Тигр в его желудке

Комната была белой. Слишком белой. Не уютной — стерильной, как кость, из которой уже высосали всё живое. Запах хлорки въедался в мозг, как будто ею поливали прямо на лицо. Дазай лежал на койке. Смирительная рубашка натирала плечи. Ремни на ногах не давали даже повернуться. Он смотрел в потолок. Свет моргал. Он не знал, сколько времени прошло. Час? День? Год? Треск. — Опять, — прошептал он. Где-то в коридоре раздался скрип половиц, а потом… хруст. Как будто грызли хрящи. — Блядь… — он вжал голову в подушку. — Он и сюда добрался… Шаги приближались. Медленно. Цок. Цок. Цок. Свет моргнул снова. Лампа затрещала. Дазай закрыл глаза. — Прочь. Прочь, сука. Уходи, — шептал он сквозь зубы. — Я не скажу им. Я всё равно не скажу. Дверь заскрипела. Она была закрыта. Закрыта, блядь, НА ЗАМОК. Как? Он открыл глаза. Он стоял в дверях. Ацуши. Вся фигура в темноте. Только глаза горели — голубые, нечеловеческие. Он шагнул внутрь. — Дазай-сан, — сказал он тихо. — Ты стал плохим. Ты хотел меня убить. Он присел рядом на стул. — Теперь ты здесь. Потому что не умеешь доверять. Он наклонился ближе. — А ведь всё могло быть по-другому. Мы могли быть семьёй. Дазай пытался зажмуриться. Он пытался кричать, но язык не слушался. — Шшш, — сказал Ацуши. — Не пугайся. Он достал что-то из-за пазухи. Это был кусок ткани. Пропитанный кровью. — Помнишь Танидзаки? Он был храбрым. Улыбка. — А Наоми? Она была вкусной. Дазай заорал. Всё тело выгнулось в судороге. Смирительная рубашка трещала на швах. — Успокойся, — Ацуши провёл пальцами по его лбу. — Тсс… Всё хорошо. Я тебя не обижу. Ты мне ещё пригодишься. Он встал. — Отдыхай, Дазай-сан. И исчез. Дверь снова была закрыта. Замок цел. Свет горит ровно. Медсестра вошла через несколько часов. Дазай был без сознания. На его губах — улыбка.