работу и отгонять залётных демонов, пытающихся навредить обитателям Нексуса. Борзые работорговцы несколько раз пытались забрать хоть кого-нибудь в рабство; отбитые мясники просто хотели устроить резню. Сфорзац встречал их первым, с очень большим удовольствием, как выразился Зосиэль, сублимируя подавляемую ярость и агрессию, выпуская их на врагов. И после ему действительно становилось немного полегче, как и внезапное облегчение и умиротворение он находил в простой повседневной рутине, такой по-смертному незначительной и бесполезной.       В конце концов обитатели лагеря начали заметнее доверять ему, и даже бывшие аазимарские пленницы перестали смотреть на него с опаской и настороженностью. Сам Сфорзац относился к ним с осторожностью, с тянущей тоской вспоминая возлюбленную Кассию. Когда-то она тоже была такой юной и напуганной, выставленной на продажу. Похитившей покой и сердце чудовища и толкнувшей его на тернистый путь искупления.       Собственно, с вопросами о Кассии эти девушки окружали Сфорзаца, глядя на него с осторожным любопытством. Эргрегори, конечно, успел всем рассказать эту историю — он никогда не стыдился своего происхождения. Но он знал её со слов своей матери, а Сфорзац пережил всё непосредственно на своём опыте. И смертным было интересно и непонятно, как создание чистого зла и хаоса могло перешагнуть через себя и отринуть свою природу. Разве так вообще бывает?       Конечно, пасть всегда легче, чем возвыситься. Зло — понятный и простой путь, чтобы ступить на который не нужно даже много усилий. Но свет и добро это тяжёлая работа над собой — неудивительно, что случаев возвышения гораздо меньше, чем случаев падения. Но Сфорзацу во всех смыслах повезло, и он ни разу не пожалел ни о чём из того, что свершилось.       У него не было ответа, как и почему это случилось. Эмоции и переживания всё ещё давались ему тяжело как в описании, так и в восприятии. Кассия просто вспыхнула, словно звезда, и озарила густой беспросветный мрак чёрной вечной ночи его жизни. Осталась этим одиноким серебряным светом, за который он до сих пор продолжал цепляться, чтобы не сойти с ума и не свернуть с начатого пути.       Кассия стала первым существом, которому Сфорзац сознательно не захотел сделать больно. Не захотел осквернить, а наоборот, сохранить красоту и чистоту — для таких, как он, невообразимое желание, которое совершенно непонятно, как реализовать. Ведь сама его суть это разрушения, хаос, смерть и кровь. Но аж никак не обережение и сохранение. И Кассия поселила в нём эти удивительные и неясные желания, совершенно чуждые и обжигающие искренностью. Внезапно ставшие неотъемлемо важными и сильными настолько, что ни плен, ни пытки не смогли сломить их.       Девушки улыбались ободряюще в ответ на скупой рассказ, а в глазах тех, кого потомок спас из лап садиста, он видел горечь. Их собственный собрат, благословенный благодатью Высших планов, оказался чудовищем, в отличие от того, кто был этим чудовищем с первых мгновений существования. И Сфорзац неловко старался подбодрить их, но мог сделать довольно немногое, предлагая научить девушек как держать оружие и защищать себя.       Аазимарки с энтузиазмом встретили это предложение, и их компанию Сфорзац нашёл парадоксально успокаивающей. Кровь Высших планов должна была вызывать ярость — на любое исчадие, вроде него, она действовала как раздражитель, вызывая безусловный рефлекс наброситься и разорвать на части, осквернить и выпить досуха благословенный свет. Рвать зубами и когтями, оставляя кровавую кашу и ошмётки — так было и с ним когда-то, но не сейчас.       Сейчас он вспоминал Кассию — и свет аазимарских девушек успокаивал его и усмирял чудовище, рвущееся наружу. И обучая их держать в руках клинки, он учился, как правильно взаимодействовать со смертными. Ведь они были хрупкими, с ними следовало быть осторожнее и внимательнее, и это тоже помогало двигаться вперёд. Что ж, семья бы даже могла гордиться им.       Месяц сменялся месяцем, и долгие полгода прошли для Сфорзаца благословенным облегчением. Ему всё ещё было сложно — во многом сложно, в том числе и подавлять и бороться с чудовищем внутри себя. Но смертные по итогу приняли его и помогали преодолевать препятствия, оказывая поддержку и подставляя метафоричное плечо помощи. Ещё один очень удивительный опыт, но сообща работать и существовать действительно оказалось легче и приятнее.       Поэтому когда из порталов полезли прихвостни Хепзамиры, Сфорзац без раздумий защищал не просто лагерь, но своих товарищей. И когда Эргрегори вернулся вместе с соратниками, его отец совершенно точно не посрамил его честь и не подвёл его.