Формы любви

      Стих шум последней взорвавшейся бомбы, и грузное тело демоданда упало к ногам Эргрегори. Тяжело дыша, до онемения пальцев сжимая в руке любимый дуэльный меч, он смотрел на неподвижную тушу. Тесное убежище было завалено телами демодандов и рабов, и шорох убираемых в ножны клинков да тяжёлое дыхание соратников разгоняли повисшую уставшую и почти зловещую тишину.       Эргрегори вытер рукавом текущую из носа кровь, быстрым взглядом окинув спутников. Основной удар на себя принял Тревер, и теперь Уголёк активно залечивала его раны, шепча исцеляющие заклинания. Грейбор и Регилл, сражавшиеся со смоляными демодандами, выглядели помятыми и измазанными в слизи, но в целом бодрячком; Арушалай, прикрывавшая их со спины, с тревогой оглядывала бездыханные тела, прежде чем их с Эргрегори обеспокоенные взгляды пересеклись, и тифлинг ободряюще улыбнулся ей.       Сам он сражался в первых рядах, сходу налетев на лидера подполья. Тот оказался крепким, хорошо защищённым, разбрасывался бомбами и бил в ближнем бою. Подвижный и ловкий пацан едва успевал уклоняться от его выпадов, но ярость, гнев и боль толкали его на безрассудство. Ведь именно он, этот смоляной демоданд, стоял за исчезновением его отца! Он отобрал его жизнь, и Эргрегори мог лишь отомстить ему. Наверно. Ведь судьба Сфорзаца оказалась туманной и неизвестной даже его сородичам, и информация, которую Эргрегори смог найти, порой противоречила сама себе. — Хей, Грег, кажись, местечко-то с сюрпризом, — из тяжёлых мыслей его вывел голос Грейбора. Дварф кивнул куда-то в сторону дальней стены, и прищурившись, Эргрегори заметил... потухший факел в настенной подставке? — Ну, парень, ты же всегда был внимательным, не разочаровывай меня, — видя непонимание на чужом лице, Грейбор хмыкнул, подойдя ближе и потянув факел вниз. С тихим шорохом отворилась потайная дверь, и юноша шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. — У этого были слепящие бомбы, видимо, не до конца отошёл от них, — Эргрегори буркнул в ответ на ухмылку наёмника, подходя к нему и осторожно заглядывая внутрь.       Потайная дверь вела в уходящий в не освещённый подвал коридор. Уголёк зажгла факел, и Тревер легко поднял его, держа над головой, освещая пространство, и командор вместе с соратниками осторожно двинулись по пологому спуску без ступеней вниз. Упёрлись в запертую дверь, которую Эргрегори без лишнего шума вскрыл, и вступили в потайное неизведанное помещение.       Как только дверь открылась, пахнуло гнилым кислым запахом застоявшейся крови. Эргрегори поморщился, прищурившись, силясь рассмотреть как можно лучше, какие тайны Келубар хранил здесь. Вдоль одной из стен стояли разного рода пыточные приспособления, в основном хлысты, шипастые палки, багоры и схожие с ними инструменты. Рядом валялось несколько не очень больших раскуроченных металлических клеток, о предназначении которых можно было лишь догадываться. А напротив... крепко привязанный к пыточному стулу сидел единственный пленник, низко опустивший голову. Однако даже не видя его лица, Эргрегори безошибочно узнал в плечистой мощной фигуре смоляного демоданда, похожего на тех, каких десятком минут ранее он завалил вместе с соратниками. — Осторожно! — Арушалай, взволновано схватила его за руку, когда Эргрегори сделал небольшой шаг навстречу. — Даже пленённое, это создание всё ещё опасно! — Нет-нет, — суккубе уверенно, хоть и негромко возразила Уголёк. — Этот демоданд добрый, даже если сейчас немного забыл об этом.       Эргрегори услышал их краем уха. Предчувствие или пробудившаяся кровь назойливо бились волнующимся сердцем где-то в горле. Мгновение истины, к которому он так долго шёл — и он всё ещё не мог поверить, что это не сон, а реальность. И единственный пленник заговорщиков... тот, кого они по какой-то причине не убили... — Папа? — Эргрегори прошептал почти не слышно, коснувшись твёрдого плеча демоданда. Тот пошевелился, медленно подняв голову, и чёрные глаза впились в него мутным, яростным, но в то же время полным боли и усталости взглядом. — Смертные... — шумно втянув носом воздух, пленник хищно оскалился, выпустив длинный гибкий язык. — Давно я не чуял вашего духа... — он не демонстрировал агрессии, но мимика и голодный взгляд оказались достаточно красноречивы, чтобы Грейбор обнажил топоры, а Регилл и Тревер потянулись за своим оружием. — Оставь его, командор, — гном процедил с презрением, не спуская пристального взгляда с прикованного чудовища. — Демону нет веры, тем более безумному. — Нет... Нет, — Эргрегори упрямо помотал головой, снова заглянув в глаза демоданда. — Папа, неужели ты совсем не узнаёшь меня? Не чуешь нашего родства? — Я чую в тебе свою кровь, отпрыск, — тот ответил тягуче. — Своего потомства я не встречал ещё дольше, чем остальных смертных. Зачем Келубар притащил вас? Привёл под надзором этой неудержимой стервы, — кивнув на Арушалай, стыдливо опустившую взгляд, он яростно сощурился, угрожающе оскалившись. Однако вёл себя гораздо спокойнее и осознаннее, чем абсолютное большинство в Бездне, с кем Эргрегори имел неудовольствие сталкиваться и общаться, что не могло не вселить в него определённую надежду. — Я... Я искал тебя! — он энергично затараторил, чувствуя, как чужой взгляд чуть ли не прожигает дыру, пригвождая к месту. — Тогда, девятнадцать лет назад, когда тебя схватили, помнишь, ты бежал с аазимарской девушкой, Кассией? Ну, вот, я ваш сын, — неловко улыбнулся, и демоданд моргнул. Сжимая и разжимая кулаки, он словно вёл невидимый глазу внутренний бой, и его взгляд стал чуть более осознанным, а оттого — недоверчивым. — Кассия... — эхом он выдохнул женское имя, и в голосе послышалась неприкрытая тоска. — Свет, что не дал мне сойти с ума и окончательно потерять себя. Проклятие чудовища и незаслуженный дар искупления... — Все эти годы мама не забывала тебя, — Эргрегори шмыгнул носом, торопливо вытирая текущую кровь. — Она много рассказывала о тебе. Она верила в то, что ты жив. И я верил вместе с ней. Наконец-то я тебя нашёл! — торопливо разбив оковы на руках пленника, он тут же стиснул его в крепком объятии, утонув в широкой крупной фигуре, которая даже в сидящем положении возвышалась над ним.       Регилл заметно дёрнулся, а Тревер нахмурился — все спутники, кроме Уголёк, были натянутой тетивой, готовой сорваться в бой. Но демоданд не спешил вредить, вместо этого недоумённо и неловко накрыв ладонями худую спину мальчишки... сына, если верить его словам и собственным ощущениям, получается. — Это довольно опрометчивый жест с твоей стороны, потомок, — он произнёс устало, тем не менее не пытаясь отстранить юношу от себя. — Я всё ещё чудовище, озлобленное и яростное, предаваемое мучениям и пыткам за своё предательство. — Мама верит в тебя, значит и я тоже буду, — Эргрегори упрямо поджал губы. — Она ждёт тебя. Все эти годы ждёт. Давай вернёмся домой? И мы поможем тебе дойти до конца начатый путь.       Никто, кроме, опять же, Уголёк, не был рад такой перспективе — соратники до сих пор не могли смириться с кающейся суккубой, не доверяя ей, так тут ещё и демоданд сомнительного состояния свалился им на головы. Однако спорить с командором никто не решился — этот бесстрашный юнец ещё до Бездны не стеснялся рассказывать о своём происхождении, по-настоящему гордясь им, и сейчас по нему было видно, что если спутники попытаются навредить освобождённому пленнику, он будет стоять за него на смерть. — Пусть светлый дух, сопровождающий тебя, присматривает за мной, — Сфорзац тяжело поднялся, выпрямляясь во весь рост, неприлично возвышаясь над всеми, прежде чем почти забытая маскировка не сделала его рост заметно ниже, а внешность — человечнее. — Ведь сам я до конца не могу доверять себе. Не тогда, когда моему мучителю почти удалось сломать меня и вновь превратить в чудовище, каким я был всегда. Оно не ушло, и как бы я ни сражался с ним... Сейчас я ослаблен и могу совершить непоправимое. — Ты почуял ангела, который прячется от злых существ, — пропустив мимо ушей задумчивое тяжёлое «хм» Длани Наследницы, не без гордости ответил Эргрегори, поддерживая хромающего, тяжело ступающего отца. — Значит, ты намного лучше, чем о себе думаешь. Я помогу тебе. Расскажу о доме. О себе. О маме. Твоя борьба была и есть не напрасна.       Сфорзац вздохнул. Потомок что-то ещё говорил, спутники продолжали буравить его недоверчивыми взглядами. Но всё это было неважно, когда пьянящий запах свободы ударил пролитой кровью злейшего врага и мучителя. И последние силы Сфорзац направлял на то, чтобы сохранять здравый рассудок и держать в узде рвущийся наружу хаос. Тёмное, безудержное, эгоистичное желание устроить резню на улицах, упиваться кровью и битвой, отнимая чужие жизни. Уничтожить смертных, чья энергия и плоть были такими сладкими и желанными — многолетний голод и противоестественные стремления лишь разжигали этот огонь сильнее.       Но потомок сказал правду: борьба была и есть не напрасна. Он смог выстоять и пережить беспросветный мрак агонии пыток и мучений. Попыток сломать его волю и превратить в послушный инструмент, и несмотря ни на что Сфорзац не потерял себя. А значит и теперь он не посмеет подвести обретённого потомка и его доверие, снова дающие ему шанс. И возможно, если он преодолеет это искушение и пройдёт это испытание, он будет вознаграждён тем, что снова сможет увидеть свою прекрасную Кассию.