Формы любви

      На эту молодую аазимарскую женщину многие в Дрезене косились с подозрением и опаской. Безродная сирота, в юном возрасте захваченная в плен демонами и проданная с рынка рабов — теперь, конечно, эти дни остались в далёком прошлом, и на самом деле Кассии несказанно повезло в этой жизни. Ведь ей не просто не причинили вреда в Бездне, но она встретила свою первую и единственную настоящую любовь, чего никогда не скрывала, хотя возможно и стоило. Ведь именно поэтому на неё косились с подозрением, а особо ретивые паладины Иомедай даже хотели отдать на суд инквизиции.       Но какой смысл скрывать очевидное, если самый главный и великий плод этой любви теперь возглавлял крестоносцев и очень доходчиво объяснил каждому, почему это плохая идея причинять вред его матери. Да, Эргрегори было всего девятнадцать, он был тифлингом с душой азаты — и на него было устремлено не меньше недоверчивых, высокомерных взглядов. Но он возглавлял войска, и делал это удивительно хорошо, так что крестоносцы не просто сдвинулись с мёртвой точки, но у них появился реальный шанс решить проблему Мировой Язвы раз и навсегда.       Поэтому Эргрегори терпели. А вместе с ним терпели и его мать, которую он поспешил перевести из глуши своего детства в Дрезен сразу же, как город был захвачен и начал укрепляться крестоносцами. И справедливости ради, Кассия всегда была доброй и ласковой женщиной, не растратившей свой свет несмотря ни на что. Поэтому в поте лица она трудилась в госпитале, помогая жрецам и целителям, и постепенно настороженное недоверие к ней становилось меньше.       Всё из-за того, что крестоносцам трудно было поверить в историю искренней любви между юной аазимаркой и древним злобным смоляным демодандом. Лишь одна Арушалай могла в полной мере понять и поверить, что злое создание хаоса способно бросить вызов своей природе, если пробудить в нём искру света. Однако если суккубу милосердием прокляла Дезна, то Сфорзац сумел разбудить в себе неизведанную часть себя благодаря Кассии. Искренней любви к ней, такой редкой для подобных ему созданий, а оттого особенно ценной и сильной. И Кассия... Что ж, она всегда была доброй, и она умела видеть добро в других. Сфорзац не обманывал её, доверяясь ей и открывая душу, и потому она поверила ему, принимая.       Она полюбила его в ответ, отдавая свою заботу и тепло, стараясь помочь преодолеть непростой путь. В конце концов, она добровольно разделила с ним близость, и не одну. Забеременела и родила чудесного сына, который теперь вёл праведное войско к долгожданной победе. Но счастье их длилось недолго, ведь Бездна никогда легко не отпускает своих пленников.       Сфорзац забрал её и бежал на Голарион. Спрятал, и Кассия укрылась при храме Саренрэй, где и благополучно родила. В то время как возлюбленный пожертвовал собой, уводя преследователей и вступая с ними в схватку, и его судьба была темна и неизвестна, отчего сердце Кассии до сих пор болезненно сжималось. Ведь всё кричало о том, что в схватке с мстительными сородичами Сфорзац погиб, но упрямая надежда и любящее сердце до последнего верили, что он жив. Где-то в мучительном плену, забывший о ней и утративший себя, но живой, и Кассия лелеяла мечту когда-нибудь снова встретить его.       Такая привязанность к тому, кого все вокруг считали чудовищем, и вызывала настороженность и неприязнь. С демонами и порождениями хаоса нужно было бороться и уничтожать, но аж никак не сходиться в союзах. Рассказы о любви с бестиями казались чем-то невероятным и неправдивым, а оттого крестоносцы и присматривались к молодой полуэльфийке-аазимарке. Кто-то просто не мог поверить, что женщина с наследием Небес смогла добровольно отдать всю себя исчадию Нижних планов; кто-то считал, что она безумна, потерявшая рассудок в демоническом плену. Кто-то же вообще называл её ведьмой и культисткой, и лишь немногие видели личность и её деяния.       Кассии в спину прилетало много обидных некрасивых слов, лишь потому что она до сих пор любила Сфорзаца. Ей пытались причинить вред — ранить или убить, или изнасиловать — уж если она легла под демона, то кто угодно может «пользоваться» ею. Эргрегори, правда, таких смельчаков зарубил на месте ещё до того, как они посмели навредить матери. Он был добрым и жизнерадостным юношей, но отцовское наследие пробуждалось яростью всякий раз, когда семье угрожала опасность. Поэтому чтобы не злить командора, Кассию оставили в покое, а затем в Дрезен прибыл Рамьен, и стало ещё легче.       Этот жрец проникся симпатией к Кассии и взял её под свою опеку. Они вместе помогали раненым, и под его мудрыми речами крестоносцы посмотрели на молодую женщину под другим углом. Ведь она по-прежнему была добра, лечила их и заботилась о них, и никому не причинила никакого зла и вреда. И сын её, благословлённый Дезной, успешно вёл праведное войско к желанной и выстраданной победе. К тому же подле него была кающаяся суккуба, так почему его отец не мог быть таким же кающимся грешником?       Постепенно дрезенское общество начало принимать Кассию — особенно вдохновлённые речами Уголёк личности. Эта наивная и добрая девочка чем-то напоминала Кассии её саму, и потому с большой добротой и желанием она заботилась о ней и присматривала за ней. Слушала импровизированные проповеди и поддерживала их, помогая вселять больше уверенности в окружающих и защищая Уголёк так же, как её саму защищал сын. Ведь этой маленькой хрупкой эльфийке тоже хотели и пытались причинить вред те, для кого насилие было развлечением. В конце концов, так-то не все страшнейшие демоны приходили из Бездны.       Кассия старалась найти своё место и хотя бы пассивно помогать сыну в его тяжёлой миссии. В городе она чувствовала себя немного некомфортно, но не жаловалась, понимая необходимость своего пребывания здесь. В конце концов, даже вроде как нашла подходящие занятия, продолжая присматривать за Уголёк на проповедях, когда в храмовом госпитале не было работы. Поэтому неудивительно, что в роковой момент она была рядом с Уголёк и безрассудно попыталась защитить её.       Чего-то подобного следовало ожидать — если не фанатики-крестоносцы, то коварные культисты попытаются навредить ребёнку, не верящему в богов и проповедующему доброту. Они нападают неожиданно, бьют в спины, убивая, не давая опомниться и как-нибудь помочь. Но Кассия стоит слишком близко к Уголёк, а потому закрывает собой, вытаскивая из-за пояса любимый серп. Боец из неё плохой, но она может отвлечь на себя внимание и дать Уголёк сбежать. Вот только Уголёк бежать не собирается, а грудь Кассии слишком быстро наискось рассекает глефа.       Глубокая рана горит огнём, и она беспомощно пытается закрыть её рукой. Слышит крики и плач ребёнка, мутнеющим взглядом беспомощно наблюдая, как крепкие мужчины закидывают худенькое тело себе на плечо, спешно убегая вниз по улице, а затем приходит глубокая и холодная темнота.       О похищении Уголёк Эргрегори рассказала Терта. И дрожа, боясь поднять на него глаза, она же и поведала о том, что произошло с его матерью. Юноша мгновенно сорвался с места, убегая прочь из крепости, оставляя судьбу культистки в безжалостных руках Регилла. Ничего другого эта сука и не заслужила, и скрипя зубами и сжимая кулаки, Эргрегори почти буквально летел к храмовому госпиталю, куда перенесли раненую маму.       Кровь на брусчатке ещё не успели смыть, так что командор взвыл раненым зверем, ураганом влетев в храм. По дороге его перехватил Рамьен, силясь успокоить. Ранение матери оказалось тяжёлым, но не смертельным, прелат лично позаботился о ней и оставил отдыхать. И Эргрегори потребовалось несколько бесконечно долгих мгновений, чтобы прийти в себя и усмирить кровавую ярость.       Он мгновенно собрал соратников и отправился в ночь в погоню, наступая на пятки культистам. Никому из них не будет пощады за то, что они сотворили. За похищение ребёнка, но главное — за причинённую маме боль, грех, который в глазах Эргрегори никак и ничем не искупить. Поэтому рука его не дрожит, пусть даже Уголёк умоляла со слезами на глазах пощадить тех, кто всё-таки обратили своё оружие против собственных соратников, встав на путь искупления. Потому что никто не смеет причинять вред матери — и Эргрегори готов был кровью и болью вбить это знание в чужие головы.       Кассия не была рада, чем закончилась эта история — едва вернувшись обратно в Дрезен, Эргрегори тут же поспешил навестить её, убеждаясь, что мама в порядке. Но глядя на как никогда серьёзного и мрачного сына, она так отчётливо видела в нём сходство со Сфорзацем. Сын был достойным наследником своего отца, и Кассия гордилась им. Любила его и была рада, что он у неё есть, бесценный дар от единственного возлюбленного. Который, она верила, когда-нибудь обязательно вернётся к ней, и семья станет полной, и больше никто не посмеет осуждать их.