Формы любви

      Тревожная складка залегла между бровей Жедита, а во всегда холодных, насмешливых глазах читалось сострадание. После возвращения из Тюрьмы Неизбежности прошло уже около недели, но ангел — называть его Дланью Наследницы командор не хотел из принципа — не показывался никому на глаза, прячась в самой дальней и тёмной комнате цитадели, не позволяя даже жрецам приходить к себе. Жрецов Иомедай Жедит сам не подпускал — те, впрочем, чувствовали неприязнь командора и сбивались в кучки вместе, стараясь лишний раз не напоминать ему о себе. Отношения с верующими в Наследницу стали натянутыми и прохладными, и Жедит всем видом давал понять, что терпит их, лишь пока поход не достигнет своего логического завершения.       Так вот, жрецов Иомедай Жедит сам не пускал к ангелу, но жрецы Шелин, Дезны и Саренрэй, которые могли и искренне хотели помочь ему, так и оставались стоять под тяжёлой дверью, не добиваясь никакого позитивного результата на свои просьбы. Более того, даже соратников, Зосиэля и Уголёк, ангел отказывался подпускать к себе, и слушая их печальные речи, Жедит беспокоился всё больше и больше.       Ангелу была нужна помощь. Страшные, тяжёлые и глубокие раны оставили свой след не только на благородном духе, но и крепком теле. Следы Бездны и изощрённых мук, не заживающие самостоятельно — ангел был слишком уставшим и бессильным, и потому ему была необходима помощь, которую он так упорно отвергал. И Жедит понимал, что не в гордыни, нет — в бесконечном стыде, вине и отчаянии, заставляющих верить, что он недостоин чужой доброты и сострадания. Не после всего, что позволил с собой сотворить, перед этим импульсивно бросив и предав того, кого мог назвать как минимум другом.       Это вызывало в Жедите беспокойство. Он мало что смыслил в медицине и целительстве, уж тем более в сакральной магии и природе небожителей, но даже его скудного разумения было достаточно, чтобы воображать жуткие картины чужих страданий. И каким бы циником он ни был... сердце обливалось кровью за того, к кому тянулось так искренне и по-настоящему. Поэтому в конце концов, он взял всё в свои руки, и пригласив Зосиэля и Рамьена, обстоятельно расспросил их о базовых вещах. Об основах целительства и управления сакральной энергией и о природе небожителей — всё для того, чтобы самостоятельно позаботиться о бедном ангеле, если более никого тот не желал видеть и принимать.       Поэтому теперь Жедит сам стоял напротив закрытой двери. Держал в руках воду, святую и обычную, чистые тряпки и бинты, и парочку жезлов исцеления ран. В конце концов он ведь пообещал, что этот тяжёлый путь они проделают вместе — а от своих обещаний командор никогда упрямо не отступал. — Могу ли я войти? Пожалуйста, позволь мне войти, — он обратился спокойно, но мягко, терпеливо ожидая чужую реакцию. Стоял несколько бесконечно долгих минут, прежде чем преграждающая руна погасла, и дверь призывно приоткрылась куда-то во тьму.       Жедит осторожно ступил внутрь, прикрывая дверь за собой. Комната была погружена в густой полумрак, который слабо разгонял рассеянный свет из небольшого окошка — ангел намеренно выбрал своим пристанищем именно такое неприветливое помещение. В тяжёлом спёртом воздухе завис кислый запах подгнивающей плоти и крови, и жжёных перьев, и Жедит нахмурился, покачав головой. Могучая фигура, сгорбившись, забилась в самый тёмный угол, но острый взгляд тифлинга всё равно хорошо мог рассмотреть глубокие открытые раны, неправильно сросшиеся облезлые кости крыльев и висящие на них опалённые, рваные перья.       Он осторожно подошёл ближе, и ангел устало, судорожно всхлипнул, в стыде отведя взгляд в сторону. Слабо дёрнулся, то ли пытаясь отпрянуть, то ли наоборот желая приблизиться, и тяжёлый хриплый вздох вырвался из разверзлой груди, знаменуя о непроходящей боли своего хозяина. — Мой бедный ангел, — поставив таз с водой на пол и положив рядом склянки и жезлы, Жедит протянул к нему руку, аккуратно дотронувшись до предплечья. — Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.       Ангел вяло поддался, по-прежнему не глядя на тифлинга, но проницательный взгляд сумел рассмотреть на дне потускневших глаз бесконечность горькой печали. И Жедит ответил ему состраданием, осторожно потянув его на себя, поближе к свету, внимательно осматривая страшные раны.       Как он и опасался, они не заживали. Нанесённые орудиями Бездны, они несли на себе остатки её магии. Отравили плоть и кровь, забирая так много сил — и ангел не помогал себе, коря себя и терзая, погружая всё глубже на дно вины и отчаяния. Ведь он же заслужил это? И может быть, оно и к лучшему, если он сгниёт вот так, в мучительном позоре.       Глубокие рваные порезы расчерчивали живот ангела; тихо кровоточила страшная рана на груди, сквозь которую Жедит видел пульсирующее сердце. Кровь тонкими струйками стекала из разорванных следов от снова и снова выдираемых с мясом крыльев. Самое страшное — все эти раны начали гноиться и воспаляться, словно у смертного, за которым был ненадлежащий уход, и мёртвая плоть свисала потемневшими кусками, расползаясь, будто язва, по здоровой коже, причиняя ещё больше боли. Собственная регенерация ослабленного небожителя, стоящего одной ногой в забвении, не справлялась, и Жедит решительно засучил свои рукава.       Он смочил тряпку в воде, предельно аккуратно, как научил Рамьен, касаясь краёв первой раны. Ангел не сопротивлялся, позволяя делать с собой всё, что угодно. Молчал и пустым взглядом смотрел куда-то в дальний угол, разбитый, униженный и использованный. Не знающий, кто он теперь и зачем, где его место и в чём цель существования.       Жедит тоже не спешил нарушать молчание. Не потому, что ему не было, что сказать — этому он научился у жрецов Саренрэй, помогающих исцелять солдатам не только тела, но и души. Ангел был подавлен, и ему необходимо было время. И Жедит терпеливо готов был оставаться, показывая, что он всё ещё здесь, рядом, не отступил от своих обещаний и на него можно положиться. Собой он создавал безопасное пространство, в котором ангел мог не корить себя и быть принятым.       Поэтому в тишине командор осторожно промывал раны, вытирая кровь с кожи и вычищая гниль и гной. Сначала простой водой, а после — святой, нейтрализуя остатки демонической магии и подпитывая собственную магию небожителя. Затем полилась позитивная энергия из жезлов, и ангел тихо вздохнул с облегчением, прикрывая глаза. Жедит аккуратно, заботливо перевязал раны бинтами, и посидев в молчании ещё немного, ушёл.       Он стал приходить и оставаться стабильно каждый день. Проверял раны, накладывая свежие повязки, вливая позитивную энергию и промывая их святой водой. Постепенно силы ангела начали восстанавливаться, и положительным сигналом стали первые, относительно здоро́во выглядящие перья, отрастающие на почти лысом остове, который Жедиту пришлось ещё раз сломать, чтобы он наконец-то сросся правильно. Редкие, мелкие и тонкие — они тем не менее были прогрессом, который не мог не радовать командора. — Почему? — когда чуткие пальцы мягко протирали смоченной святой водой тряпкой стёртую от оков кожу на запястьях, ангел впервые нарушил молчание. Его тихий голос прозвучал хрипло от долгого молчания, и он посмотрел с надеждой и усталостью, виной и стыдом в спокойные глаза Жедита. — Ты пришёл за мной. Ты спас меня. Теперь заботишься обо мне. Не брезгуешь промывать мои раны. Так терпелив ко мне, внимателен и нежен, хоть я вовсе недостоин этого? Стал дьяволом, но чуткий и заботливый как добрый небожитель. В то время как я, ангел, так легко усомнился в тебе и бросил тебя. Разве теперь я заслужил твою доброту, Защитник? — по-прежнему потускневшие глаза стали влажными, но слёзы не пролились из них, и Жедит аккуратно обхватил чужие запястья, мягко сжимая их. — Как бы прагматичен и циничен я ни был, я признаю, что истинная суть любви в том, что это не сделка и не обмен «ты мне, а я тебе», — спокойно ответил Жедит. — Это способность отдавать, несмотря ни на что, искреннее желание. Я не злюсь на тебя за твоё решение, наверно, я даже могу его понять. Открывшаяся правда не стала для меня ударом и потрясением, как и решение принять предложение господина и стать дьяволом не изменило моей сути. Я принял и полюбил тебя таким, какой ты есть. Я принял и полюбил твою искренность и непосредственность. Мне незачем и я не хочу как-либо менять тебя, ведь тогда ты перестанешь быть собой. Это принесёт тебе страдания, а я не хочу, чтобы ты страдал. Я признаюсь тебе честно и искренне в своей любви, и я хочу отдать тебе то немногое доброе и светлое, что во мне есть. Ведь сейчас ты особенно нуждается в поддержке и заботе, и я хочу и готов тебе их дать. Не ожидая, что ты должен за них как-либо отплатить. Ведь тогда это будет уже не любовь, а лишь её имитация. — Я потерял себя, — ангел тяжело вздохнул, низко опустив голову. — Я больше не знаю, кто я. Моё сердце тянется к тебе, но в то же время мне так стыдно перед тобой. Я виноват перед тобой. Теперь я пустой сосуд, недостойный твоего внимания. — Это не так, — Жедит мягко улыбнулся — так, как улыбался только ему. Ласково накрыл ладонью щёку, погладив скулу, и ангел стыдливо подставился под эту ласку, словно побитый пёс. — Ты всё также добр, светел и прекрасен, как в нашу первую встречу. Ты не предатель, ты не пал, и новые перья на твоих крыльях по-прежнему бело-золотые, а тусклое гало источает такой же золотой свет. Небеса знают, что ты всё ещё достоин их, даже если твоя госпожа бросила тебя. Но мы можем найти твоё предназначение на Небесах заново. Отыскать твою цель. Пока же ты можешь оставаться тут, со мной. Помогать мне и познавать смертных. Вместе мы справимся и найдём дорогу, ведь мы вправе самостоятельно творить свою судьбу. Ведь только посмотри, как ты прекрасен, мой светлый, добрый возлюбленный, — оранжево-жёлтые глаза горели теплом и любовью так, как больше не горели ни для кого, и ни в едином слове Жедит не солгал ангелу.       Даже униженным, даже разбитым, он всё равно находил его прекрасным и достойным любви. И ангел поджал губы, устало и уязвимо ткнувшись лбом в острое плечо. Жедит аккуратно зарылся пальцами в золотые пряди, перебирая их и нежно поглаживая затылок, заботливо приобнимая второй рукой, поглаживая редкие мягкие перья на твёрдом остове. Они ещё отрастут, и могучие крылья ангела снова будут пышными и роскошными. Заживут страшные раны, и даже если от них останутся шрамы, Жедит сохранит их и поможет примириться с ними. Ведь самое главное, что они ступили на путь исцеления, и поддерживая ангела, командор преодолеет этот непростой путь вместе с ним.       Сейчас он просто оставался рядом, отдавая свою любовь и заботу. То, чего ангел никогда не знал и не испытывал, вещь и инструмент в руках своих сюзеренов. Но Защитник дарил ему безвозмездно это удивительное новое чувство, и он льнул к нему в поисках тепла и утешения. Когда-нибудь он обязательно научится его отдавать, но пока он просто оставался рядом, позволяя себе поверить в то, что у него есть шанс искупления.