На старых страницах

1.

Пятигорск, 1880-ые       Это был один из летних вечеров, когда дневная жара наконец спадает, уступая место приятной прохладе, и можно было наконец выйти на улицу. Гоша шёл по улочкам, глядя по сторонам и насвистывая какую-то весёлую мелодию.       - Сувениры, книги! Подходим, смотрим!       - Армен Захарыч, вы опять за старое? - покачал головой Гоша, подойдя ближе.       Этот старый армянин торговал сувенирами и разными книжонками столько, сколько Гоша себя помнил. Иногда у него даже складывалось ощущение, что старик тоже бессмертный.       - Ну что же вы опять тут своей чепухой промышляете? Постыдились бы уже! - тяжело вздохнул Гоша, глядя на ассортимент товаров.       - Зря ты так, сынок, зря! Из этой кружки, между прочим, сам Лермонтов пил! - старик с гордостью поднял старую кружку, от которой уже успела отколоться ручка.       - У Лермонтова никогда не было такой кружки, вы ж её буквально вчера из бювета стащили, - сразу же уличил Бештау. - Давайте-ка сворачивайте свою лавочку, только людей честных дурите.       - Что ж ты, Георгий, старого человека лишишь честного заработка? - простонал армянин, и лицо в один момент стало самым несчастным.       - Да какой же он честный! - возмутился Гоша. - Вас тут и без меня гоняют всё время.       - Эх, что за времена такие, совсем старших уважать перестали, - прокряхтел Армен Захарович, начиная убирать весь свой товар.       Гоша почувствовал укол совести. Ведь этот старик действительно не делал ничего плохого. Ну торговал разными безделушками и что с того? Вдруг это и правда единственный его доход, а дома ждут семья, дети? Закатив глаза, Бештау вдруг остановил его:       - Ладно, будет вам! Торгуйте себе на здоровье. Только кружки из бювета больше не воруйте!       - Сынок! Дай Бог тебе здоровья крепкого и жену красивую! - всплеснул руками старик. - А знаешь, я тебя за это даже отблагодарю! - с этими словами Гоше была протянута книга с синей обложкой и надписью «Страсть среди магнолий». - Новинка! Прямиком из Франции!       - Ну спасибо, - хмыкнул Гоша, принимая подарок, глубоко сомневаясь в его «французском» происхождении.       Бештау погулял ещё немного, после чего забрёл в Цветник и сел на скамейку в теньке под деревом. День выдался довольно жарким, к вечеру земля остывала, отдавая своё тепло. Гоша устроился поудобнее и раскрыл книгу. Это был обычный роман про дворянскую дочь и простого крестьянина. Разморённый июльским зноем и донельзя предсказуемым сюжетом, Гоша почти задремал. Он бы и уснул, если бы взгляд не зацепился за строчку:       ... её платье с лёгким шелестом упало на траву. Он обхватил её тонкий стан, приникнув губами к лебединой шее...       Покраснев до кончиков ушей, Бештау быстро пролистнул несколько страниц. Но автор щадить его явно не собирался.       ...он продолжал пить её без остатка, выбивая сладкие стоны. Затем он опустился к её цветку, чтобы...       Гоша вновь залистал книгу. Знал он «цветки»! Пока, к счастью, только в романах.       ...он не смел останавливаться, пока её рука сжимала его волосы, направляя реку удовольствия...       - Да что ж такое! - Бештау, всё ещё пылая щеками, захлопнул книгу. - Всё, я точно прикрою его лавочку!       Спрятав книгу, будто бы страшную улику в свой сюртук, Гоша поднялся с места и быстрым шагом отправился домой. Он и знать не хотел, чем там закончилось сие повествование. Выбрасывать книгу жаль, подарок всё-таки, но было принято твёрдое решение, что по приходе домой Гоша забросит её в самый дальний угол, чтобы больше никогда не вспоминать.

2.

      Утром раздался звук колокольчиков, который возвещал о прибывшем экипаже. Гоша быстро направился во двор, посмотреть, кого там нелёгкая принесла. Вариантов было немного: Кисловодск опять в карты проиграл, либо же за него приехал просить Железноводск. Но когда он вышел на порог, то увидел перед собой девушку в белом, слегка запылённом после дороги платье, шляпке и до боли знакомыми серьгами в виде креста. Он увидел Вику.       - К нам Виктория Васильевна пожаловали-с! - радостно сообщил слуга.       Гоша слегка улыбнулся в ответ, приветствуя и приглашая в дом на чай.       - Как твоё здоровье? - спросила Вика, когда они уже расположились за маленьким столиком.       - Получше, чем у людей, которые сюда приезжают, - ответил Гоша, глядя на белую фарфоровую чашку.       - Как идут дела с курортом? - с прежней улыбкой продолжала Сулакова.       - Потихоньку, не жалуюсь. А ты, собственно, приехала по делам или потому что по мне соскучилась?       - Одно другому не мешает. Хотя на самом деле я просто волнуюсь.       - За что? Всё тихо, мирно... Даже война с горцами закончилась.       - Я не про горцев. Я про тебя. Ведь раньше ты был в составе моей губернии, я могла приглядывать за тобой, - Виктория очень грустно вздохнула. - А сейчас ты уже большой совсем, у тебя свой округ есть. Переживаю, знаешь ли.       - Вика, я уже взрослый, не стоит так печься обо мне, - серьёзно сказал Гоша.       - Знаю-знаю! - примирительно ответила Сулакова. - Но это же не отменяет того факта, что ты всё равно мне дорог.       - Я ценю, - Гоша встал с места и протянул руку Вике: - Прогуляемся, пока слишком жарко не стало? Или отдохнёшь с дороги?       - Я уже и так насиделась, пока ехала сюда, - Вика протянула Гоше руку. - Мне не помешает размяться.       Вика решила остаться в Пятигорске на неделю. Но поскольку все гостевые дома были заняты курортникам, Гоша выделил ей комнату у себя, которую соорудил специально для таких случаев. Вечером, отужинав, они ещё немного поговорили, после чего Вика отправилась спать, пожелав добрых снов. Гоша поплёлся к себе. Сняв с себя сюртук и закинув его куда подальше, Бештау упал на кровать.       Опять её почти материнская улыбка.       Опять этот снисходительный тон.       Опять эти советы как жить.       Гоша перевернулся на спину, устремив взгляд в потолок и прикрыв глаза. У него была мечта: чтобы в один прекрасный день Вика посмотрела на него не как на бывшего воспитанника или подопечного, а как на мужчину. Желание это было сильным, сладким, но таким... Несбыточным. Чтобы Бештау ни делал, взгляд Вика упорно отказывалась признавать, что он уже давным-давно вырос. Даже сейчас, когда Пятигорск был отделен от Ставропольской губернии и стал центром Кавказских Минеральных Вод.       Взгляд его вдруг упал на ту самую книгу. Он хотел её выбросить от греха подальше, но искушение было слишком велико. Да и к тому же... Чем же всё закончится?       Сев у окна к лунному свету, Гоша принялся листать жёлтые страницы.       ...он гладил её по тёмно-русым волосам, целуя в макушку и говоря, что они всегда будут вместе...       Гоша тихо усмехнулся. Тёмно-русые волосы. Почти как у Вики.       ...под его умелыми ласками, она поддавалась ему навстречу, глядя на него своими голубыми глазами...       А ведь у Вики тоже голубые глаза. Точнее, серовато-голубые.       Поймав себя на мысли, что вместо абстрактной главной героини, он представляет вполне себе конкретного человека, Гоша помотал головой.       Бред какой-то.       Однако какая-то странная сила заставляла его читать дальше.       ...она просила не останавливаться ни на минуту, и он не смел перечить желаниям своей госпожи...       ...она вцепилась ему в плечи, издавая сладострастные стоны...       - Да Господи! - воскликнул Бештау, но тут же сник - в соседней комнате спала Вика. Он продолжил, прошептав со злостью: - Надеюсь, вы в конце там все умрёте.       Он отложил книгу, вновь откинувшись на подушки и закрыв глаза. Но воображение, распалённое эпизодами из книги, отказывалось спать. Появилась крамольная мысль: а если бы, чисто в теории, Вика позволит Гоше коснуться её в том самом сокровенном смысле, она наконец увидит в нём не мальчика, а взрослого человека? Бештау усмехнулся про себя. Женщин в жизни так близко он никогда не знал - по большей части флирт в очереди за водой. Откуда у него такие же умения, как у главного героя книги? Но всё-таки...       Гоша перевернулся на бок. Воображение не давало покоя. В голове крутилось такое заманчивое «а если бы...»       Жарко. Ему вдруг стало невыносимо жарко. Всё тело горело в какой-то странной агонии. Гоша посмотрел вниз... И готов был плакать и смеяться одновременно. У него была проблема. Заметная. Он только что, чёрт возьми этого старого торговца, возбудился, читая откровенную дешёвую порнографию и думая о Вике. О человеке, которого Гоша безмерно уважал и так же бесконечно любил все эти годы, хоть и безответно. Это было не просто стыдно. Это было кощунственно.       Гоша не стал себя касаться, нет. Он и так уже опорочил образ Вики своими совершенно не чистыми помыслами. Он не станет осквернять её до конца.       Выйдя на улицу в штанах и ночной рубашке, он облил себя целым ведром холодной воды, поёжившись. Холодно. Неприятно. Но зато помогло. Спустило мозг и все остальные части тела на землю.       Пора спать.

3.

      На следующий день Гоша проснулся сонным и вялым, будто его всю ночь били палками, причём били от души. Чего не скажешь о Вике - она уже порхала на кухне.       - Доброе утро! Отчего хмурый такой, как тучи над Бештау? - с улыбкой спросила Вика.       - Сны дурные снились, - буркнул Гоша, усаживаясь за стол.       - Это поправимо. Сейчас сходим на службу в храм, сразу полегчает.       Служба. Гоша и забыл про неё. А может, действительно стоит сходить на исповедь? Вдруг все его откровенные мысли были чем-то вроде дьявольского наваждения?       В церкви за перегородкой Гоша, как во сне, произнёс: «Я каюсь... Каюсь в своих нечистых помыслах...». Священник объяснил это юношеской немощью, но грех отпустил. Вроде полегчало.       Гоша вышел из-за перегородки. Он увидел Вику. Она стояла в кремовом платье и белом платочке, который покрывал её волосы. В свете свечей она казалась просто ангелом, который спустился на землю.       Вика была невероятно красива. Даже в таком простом и скромном облачении. Гоша невольно залюбовался, застыв на месте, и вдруг опять вспомнил прошлую ночь. Да, он исповедовался, честно рассказал о своём грехе, но, встретившись с Викторией, вновь ощутил всю тяжесть вины. Господи, она ведь так чиста и прекрасна, как он мог вообще подумать такое? Как смел её желать в самом неприличном смысле этого слова?!       Воспользовавшись тем, что Вика отвернулась к иконе, чтобы прочитать молитву, Гоша выбежал из храма. И прямо на пороге столкнулся с чьей-то сильной широкой грудью.       - О, Гоша! - Бештау узнал голос Ростова. - Ты чего это как чёрт от ладана из церкви бежишь?       - Лёша? А ты какими судьбами в моих краях? - удивлённо захлопал глазами Гоша.       - Да я по делам в столицу еду, вот думал к старому другу заскочить да сестрицу проведать, она писала, что к тебе собирается, - Лёша похлопал Бештау по плечу. - Ну рассказывай, чего так разволновался? Или так нагрешить успел, что стыдно каяться?       - Хуже, Лёша, всё намного хуже, - в полнейшей безысходности ответил Гоша.       - Ну так давай я сейчас тоже на исповедь схожу, а потом вместе с тобой погутарим. Жди только.       И Бештау ничего не оставалось, как пропустить Донского в храм и прождать его на лавочке.       - Давай, рассказывай, что гложет твою грешную душу, - весело спросил Донской, когда они уже стояли тени Китайской беседки.       Бештау, краснея, в общих чертах выложил суть проблемы. Лёша, внимательно выслушав его, вдруг рассмеялся.       - Ну, брат, ты даёшь! Я уж подумал, что серьёзное случилось!       - Случилось, Лёша! - искренне возмутился Гоша, который ожидал хотя бы сочувствия.       - Что же? Ты пожелал девушку, которую любишь и по которой вздыхаешь годами? Да, даже не представляю, как ты будешь с этим жить!       - Ты не понимаешь! - воскликнул Гоша в обиде, что Донской не до конца понимал всю суть его трагедии, его преступления. - Я не просто хотел! Я представлял! Я... Господи, мне до сих пор так стыдно!       - Ты мужчина, - напомнил Донской. - Здоровый, молодой мужчина.       Но и это Гошу не убедило.       - Слушай, может, тогда тебе с Викой уже с глазу на глаз погутарить? Ты ж взрослый уже, целым округом вон заведуешь! Можешь слово сказать в конце концов.       - Не могу. Она меня не любит, - мрачно возразил Бештау. - Точнее, любит. Но совсем не той любовью, которой я.       - И с чего ты это взял?       Гоша вдруг внимательно посмотрел в зелёные глаза Донского. В собственных глазах его были лишь уныние и тоска.       - Она сама мне сказала об этом, Лёш.

4.

      Ставрополь, 1850-ые       Вика не была глупой или слепой. Она сразу заметила, что с её Гошей что-то не то. Обычно шутник и тот ещё задира, он становился либо слишком молчалив в её присутствии либо, напротив, чересчур разговорчивым, говоря невпопад и не всегда по теме. Порой он впадал в меланхолию, что тоже для него было несвойственно. Испытывая лёгкую тревогу, она позвала его к себе.       - Что случилось, Вик? - спросил Гоша, заходя в её кабинет.       - Присядь, - Сулакова указала на место на софе рядом с ней. Гоша подчинился. - Послушай, я вижу, что с тобой в последнее время что-то беспокоит. Скажи, что случилось. И мы поговорим.       У Бештау упало сердце. Улыбка моментально сползла с лица. Сей вопрос и то, каким ласковым и заботливым голосом он был задан, совершенно обезоружили. Как признаться Вике, что причина его душевных волнений - это она?       - Да я... Ничего меня не беспокоит, - Гоша нервно пожал плечами, вновь натянув улыбку. - Тебе кажется, Вик.       - Гош, - Сулакова мягко взяла его ладони в свои, - я знаю тебя с самого детства. Меня бесполезно обманывать. Я вижу тебя всего. Поделись со мной, и тебе сразу станет легче.       И тут Бештау запаниковал. Поделиться? Этим? Ни за что! Гоша не был готов к такому громкому признанию, он всё ещё считал себя недостойным такого прекрасного города как Ставрополь.       - Викуш, всё хорошо. Правда. Я, возможно, всего лишь плохо сплю. Сама знаешь, с курортникам долго не уснёшь. Эти их литературные вечера разные...       И тут Вику осенило. На лице её вдруг появилась понимающая улыбка. Она крепче сжала ладони Гоши и сказала:       - Курортники? Точно! Как же я сразу не додумалась. Тебе понравился кто-то из приезжих, да? Ты влюбился!       Сердце Гоши болезненно застучало в груди. Вика ходила по краю. По очень опасному краю. Он быстро отвёл взгляд в сторону и возразил:       - Что? Влюбился? Вик, ты романов начиталась? Что за чепуха такая?       - А чего зарделся как осенний лист, а? - поддразнила Сулакова, но её тон тут же сменился на сочувствующий и понимающий: - Гош, послушай, для твоего возраста это естественно. Ты уже юноша, и тебе хочется любви и приключений. Здесь нечего стыдиться.       - Да я...       - Какой же ты у меня уже взрослый, - Вика провела тыльной стороной ладони по гошиной пылающей щеке. - Но только смотри, сильно не увлекайся! Тебе же известно, чем чреваты такие романы?       - Да знаю-знаю! - Бештау выдернул руки из викиных объятий. - Спасибо за заботу. Можно я пойду уже?       - Ступай, ступай. И если вдруг захочешь рассказать, ты знаешь, где меня найти.       Гоша быстрым шагом из кабинета. Выйдя на воздух, он облокотился об стену дома, чувствуя, что его пробирает смех. Нервный, почти истерический.       Вика почти раскусила его. Как мальчишку. С тех пор Бештау поклялся вести себя ещё более естественно. Но получалось только хуже.

5.

      Кисловодск, 1860-ые       -... и я ей говорю, «милая, у вас восхитительная шляпка, но она не даёт мне разглядеть вашего прекрасного лица!» Вы бы видели, как она засмущалась.       Дмитрий уже где-то с час рассказывал о «милой курортнице», чьё сердце успел похитить. Гоша сидел в соседнем кресле, читая какую-то книгу по водным исследованиям. Женя расположился за столом, попивая чай.       - Надеюсь, эта девушка не замужем, - сказал Женя с опаской. - Клянусь своими водами, Мить, я больше не буду твоим секундантом!       - Да брось, надо брать от жизни всё, пока молод, - легко ответил Дмитрий, после чего его взгляд упал на старшего, который всё это время хранил молчание. - Георгий, а почему ты с нами не говоришь? Есть ли у тебя победы на любовном фронте?       - Мне некогда распыляться на такие мелочи, - фыркнул Бештау, ещё больше углубляясь в книгу.       - Да будет тебе! - Митя подошёл чуть ближе. - Не будь таким ханжой. Или ты до сих пор не выкинешь из головы свою губернаторшу? Не спорю, она, конечно, красивая, но...       - Отстань, - процедил Бештау, закипая.       - Гоша, ты наш брат. И мы бы, Жель не даст соврать, хотели бы видеть тебя счастливым. А ничего так не может осчастливить мужчину как...       - Прекрати!       - Нет, ты послушай...       - Хватит! - Гоша отбросил книгу подальше, вставая с кресла. - Ещё хоть слово про меня, интриги или губернаторшу - я сам тебя на дуэль вызову!       - Интересно, - уголки губ Дмитрия чуть приподнялись. - Попробуй.       - И попробую!       - Господа, господа, остановитесь! - вмешался Женя, вставая между ними. - Ну вы же братья в конце концов!       До дуэли дело не дошло, однако с Митей Гоша не разговаривал недели две, передавая ему всё через Женю. Об этом, непонятно как, прознала Вика. В один из своих визитов, когда они вечером сидели в комнате, Виктория вышивала, а Гоша болтал о чём-то на фоне. Вдруг Вика отложила шитьё и спросила:       - Почему ты поссорился с Митей?       - Откуда ты знаешь? - удивился Бештау.       - Птичка нашептала. Ну так?       - Да он раздражает дико! - фыркнул Гоша, надувшись. - Флиртует со всеми, с мужьям курортниц стреляется постоянно и ещё надо мной смеётся!       - Почему смеётся? - удивлённо подняла бровь Сулакова.       - Потому что... - Бештау сник и отвёл взгляд. - Потому что из женщин я общаюсь только... С тобой.       - Боже мой, Гоша, - Вика ласково улыбнулась и, подойдя ближе, опустила руки на его плечи, - это всё такие мелочи. Митя наш просто любит приключения, а ты... Ты другой. Не волнуйся, ты обязательно встретишь ту самую.       Гоша посмотрел в зеркало трельяжа. Вика стояла сзади, всё ещё держа руки на его плечах. У Бештау вырвался тяжёлый вздох.       - Да, ту самую... - повторил он совсем упавшим голосом.       - А с Дмитрием ты помирись, - в голосе Виктории вновь зазвучали строгие нотки. - Негоже, чтобы братья в ссоре были.       - Помирюсь, - почти обречённо ответил Гоша. - Можно я пойду?..

6.

      - Так что как-то так, - грустно подытожил Гоша свой рассказ. - Она всегда была рядом. Но... Она так и не поняла, что «той самой» была она.       - Дела... - покачал головой Лёша. - Нет, брат, тебе определённо стоит всё ей рассказать. А то так и будешь мучиться да книжонками себя тешить.       - Может, ты и прав...       Бештау думал. Много думал. И решил, что в словах Донского есть истина. Может, ему действительно станет легче, когда он признается Вике в своих чувствах, сбросив со своих плеч уже не камень, а целую гору?       Гоша долго готовил себя к этому непростому разговору. Семь дней пролетели быстро. Настал крайний день пребывания Вики в Пятигорске. В последний вечер они сидели за ужином, неторопливо разговоривая. Гоша вдруг отложил приборы и, опустив взгляд на свои руки, которые уместил на коленях, вдруг сказал:       - Вика, мы можем поговорить?       - Да, конечно, - Вика внимательно посмотрела на Гошу своими серо-голубыми глазами.       Бештау замер. Вот сейчас он расскажет ей про всё: про то, как давно её любит, про то, почему на самом деле поссорился с Митей тогда, как мечтал о её любви долгие годы... Но неожиданно он вспомнил ту книжонку и свои самые нечистые помыслы. Вспомнил, что хоть он и имеет теперь статус, но всё равно этого будто бы недостаточно для такой девушки как Виктория.       - Ну так что, Гош? - улыбнувшись, спросила Вика.       Руки его похолодели. Он поднял взгляд на Сулакову и выпалил:       - Ничего такого! Хотел пожелать тебе хорошего пути до дома.       - Спасибо, - Вика с благодарностью кивнула.       - Полагаю, тебе необходимо выспаться перед дорогой. Я провожу до комнаты.       Гоша вновь протянул ей руку, и они не торопясь добрались до выделенных Виктории покоев. Пока шли, Бештау предпринял ещё пару душевных попыток признаться, но все они разбивались вдребезги об его сомнения.       - Доброй ночи, Гоша, - пожелала Вика у порога, одарив Бештау тёплым ласковым взглядом.       - Доброй ночи, Вика.       Сулакова удалилась в свою комнату. Гоша же побрёл к себе. Закрыв за собой дверь, он беспощно упал на кровать, уткнувшись в подушку.       - Я-то думал, я вырос, - усмехнулся Бештау, посмотрев в стену. - А я струсил в последний момент. Прости, Лёш.       Его рука нащупала книгу. Тот самый роман. Вздохнув, он решил всё же дочитать его.       Главные герои, наплевав на все сословия, поженились и жили долго и счастливо.       Книга стремительно полетела в раскрытое окно.

7.

      Пятигорск, 1910-ые, период Гражданской войны       Гоша уже почти успел убедить себя, что его любовь к Вике - не более, чем игра гормонов, юношеская немощь, о которой говорил отец Андрей. Да и не до любви было. Времена настали лихие. В стране творилось неразбериха, Гоша и сам не понимал, что происходит: красные, белые, зелёные... Он не узнавал свой дом: некогда цветущий курорт охватила жестокая борьба, которая сопровождалась арестами, расстрелами, террором. Но беда не приходит одна. Вместе с войной на город обрушилась эпидемия тифа.       Лечебницы были переполнены. Гоша всё время был рядом с больными, помогая врачам. Но Бештау был не только городом, но ещё и человеком. А потому тиф свалил и его. Гошу била лихорадка, болела каждая мышца, уже на третьи сутки болезни он начинал терять связь с реальностью.       В Ставрополе ситуация была не лучше. Однако Вика неведомыми путями всё же приехала в Пятигорск, как только ей стало известно про тиф. Вызнав, где лежит Гоша, она незамедлительно направилась туда. Отыскав Бештау среди многих больных, Вика бросила к его кровати.       - Гоша, Боже мой! - на горячую щёку Бештау легла прохладная ладонь Виктории.       - Всё время на ногах, от больных не отходил. Вот и подцепил тоже, - вздохнул рядом пожилой доктор.       Вика не узнавала своего резвого и всегда шустрого Гошу. Он стал бледным и худым (сказывались дни голодания), на лбу выступала испарина, дыхание было частым и тяжёлым, на лице выступили светло-розовые пятна, которые почти скрыли былые веснушки. У Вики от этого зрелища сжалось сердце.       - Мы боремся за каждого больного, - продолжил доктор. - Георгий сильный, я верю, он справится с болезнью.       Вика промолчала, поджав губы, чтобы сдержать слёзы. Смерть Гоше не грозила. По крайней мере, пока Пятигорск не решили уничтожить до последнего камня. Но видеть, как его мучает болезнь, было до слёз печально.       - Вика... - Гоша открыл глаза, искренне думая, что всё это ему снится.       - Да, Гошенька? - Сулакова придвинулась чуть ближе, убирая золотые прядки с мокрого лба.       - Вик, я люблю тебя. И всегда любил, - Бештау слабо улыбнулся и вновь сомкнул веки.       - Лихорадка, - тяжело вздохнул врач. - Многие в жару бредят.       - Всё будет хорошо, Гош, - ласково ответила Вика. - Ты поправишься. Обязательно. И всё у нас наладится.       Бештау не ответил, вновь проваливаясь в небытие. Вика, утерев выстувшую на глазах влагу, повернулась к доктору и спросила:       - Чем я могу помочь больным? Я сделаю всё, что в моих силах.

8.

      Пятигорск, 1970-ые       Этот день стал радостным для Гоши, поскольку к нему наконец заглянул Лёша. Встретив друга, он сразу же повёл его прогуляться по Цветнику, чтобы подышать свежим воздухом и просто поговорить о жизни.       - Ну как ты тут, курортник? - спросил Лёша, когда они неизменно стояли внутри Китайской беседки. - Я у себя только и слышу: «Ой, суставы ломит, надо поскорей достать путёвку в Пятигорск». Думаю, дай тоже заеду к старому другу, подлечусь.       - Мои дела идут как нельзя лучше, - похвастался Гоша, обводя взглядом весь город. - Только подумай, я - центр Кавказских Минеральных вод, именно у меня построен первый в Союзе Бальнеологический институт, растут всё новые районы, люди каждый год приезжают отдыхать сюда. Да, дела определённо идут в гору.       - Я рад за тебя, - Лёша улыбнулся почти по-отечески. - А как у тебя на личном?       - А что на личном?       - Ну с Викой как у тебя?       - Да как обычно, - пожал плечами Бештау.       - Ты ей так и не признался, что ли? - удивился Лёша, цокнув языком.       - Да знаешь... Я тут подумал, а зачем, собственно? Мы очень хорошие друзья. Вика ценит меня, я её тоже. Зачем омрачать нашу прекрасную дружбу какой-то любовной чушью?       - Дружба? Ну-ну, - усмехнулся Донской. - Скажи мне, а ты всех друзей представляешь, когда читаешь бульварные эротические книжонки, м?       - Лёша! - Гоша густо покраснел и отвернулся. - Это было почти сто лет назад! Я был маленьким городком и глупым юношей с ветром в голове!       - А сейчас ты, стало быть, крупный мегаполис и взрослый солидный мужчина, да? - продолжал подтрунивать Алексей.       - Я вырос, Лёша, - без тени шутки ответил Бештау. - Мой город тоже. И сейчас я мыслю совсем по-другому.       - Ну ладно-ладно, - Донской примирительно похлопал Гошу по плечу. - Пойдём, напоишь меня своим нарзаном.       Они начали спускаться по каменной лестнице. Гоша задумался. Хотел ли он этими словами про Вику убедить Лёшу? Или больше он всё же убеждал себя?       Тем временем в Ставрополе тоже кипела жизнь. К Вике совершенно неожиданно нагрянули Куара и Дагиза с тортиком в руках и свежимы новостями. Сулакова была невероятно рада их видеть, а потому быстро повела на кухню и поставила чай.       - Вика, ты так похорошела! - первая сказала Куара.       - Да, Ставрополь растёт, а его воплощение всё краше, - поддержала комплимент Дагиза.       - Да ладно, скажете тоже, - смущённо ответила Вика, доставая чашки.       - А как там твой Гоша? - с хитро улыбкой спросила Куара.       - Чего это он мой-то? - с лёгкой усмешкой спросила Сулакова, усаживаясь рядом.       - Ну как, весь Кавказ знает о его тёплых чувствах к столице Ставрополья, - продолжала улыбаться Куара.       - Господи, прошло так много времени, уже можно было придумать и новые сплетни, - закатила глаза Вика.       - Почему же «сплетни»? - серьёзно возразила Дагиза. - Разве ты ни разу не замечала, как он на тебя смотрит?       - Девушки, это Гоша. Он любит всех. К тому же, выросли вместе. Конечно, он хорошо ко мне относится, - фыркнула Вика. - Ой, чайник закипел! - Сулакова быстро поднялась, чтобы выключить его. - Давайте лучше о чём-нибудь действительно новом.       Куара начала рассказывать какую-то забавную историю про Дарена. Виктория внимательно слушала, смеялась, комментаровала. Но слова подруг пробудили старые воспоминания: тиф, госпитатель, война, едва живой Гоша и его тихие слова, сказанные в бреду.       Вик, я люблю тебя. И всегда любил.       Вот только... А в бреду ли?

9.

      Ставрополь, 1990-ые       - Что сказал Михаил Юрьевич?.. - осторожно спросил Гоша, наблюдая за тем, как Вика на ватных ногах идёт к окну.       - Сказал, что ситуация на контроле, и делают всё возможное, - бесцветным голосом ответила Вика, глядя пустыми глазами вдаль.       Новость о захвате больнице в Будённовске была как гром среди ясного неба. Не понимая, что происходит, Вика немедленно связалась с Москвой и пыталась узнать хоть какие-то подробности.       - Вик, поспи хотя бы немного. Ты уже трое суток на ногах, - сказал Бештау, подходя ближе к ней.       - Как я могу спать, зная, что Кристина сейчас у них? - голос Сулаковой заметно дрогнул.       - Вик... - Гоша встал совсем вплотную, опустив руки ей на плечи.       - Гош... Почему это происходит именно с нами? - Вика подняла на Гошу свои светло-голубые глаза, которые уже наполнились влагой. - Почему наш регион?       Гоша впервые видел Вику такой - слабой, уязвимой, потерянной. И в этот момент он понял: все эти слова про дружбу, про забытые чувства, про возраст - всё пустое. Он любит её. Безоговорочно, бесспорно любит. Особенно сейчас.       - Я не знаю, Вик, - Гоша тяжело вздохнул, притянув Сулакову в свои объятия. - Но это всё закончится. Обязательно.       - Я плохой руководитель, Гош, - Вика уткнулась в плечо Бештау, уже не сдерживая слёз. - Я не могу ей ничем помочь. Там ведь ещё и люди, много людей! И я ничего не могу сделать, абсолютно.       - Никто не мог знать, что это произойдёт, - Гоша осторожно погладил Вику по спине, успокаивая. - Ты ведь тоже не всесильна.       - Но я...       - Вик, пожалуйста, посмотри на меня, - Гоша чуть отстранил Сулакову, устремив на неё взгляд своих бирюзовых глаз. - Мы с тобой пережили уже очень много: революция, война, перестройка. Мы и это переживём, слышишь? Обязательно переживём.       Виктория не ответила. Её вновь поглотили рыдания. Она упала в объятия Гоши, продолжая плакать у него на плече. Гоша не препятствовал. Он понимал, что Вике нужно выплакаться, выплеснуть эмоции, которые она держала с тех пор, как эта новость дошла до них. Вообще Виктория Васильевна славилась своим волевым поистине казачьим характером, её трудно было довести до слёз. Но даже самые крепкие стены иногда дают трещину. Гоша понимал это. Он с юности видел, какую ответственность на себе несёт Вика. Она всегда была рядом со своим краем, помогая в трудные времена всем, что было в её силах. И сегодня невозможность защитить близких выбила её из колеи окончательно. И если Вика всю свою жизнь стремилась оберегать свой край, то Гоше очень бы хотелось оберегать её.

10.

      Пятигорск, 2010-ые       - Это пиздец.       Гоша и Вика сидели в здании администрации, разбирая документы, который надо было систематизировать, собрать в одну кучу и расставить в алфавитном порядке. Вообще, теперь это работа Гоши. Но Вика вызывалась помочь, зная, что у него никакого терпения не хватит. Возились они долго, поэтому за окном уже стемнело.       - Гош, ты говоришь это раз пятый за вечер, - устало напомнила Виктория, раскладывая листы по файлам.       - Но если это реально пиздец, Вик! - продолжал Бештау. - Я, самое главное, говорю: «Михаил Юрьевич, вы что-то напутали, я ведь даже не столица региона!» А он такой: «Ничего я не напутал, Пятигорск! Ты центр СКФО и точка. Или ты со столицей России хочешь поспорить?!» Вот это нормально, да?!       Вика тяжело вздохнула и, положив последний файл в папку с личным делом Асада, посмотрела на Гошу.       - Москва просто увидел в тебе потенциал.       - Какой?! Я братьями своими меньшими руковожу с трудом, а тут целый округ!       - Да ладно. Тебя все любят, и ты это знаешь. Даже Джовхар, - спокойно возразила Сулакова. - Не думаю, что будут какие-то трудности.       - Я тоже не думаю. Я знаю.       Гоша отвернулся на своём крутящемся стуле в сторону окна и уставился на Машук. Вика, покачав головой, встала с места, подошла ближе и, положив руки на гошины плечи, вдруг вспомнила:       - Знаешь, кое-кто мне не так давно говорил, что мы так много всего пережили: революция, война, перестройка, потом опять война. Разве мы не переживём и это?       - Да, но... Эта ответственность - она ведь надолго.       - Но и ты не один, - парировала Вика. - Я буду рядом и всегда готова помочь и подсказать.       - Спасибо, Вик. Здорово, когда рядом есть такой человек, как ты.       - Прекрати, мы же друзья. Хотя иногда действительно нужен кто-то рядом. Друг или, может, «та самая»... Ты, кстати, так и не нашёл её?       - Да я поисками как-то не занимался, - фыркнул Бештау в ответ.       - Но на курорте своём сто процентов с кем-то заигрывал. Признавайся, - Вика хитро улыбнулась, решив, что надо немного отвлечься, - сколько сердец успел разбить?       - Ни одного, - равнодушно признался Гоша.       - Да ладно, серьёзно, что ли? - Вика придвинулась чуть ближе.       - Да, Дима уже пошутил, мол, «Гош, ты что, волшебником хочешь стать?» - Бештау передразнил брата писклявым голосом. - Ну, я его и послал тогда.       - Но неужели за свои двести с лишним лет ты ни разу не влюблялся? - тон Вики вдруг стал очень серьёзным.       - Влюблялся. Один раз. В ставропольчанку.       - Что?! - Вика резко развернула кресло с Гошей к себе. - Так, погоди. Ты говорил с ней об этом?       - Ну... Я намекал.       - А она что? - спросила Вика с неподдельным интересом.       - В упор не замечала, - грустно вздохнул Гоша.       - Может, ты плохо намекал?       - Возможно, - с едва заметной усмешкой ответил Бештау.       - С ума сойти! Ты был влюблён в ставропольчанку, и я об этом не знала! Георгий, это как называется?       - Это называется «шутка»! - вдруг ответил Гоша. - Подашь мне личное дело Дагизы, пожалуйста?       - Ой, да ну тебя! - цокнула языком Сулакова, потянувшись за новой папкой.       В том, что это не шутка, Вика не сомневалась. Слишком уж искренне звучали слова Гоши, а он так правдоподобно обманывать не умел. Возможно, поэтому и шутить у него не получалось, как бы он ни старался.       Вдруг Вика замерла. Странное поведение Гоши в юности, его признание в тифозном бреду, слова Дагизы, тот факт, что он был с ней рядом в трудные времена... Пазл в голове окончательно сложился.       Пребывая в немом шоке, Вика посмотрела на Гошу, который спокойно раскладывал папки с личными делами, что-то насвистывая себе под нос.       Спросить прямо или... Нет. Ночь - не лучшее время для серьёзных разговоров. Да и Вике нужно было многое обдумать.

11.

      Нальчик, 2011 год       - Давайте, ребят, веселее! Когда бы мы ещё вот так, все вместе отдохнули? - подбадривал Гоша, когда они наконец дошли до турбазы.       Решив, что ничего так не объединяет коллектив, как совместный отдых, Гоша загорелся идеей куда-нибудь поехать. И тут неожиданно Хани выдвинул предложение отправиться к нему на новую турбазу, где всё, как он выразился, «по красоте».       И всё действительно было хорошо, пока Хани не зачитал список заселения. Комнаты в домиках были двухместные, поэтому и жить тоже было решено по парам.       -... я с Касимом, Асад с Джовхаром, ну и Вика с Гошей, - закончил читать Хани. - Всё, милости прошу в эти хоромы.       - Стой, погоди, ты что-то напутал, - остановила Вика. - Я должна жить с Дагизой.       - Вот именно! - поддержал Гоша. - А я так-то место рядом с Асадом забил ещё в автобусе.       - Ой, слушайте, хорош уже шифроваться, - закатил глаза Асад.       - Да, будто бы мы тут все слепые, - с усмешкой поддержал Хани.       В СКФО все были свято убеждены, что Гоша и Вика - пара. Для всех это было слишком уж очевидно: их часто видели вместе, они поддерживали друг друга во всём, любили лёгкие прикосновения без повода. Всё это заходило за рамки обычной дружбы, это уж точно. А то, что не хотят раскрывать свои отношения - их дело, бывает.       - Я ещё раз повторяю, мы не пара, - с лёгким раздражением продолжал Бештау.       Но их и слушать не хотели. Комната была уютная с большой двуспальной кроватью. Глубоко вздохнув, Гоша взял свой рюкзак с вещами и объявил:       - Я посплю на кухне. Там был неплохой диванчик, а тут пол какой-то жёсткий и доски скрипят.       - Гош, - вдруг остановила Вика. - Не надо на кухню. Останься. И на пол не надо.       - Что? - Бештау сначала даже не понял.       - Иди ко мне, говорю. На кровать.       - Но...       - На кровать, Бештау, - повторила Сулакова таким тоном, что Гоше ничего не оставалось, как сбросить рюкзак и подчиниться.       В этот вечер они даже переодеваться в пижаму не стали. Они слишком устали в дороге, ибо автобус довёз их быстро, но пришлось ещё целых полтора часа идти пешком до самой базы. Тоже сплочает коллектив, как выяснилось. Поэтому Вика так и лежала в футболке и джинсах, а Гоша только снял спортивную кофту и повесил её на стул, также оставшись в футболке и проходных штанах.       - Будем спать?.. - неловко спросил Бештау, отодвинувшись почти на самый край кровати.       - Да, надо бы, - согласилась Вика, тоже чувствуя это напряжённую тишину.       Свет выключили, и комнату поглотила полная темнота.       - Когда ты был маленьким, то приходил спать ко мне потому что боялся грозы, - вдруг вспомнила Вика с теплотой в голосе.       - Да. А ты ещё постоянно ворчала, что я занимаю всё место, но обнимала меня потом, - лицо Гоши тоже озарила улыбка.       - Гош, - голос Вики неожиданно стал слишком серьёзным, - скажи честно, та самая ставропольчанка... Это я?       Вика мысленно себя одёрнула. Говорила же, никаких серьёзных разговоров на ночь! Но эта странная обстановка в домике посреди леса сама толкнула её к вопросу.       Гоша замер. Скрываться и увиливать было бесполезно. Поэтому он ответил короткое:       - Да.       - Но почему ты сразу не сказал мне?       - Да просто, - Гоша пожал плечами, чуть потупив взгляд, хоть в потёмках и не было видно его румянца. - Думал, что я тебе не ровня. Ты центр губернии, такая деловая и успешная... И я как шалопай курортный на твоём фоне.       - Дурачок, - с нежностью ответила Вика. - В итоге ты выбрал страдать двести лет вместо того, чтобы поговорить. Впрочем, я и сама хороша. Не замечала очевидного.       - И что нам теперь с этим делать? - спросил Гоша, вырисовывая круги на простыни.       - А что делают люди, когда любят друг друга? Встречаются, создают пару.       - А ты... Хочешь этого? Я пойму, если ты откажешь. Я морально готовил себя к этому.       - Мы и так всегда были вместе. Почему бы нам просто не попробовать?       И вместо дальнейших слов, они, найдя, руки друг друга, переплели пальцы и закрыли глаза, вслушиваясь в ночные звуки.

12.

      Пятигорск, 2011 год       Вика шла по Комсомольскому парку в поисках знакомой кудрявой макушки. Сегодня люди отмечали день города, и поэтому в огромной толпе это было сделать проблематично. Наконец Сулакова пробралась к сцене, где ведущая бодро читала свою речь:       - Наш город наполняют разные краски! А давайте выясним, с каким цветом Пятигорск ассоциируется у его жителей?       Девушка быстро сошла со сцены и начала по очереди подносить микрофон к зрителям, которые принялись активно отвечать.       С тех пор, как Гоша и Вика вернулись с Нальчика, мало что изменилось, кроме того, что они теперь официально были парой. Правда, ребятам об этом они не сообщили, хоть Хани и шутил про то, что Вика так не ушла спать к Дагизе, а Гоша своим сиянием скоро их всех ослепит. Однако теперь они старались находить больше возможностей видеться или общаться. Вика, зная, что день города Пятигорска отмечается во вторую субботу осени, специально взяла билет и приехала, решив сделать сюрприз.       - Так, мы уже получили много ответов! А с каким цветом Пятигорск ассоциируется у вас? - вдруг спросила ведущая у Вики, выбив её из раздумий.       - У меня? - Вика от неожиданности расстерялась. - Ну наверное... С золотистым.       - Золотистый! - радостно повторила ведущая. - Прямо как наша осень!       Вика задумалась. Действительно, осенние листья, которые уже украсили деревья, чем-то напоминали светлые кудри Гоши. Или его веснушки.       - А почему золотой? - внезапно спросил знакомый голос рядом.       - Ай! Гоша, блин, напугал! - Вика развернулась, увидев перед собой виновника торжества. - Ты... Откуда такой?       Бештау стоял перед ней в светлой рубашке и джинсах. Всё было покрыто разноцветными пятнами. Лицо и волосы тоже.       - А, да там, кароче, фестиваль красок проходит! Кстати, он ещё не закончился. Пойдём, это весело!       - Что? Гоша, нет, стой, я в светлом платье, я это потом в жизни не отстираю! Гоша! - но Вику уже не слушали. Она была безвозвратно утянута в толпу молодых людей, которые самозабвенно бросались красками друг в друга.       - Не переживай, краски гипоаллергенны, я проверил!       Эта фраза не то, чтобы успокоила, но Сулакова не успела возразить - в неё уже полетел разноцветный вихрь. В этом шуточном соревновании не было конечной цели. Главное - максимально закидать красками противника. Вике быстро дали пакетики с цветным порошком и объяснили суть. Это и в самом деле было весело, если не учитывать, что её светлое платье неплохо так пострадало. В конце концов, они оторвались от остальных, забежав в гущу деревьев, подальше от толпы.       - Сдавайся, Ставрополь, я абсолютный чемпион в этой игре уже третий год подряд! - похвалился Гоша, загнав Вику в тупик между ним и деревом.       - Хорошо-хорошо, мастер, признаю своё поражение, - сдалась Вика, убрав руки за спину. - Но могу ли я сказать кое-что напоследок перед своим окончательным разгромом?       - Попробуй, - Бештау удивлённо поднял бровь и подошёл ближе.       Он и понять ничего не успел, когда Вика внезапно приникла к его губам, запечатав их нежным поцелуем.       Гоша стоял ошалевший. Во-первых, у него только что забрали первый поцелуй. Во-вторых, это была Вика. И в третьих...       Последний вихрь зелёной краски взметнулся из свободной руки Сулаковой и осел на его и без того уже цветных волосах.       - Это нечестно! - воскликнул Бештау возмущённо, но со слишком уж довольным взглядом. - Ты использовала запрещённый приём!       - В правилах ничего не сказано о поцелуях, - легко парировала Вика. - Победа за Ставрополем!       Сулакова развернулась и с гордым видом направилась обратно. Гоша постоял ещё минуту, пытаясь осознать реальность происходящего.       Его поцеловала ВИКА.       Мозг не мог до конца обработать эту информацию, а сердце все ещё гулко стучало груди.       - Гош, ну ты идёшь там?       - Бегу!       Он догнал Вику, и они вместе направились к сцене, где должна была проходить лотерея.       - А говорили, что не пара, - хмыкнул Хани, стоя в тени деревьев и наблюдая за всей этой сценой. - Видал, как дружат сейчас?       - Мда уж... Но, главное, что им хорошо, - ответил Касим. - Подарок-то имениннику вручать будем?       - Естественно! Только догоним его, а то сейчас на крыльях счастья от нас возьмёт и улетит, - с той же доброй усмешкой сказал Хани, и они вдвоём отправились за ними.

13.

      Пятигорск, 2019 год       Вика разбирала старые вещи в доме Гоши. Она называла это «хламом», в то время, как Бештау говорил, что вообще-то это «памятные сердцу безделушки». Но на Вику этот аргумент не действовал. Ненужные, отслужившие своё вещи занимали пространство. Поэтому под протесты Гоши была затеяна генеральная уборка с целью весь этот хлам вынести.       - Господи, это баскетбольный мяч с какого года? С 1973-го? - спросила Сулакова, скидывая его не пол.       - Почему именно с 1973-го? - спросил Гоша, принимая мяч.       - На нём написано, - хмыкнула Вика. - О, а это у нас что такое? Гош, ты когда в последний раз пластинки слушал? У тебя даже патефона нет!       - И что? Где ты ещё такие найдёшь? - привёл аргумент Гоша самым обиженным тоном, прижимая старую, немного поломанную пластинку к груди. - Я её в музей отдам!       - Ну а перья, перья-то тебе зачем? - на Бештау полетел целый шквал письменных гусиных перьев. - Ими теперь точно никто не пишет.       - Вот не надо! Одно из них точно принадлежало Лермонтову! - заступился за них Гоша.       - Тут и чернильница даже есть, - усмехнулась Вика, поднеся старую вещицу ближе, чтобы рассмотреть. - Фу, тут даже чернила засохли!       И она без промедления полетела в мусорный пакет.       - Так, а это у нас что? - Сулакова достала книгу. Страницы её, пожелтевшие от времени, были потрёпаны, где-то даже порваны. - «Страсть среди магнолий»? Боже, что ещё за вульгарщина?       Гошу прошиб холодный пот. Несмотря на то, что прошло не одно десятилетие, он помнил это название очень хорошо. В голове крутилось тысяча вопросов: как? откуда? Он же точно знал, что выкинул её от греха подальше. Может, кто из слуг тогда занёс? Но как он проморгал тот факт, что сия книжонка лежит у него в шкафу уже почти два века?       - И что же тут пишут? - Сулакова, сдув слой пыли, зашуршала страницами.       - Нет! - Гоша поспешил отобрать книгу из рук Вики. - Не надо её читать!       - Почему? - Вика очень удивилась такой реакции. - Судя по названию, это всего лишь бульварный роман, не больше.       - Просто... Просто не надо. Давай я выкину её, хорошо? - Бештау понёс книгу к мусорному пакету, но был пойман Викой и прижат к шкафу.       - Нет-нет, солнце, давай-ка признавайся, что в этой книге такого, что ты от неё, как чёрт от ладана?       Гоша глубоко вздохнул. Отпираться было бесполезно. Пути к отступлению ему полностью отрезали.       - Да, ты права. Это действительно простой бульварный роман. Когда-то давно я купил его у старого армянина, который торговал около Цветника всякой мелочью. Я уже даже год не вспомнил. И когда я читал постельные сцены оттуда, я... - Бештау запнулся, густо покраснев.       - ...представлял нас, - закончила за него Сулакова. Гоша, закрыв глаза, кивнул.       - Боже мой, Гоша... Какой же ты дурачок у меня.       Взгляд Вики мгновенно смягчился. Бештау почувствовал, как её ладонь ложится на его пылающую щёку и медленно начинает гладить. Как котёнка.       Не давая Гоше опомниться, Сулакова стремительно поцеловала его. Они целовались долго, пока Бештау наконец не утянул их обоих на старенький, ещё с советских времён диван.       - Признавайся, - Вика бесцеремонно лежала на Гоше, разглаживая его прядки, - в жизни лучше, чем в фантазиях, м? Или нет?       - Намного лучше, - хихикнул Бештау и, поймав Вику за руку, прижал её ближе к себе, после чего вновь поцеловал, оставаясь лежать под ней. И этот груз был очень приятным.       Уборку пришлось отложить. Но это было не главное. Найдя этот старый роман и вспомнив все свои душевные (и не только) метания, Гоша почувствовал, что эти годы ожидания и его страданий определённо стоило того, чтобы теперь вот так валяться с Викой на диване, принимая её любовь и нежность. А старому продавцу-армянину он благодарен по сей день.