Формы любви

      Торжественная атмосфера триумфа зависла в самом воздухе Дрезена. Отбитие Иза и сокрушение Дескари не просто положительно сказалось на боевом духе солдат — от простых рядовых до старших офицеров, а заставило его взлететь под небеса. Надежда и вера, что утомительная столетняя борьба с Мировой Язвой вот-вот подойдёт к концу, были сильны как никогда, и казалось, Рубеж падёт от одного стремления захватить его ещё до того, как ведомые командором-легендой войска ступят на его руины.       Но всё это будет немного позже. Сейчас войскам нужно было отдохнуть после утомительных боёв на разбитых улицах Иза; нужно было как следует подготовиться к не менее утомительному, последнему рывку под названием Рубеж. Загнанная в угол ведьма была опаснее целой орды демонов, и кто знает, на что ещё она была способна. Недооценивать её определённо не стоило, и даже несколько легкомысленный и хаотичный Кадар отчётливо понимал это.       Но — всё это перспективы. Не слишком далёкие, однако в моменте здесь и сейчас перед победоносным командором на плацу выстроились войска, и солдаты с надеждой взирали на своего предводителя. В стороне стояли соратники, источающие гордость и уверенность, а с другой стороны от них — Ирабет с Аневией, Сказителем и Якером. Даже королева была здесь, склоняя голову и признавая свою неправоту, благодаря Кадара за всё, что он делал и делает. В том числе и за то, что он спас ей жизнь, хотя мог поступить иначе. Теперь все они стояли перед ним, ожидая воодушевляющего напутствия, желая знать, что дальше будет с Дрезеном, ставшим крепкой опорой и защитой в регионе.       Командор обвёл толпу взглядом, делая глубокий вдох. Что-то внутри трепетало, подкатывая к глазам непрошенными слезами, которые тем не менее, он успешно прятал. Мог ли он, безродный босяк, когда-нибудь помыслить о таких вершинах? О том, что столько народу будет полагаться на него? Когда вся его жизнь состояла только из подпольных нелегальных кулачных боёв без правил? А Ли? Если бы он был сейчас рядом, гордился бы он своим воспитанником и другом? Ведь это он вытащил его из дыры и привёл на этот путь. Пожертвовал жизнью — не посрамил ли Кадар память о нём? — Каждый из нас сражается в этой войне за что-то своё, — слова потоком лились от чистого сердца, зажигая огонь не только в командоре, но и всех, кто его слушали. — У каждого из нас есть своя причина быть здесь и сейчас. И эта причина довольно весома, раз каждый из нас готов рискнуть за неё своей жизнью. Но все мы сражаемся за то, что определяем бесценным для себя. И каждый из нас защищает это сокровище, не щадя себя. Для каждого из нас оно своё, сокровенное и сакральное, и я так же, как и каждый из вас, нашёл его. Это верная дружба — все те, кто всё ещё бьются со мной плечом к плечу, и все те, кого Фаразма приняла в своём чертоге, — он невольно сжал кулаки, видя перед глазами расплывчатый образ крепкого плечистого полуорка, смеющегося добродушным басовитым смехом. — Это дом, в который мы хотим возвращаться, чтобы жить свою лучшую жизнь. Это вера, питающая каждого из нас, божества, посылающие нам испытания и награждающие за них, часто далёкие, но иногда снисходящие к нам в своей милости, — часть солдат в почтении склонили головы, складывая руки в молитвенном жесте. — Но самое главное — это любовь, прекрасное хрупкое чувство, наполняющее нас смыслом и заставляющее бороться. У каждого эта любовь своя: к родине, к божеству, к семье, к товарищам или какая-то иная. У меня же — к самому замечательному возлюбленному рыцарю, вдохновлявшему и вдохновляющему меня на самые безумные вещи, — Кадар широко улыбнулся, глядя прямиком на Якера, не замечая, как он начал медленно, густо краснеть, тем не менее не отводя прямого взгляда. — И за всё это время Дрезен стал нашим настоящим домом, нашим взлелеянным детищем, поэтому когда Рубеж будет отбит, я вернусь сюда... вместе со своим мужем, которому не грех будет доверить бремя совместного управления, — только выдержка рыцаря Преисподней не позволила огромному удивлению отразиться на лице Якера, однако он всё равно не смог скрыть растерянный вопрос в глазах, всё-таки посмотрев на командора.       ... В воздухе ещё слышались шумные радостные возгласы и голоса. Речь Кадара была встречена с огромным энтузиазмом, и даже королева не посмела помешать ему, выказывая своё недовольство. В конце концов ей пришлось смириться — рыцарь-командор действительно превратил Дрезен в мощный оплот и эффективно осуществлял его управление и военную кампанию. Он по праву мог называться комендантом крепости, а то и полноценным кастеляном. Расточительно было бы снимать его с этой должности — на собственном горьком опыте Голфри успела убедиться в этом, да и благодарные жители и солдаты, что захотят остаться в цитадели, тоже не одобрили бы такие действия.       Триумф и радость после речи Кадара, которая продолжилась ещё несколькими напутствиями к неизбежному бою, перетекли в массовые гуляния, так что голоса, смех и возгласы слышались до сих пор, когда уже стемнело и время близилось к комендантскому часу. Якер, впрочем, не сильно вслушивался в них, сидя на краю кровати, с задумчивой внимательностью наблюдая за крепкой фигурой Кадара, готовящегося ко сну. — Ты знаешь, что днём всё выглядело так, словно ты преподнёс мне Дрезен в качестве дорогого подарка? — когда он опустился на кровать с другой стороны, протянул рыцарь Преисподней. — Да, так оно и было, — Кадар довольно подобрался, кивнув, и смущённо улыбнулся. — И как я должен это понимать? — Якер посмотрел в ответ недоумённо, и к смущению на суровом лице тифлинга добавилась нежность. — Именно так, как оно выглядит, — он потянулся к молодому мужчине и поймал его ладонь, трепетно обхватив своими грубыми руками. — Я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Хочу на тебе жениться. Ну, или выйти за тебя замуж — как тебе нравится больше, мне без разницы, — улыбнулся искренне, и что-то внутри Якера предательски ёкнуло. — Знаешь, это худшее решение, которое я могу принять, но я определённо согласен, — он посмеялся, позволив Кадару в то же мгновение сцапать себя в пылкое и крепкое, но бесконечно нежное объятие. Поймать свои губы в глубоком поцелуе, на который ответил с большой охотой, мягко погладив шрамированную щёку. — У меня нет фамилии, которую я мог бы тебе дать, — отстранившись, стукнувшись лбом о лоб, продолжая трепетно прижимать Якера к себе, прошептал Кадар. — Поэтому можно я возьму твою? Больше не буду безродным босяком, но стану частью твоей семьи. Я хочу быть частью твоей семьи, я хочу быть твоей семьёй — позволишь ли ты мне это?       Вместо слов Якер снова поцеловал своего командора — глубоко и страстно. А затем уверенно повалил на спину, нависнув сверху. Любил его до изнеможения, переплетая пальцы, целуя и разделяя жар и близость, тысячу раз повторяя своё согласие на всё. Ведь Кадар был бесконечно прав в том, что любовь наполняла их особенным смыслом. И они нашли его друг в друге, и глупо было бегать от него и отрицать его. Да и зачем, если им было хорошо друг с другом?       Брак — во многом лишь формальность, но он сблизит их ещё больше, скрепив крепкими узами. И после долгой разлуки они наконец-то окончательно обретут друг друга.