Формы любви

      Жедит чувствует их — взгляды, и дело не только в извечном оценивающем и осуждающем взоре эона — что ж, он никогда и не стремился быть мировым судьёй. Он чувствует, как спину обжигают взгляды соратников, ужасающиеся, недоумевающие, преданные. Он видит испытующий, с ленивым любопытством взгляд Ноктикулы и задумчивый — взгляд Арилу Ворлеш. Каждый из них ждёт реакцию Жедита на прозвучавшую страшную правду, но он стоит невозмутимой скалой, скрестив руки на груди и саркастично приподняв уголок губ.       Он подозревал, что с ним что-то не так — у колдуна, пусть даже он был прямым потомком могучих дьяволов, не могли в одночасье вдруг пробудиться силы, практически равные божественным. Поэтому страшное откровение ведьмы стало разве что неприятным подтверждением наличествующему факту. Знание о том, что над ним проводили какие-то эксперименты и в саму сущность его души впаяна магия Бездны, раздражало, но Жедит был умным прагматиком, который определённо сумеет найти решение этому... маленькому недоразумению.       Поэтому он не был шокирован и не был подавлен. Было лишь неприятное разочарование, когда в сердцах, отринув их знакомство, сближение и знание друг о друге, его импульсивно покинул Длань Наследницы. Пропала его тёплая согревающая аура, и почему-то Жедит ощущал неуютную пустоту и холод. Впрочем, действительно, почему же это?       Он невесело усмехнулся своим мыслям, покачав головой. Был мастером-интриганом, харизматичных уловок и манипуляций — но в близком кругу всегда был исключительно прямолинеен и честен. Отец-дьявол и дед-дьявол хорошо научили его порядкам Ада, являя собой примеры харизматичной безжалостности с чужаками в достижении своих целей и исключительной верности и заботы в собственной семье. И своего отпрыска и наследника они вырастили по собственному примеру и подобию, так что да, Жедит мог честно посмотреть правде в глаза.       К герольду богини он искренне привязался. Начал чувствовать симпатию, выходящую за рамки простого союзничества и дружбы. Не то чтобы у него было много опыта в любви, но почему-то он всё же был уверен, что именно это чувство постепенно зарождалось и крепло по отношению к светозарному небожителю. Довольно странно и внезапно — даже если бы у них всё получилось, как бы они могли быть друг с другом? Впрочем, кажется, теперь это было неважно.       Жедит сидел на палубе выданного Ноктикулой корабля, задумчиво всматриваясь в туманные пейзажи Бездны. Он глубоко анализировал себя и свои чувства, раскладывая их по полочкам сознания. Вспоминал долгие разговоры с ангелом у костра на Нексусе, тепло его близости и искренней заботы. Он был настоящим и честным, немного неловким, в этом чем-то напоминая Арушалай — обратная сторона потусторонней природы, разграничивающей смертных и подобных им созданий, почти не вникавших ранее в уклад жизни Материального плана. Искренне интересовался смертными и пытался понять их, хотя бы немного, хотя бы в урезанном виде общения и взаимодействия с командором и его такими разными соратниками. И не было в нём высокомерия и напыщенности многих небожителей, которые тем более ожидаешь от герольда богини.       С Дланью Наследницы было комфортно и спокойно, словно они были знакомы очень много времени. Он был уютным, словно дом, в который хотелось возвращаться, и наверно, не было ничего удивительного в том, что Жедит привязался к этому ощущению. К тому, кто его дарил, и теперь потеряв его... Что ж, он ощущал холодную пустоту.       Разочарование ушло быстро — почти сразу Жедит понял, что оно было наносным, защитной реакцией на боль утраты. Вместо него пришла глубокая печаль от осознания, что всё разрушилось. Герольд улетел, чтобы окончательно сразить своего извечного врага, а после наверняка вернулся на Небеса к своей богине. И больше Жедит не увидит его светлый лик и никогда не скажет, как были ценны и любимы их вечерние посиделки у костра...       Он кивнул сам себе, вздохнув, не пряча тоску от самого себя. Часть его понимала отвращение и порыв ангела, и не осуждала его. Вторая часть, прагматичная, услужливо шептала, что у герольда всей из себя такой праведной Иомедай и без того не было будущего с тифлингом-дьяволистом, почитающим Асмодея. И лишь глупое сердце ныло тупой болью утраты. Ведь не будет больше ни разговоров, ни встреч, ни кратких мгновений лишь на них двоих...       ... Ярость и боль вспыхивают в груди пожаром. Изумление и сочувствие отражаются в глазах Жедита, когда добравшись наконец до Хепзамиры, он обнаружил пленённого герольда, угодившего прямиком в чужую ловушку — уже только за это рогатой суке хотелось открутить голову, и Жедит мрачно нахмурился, бросаясь в бой. Какая бы размолвка между ними ни случилась, он не мог бросить Длань Наследницы в беде в руках демонов. И возможно, если Жедит сможет ему помочь, они всё-таки поговорят друг с другом и расстанутся хотя бы без ненависти и презрения?..       Дерзкому плану так и пришлось остаться всего лишь планом: в бой вмешался Бафомет, забирая ангела куда-то в сердце своих владений. Впрочем, как будто Жедит намеревался оставить это без своего вмешательства — выращенный двумя харизматичными дьяволами, он был эгоистом и привык до победного сражаться за своё. А значит, рогатый козёл получит лысый хрен, а не ангела. И вот тогда они определённо поговорят ещё раз, и кто знает, возможно Жедит сможет завоевать обратно расположение светозарного герольда.