Раб

      Сердце Союза остановилось, глаза его остекленели. В воздухе стояла трупная вонь вперемешку с запахом фекалий — после смерти все мышцы расслабляются, и анальное кольцо в том числе, а потому, если вы не успели опорожниться перед своей непосредственной смертью, то со стопроцентной вероятностью будете найдены в собственном дерьме.       Рейху запах не мешал — в Аду иногда попахивало и хуже. Несколько минут он позволил себе полюбоваться картиной и раскурить сигаретку — мёртвый Союз был прекрасен той самой особенной красотой, которую Рейх больше всего любил. И кто будет его осуждать? Уж точно не демоны.       Когда он щёлкнул пальцем, сигарета истлела в его руках. Он посмотрел на тело ещё раз, но это не принесло прежнего неистового удовольствия, а потому он просто растворился в воздухе, мельком успевая услышать, как проворачивается ключ во входной двери. Россия пришёл навестить.       Что ж, это не волновало Рейха так уж сильно. В аду было полно дел, а ему ещё нужно пристроить нового раба.

*

      — Поздравляю, друг мой, — сказал Италия и поднял бокал, салютуя. Рейх только появился в замке, просто возник посреди залы, прекрасно зная, что его подданные уже ждут его здесь. Он ждал этой фразы Италии. Всё шло по плану, и от этого внутри царило сытое довольство. — Опять выиграл пари, чёртов засранец.       — Чёртов, ещё бы, — хмыкнул Япония, оскалившись. Они вдвоём сидели за небольшим золотым столиком. Рейх облизнулся, стоило ему только увидеть небольшое блюдо с его любимыми адскими вкусняшками — сердцами грешников. В аду каждый карабкался, как мог, и некоторые предпочитали продавать свои же органы — смерть не грозила, а потому это не страшно было потерять. Да и сердца ценились больше всего.       Рейх остался при своём, хотя и тех, кто продал своё сердце, он понимал прекрасно.       Он сел на трон напротив своих дорогих друзей — те ютились на роскошном, но небольшом диванчике.       — Налей и мне, — попросил он Италию, расслабленно откидываясь на спинку. Тот покорно выполнил приказ. Япония поморщился.       Да, Рейх никогда не отказывал себе в удовольствии показать друзьям, где их место. Италию это, казалось, не волновало в принципе — он расслабленно улыбался, спокойно выполнял указания — немного располневший от сытой жизни в аду, пухлощёкий и кудрявый, он выглядел почти безобидно — но Рейх видел и хищный прищур, и чуть сжатые губы. И оттого игра была лишь интересней.       Япония, наоборот, выражал своё недовольство открыто, но и наперекор Рейху до конца никогда не шёл. Италия же мог подгадить по-тихому — знал, что от него, ублюдка, многое зависело. И не понято, кто из них двоих был хуже — Япония с приступами неконтролируемого гнева или крыса-Италия.       Впрочем, сейчас у Рейха было слишком хорошее настроение, чтобы заострять на этом внимание. Его «друзья» тоже это чувствовали.       — Ну давай, тебе же хочется, — улыбнулся Италия, пододвигая к Рейху бокал. Стоило проверить на яд.       — Зови его, — вздохнул Япония, и закатил глаза. В противовес Италии, худой, высокий, с длинными прямыми волосами цвета засохшей крови, он был раздражён. Как и всегда.       — Мы ждём, — Италия невозмутимо улыбнулся. Рейх поднял брови.       — Да хвастайся уже, достал, — буркнул Япония, скрестив руки на груди. Рейх поболтал вино в бокале, облизнулся и наконец — не без удовольствия — щёлкнул пальцами.       Союз упал на пол рядом со столиком и зашипел сквозь зубы. Он стоял на коленях, и тяжелые золотые кандалы с красными камнями сковывали его запястья и лодыжки. Он был абсолютно обнажён — видимо, ему ещё не успели выдать одежду в отделе рабов. Да, у Рейха был такой отел, и он был огромен.       Тяжёлые косы Союза, и так большие при жизни, удлинились втрое и стали толще. Теперь, когда Союз стоял на коленях, они подметали собой пол. Рейх несколько секунд смотрел на эти косы, как завороженный — и только потом понял, что это значит. И что значат красные камни на браслетах.       Где-то рядом ахнул Италия.       — Ты его наложником сделал?       Рейх поморщился. Вот этого — точно не было в планах. С другой стороны, если Союз стал наложником без его непосредственного участия, значит, он изначально Рейху предназначался. Возникали вопросики к вышестоящим инстанциям — они, эти инстанции, должны были быть в курсе.       Но это потом.       — Не ваше дело, — холодно осадил он Италию и улыбнулся. — Союз, сладкий мой, подними головушку.       Так и есть — глаза стали такими же кроваво-красными, как у Рейха. Точно наложник. Рейх скривился.       — Мы в аду? — спросил Союз тихо, смотря на Рейха из-под длинных ресниц. Как у наложника, все показатели у Союза выкрутились на максимум. Он и раньше был красив; теперь же девичьи черты стали особенно выразительны — пухлые губы стали ярче, щёки округлились, подбородок тоже. Не осталось и намёка на щетину. И при всём при этом Союз оставался больше Рейха, с его накаченным поджарым телом — вернулась форма лучших его лет.       Ну какое же уёбище. И после смерти умудрился Рейху подгадить.       — Конечно, в аду, сладкий, — улыбнулся Рейх нежно. — А ты на рай рассчитывал? Туда самоубийц не берут, уж прости.       — Прощаю, — ответил Союз спокойно. И в его глазах — красных, с тонкими зрачками-нитками, Рейх увидел проклятую покорность. «За всё прощаю. За предательство, за войну, за смерть». Рейх стиснул зубы.       Ему внезапно стало так противно — он ненавидел Союза в этот момент. Он победил, он владеет Союзом, как скотом, но почему-то всё равно не чувствует себя победителем.       Италия и Япония тоже чувствовали его злость — как ближайшим подчинённым, близким по уровню силы, она ввинчивалась им в мозг, заставляя вести себя в три раза тише и предусмотрительнее. Но Рейх не обольщался — они почувствовали его слабость, а значит, рано или поздно, воспользуются. Нужно быть начеку.       Он плюнул в свой бокал с кровью, а потом вылил на пол, прямо под ноги Союза.       — Пей, — приказал он.       Союз не сдвинулся с места, глядя на Рейха спокойным, доверчивым взглядом.       — Он ещё не обучен, — заметил Италия.       — Не мучай, — добавил Япония. Рейх их проигнорировал.       Нужно было показать новоиспечённой сучке, где её место.       — Я сказал, пей, — процедил он, и ошейник и наручи резко дёрнули Союза вниз. Он ткнулся лицом в кровь. — Я тебе приказываю.       Союз посмотрел на Рейха исподлобья и высунул язык, медленно лизнув прямо из центра кровавой лужи. Потом он начал делать это всё старательнее, неотрывно глядя на Рейха, пока не вылизал всё — и мраморный пол начал буквально блестеть.       Он поднял голову, и губы его были красными. Он облизнулся.       — Ты мог просто попросить, — спокойно сказал Союз. — Я выполню любую твою просьбу, — он улыбнулся, нагло и пошло. — Сладкий.       В тот же миг у Рейха всё почернело перед глазами — уже через секунду он держал Союза над полом одной рукой, а тот всё так же спокойно смотрел в ответ.       — Не смей так со мной разговаривать, — прошипел Рейх, брызгая слюной ему в лицо. Он не мог сдержать себя от гнева, а потому сжимал руку всё сильнее и сильнее. — Ты здесь на роли подстилки, и если ты ещё не понял, это ниже даже раба. Ты теперь просто моя шлюха, но пока ты этого не осознал, я, так и быть, закрою на это глаза.       Он отшвырнул Союза на пол, и тот упал на пол бездушной куклой. Бездушной — какая ирония.       — Но почему ты так расстроен? — прошептал Союз с пола. Рейх услышал и мстительно пнул его в живот. Союз тихо застонал, а Рейх вернулся на свой трон. Закинув ногу на ногу, он равнодушно посмотрел на тарелку с сердцами. Они были аппетитными, истекали кровью, но больше не вызывали прежнего желания.       Аппетит исчез.       — Мы всё ещё можем позабавиться с ним, — осторожно заметил Италия.       — Заставить… — продолжил было Япония, но осёкся, стоило только Рейху бросить на него острый взгляд. — Послушай, ну подумаешь…       — У меня были на него планы, — процедил Рейх. — Теперь он бесполезен. Он чёртово воплощение, если вы не поняли, идиоты. Он мог стать даже сильнее вас — посмотрите на волосы! Он мог стать сильнее меня!       — Но ведь хорошо, что не стал? — неловко заметил Италия. Рейх вздохнул.       Они не понимали. В любом случае, теперь это было не важно. Нужно было в срочном порядке перестраивать планы, но пока стоило поднять себе настроение.       — Вы правы, — согласился он легко, сбросив с себя гнев, как маску, и заперев его в своём тесном нутре. — Повеселимся.       Япония и Италия немного расслабились, ни капли не усомнившись в его игре. Всё-таки, в чём-то они были до ужаса похожи на своих бесполезных потомков.       Хорошо, что не во всем, иначе Рейх бы быстро сошёл с ума.

*

      Они подвесили Союза над столом вниз головой. Его косы падали на стол между тарелками с деликатесами — к сердцам добавились глаза в соевом соусе и поджаренные до корочки аккуратные женские ушки. Рейх похрустывал ушками и пил кровь. Он быстро нашёл себе развлечение — они с Италией и Японией по очереди пихали Союзу в рот куски плоти, заталкивая поглубже пальцами, и с удовольствием наблюдали, как он давится, морщится, и как наворачиваются слёзы на его глаза. Особенно Рейху нравилось обслюнявить и понадкусать очередное сердце и пихнуть Союзу слишком крупный кусок, перед этом обмакнув дополнительно в кровь. Союз почти терял сознание, но глотал.       К концу развлечение и его косы, и его лицо — всё было в крови, в этих неосторожных красных пятнах. Но Рейх не боялся за товарный вид своей игрушки — в отделе рабов того отмоют и отдраят так, что только на пилон или к Рейху в постель.       Впрочем, это уже скоро.       Настроение, сильно подпорченное до этого, теперь улучшилось. Подумаешь, наложник. У Рейха давно не было наложников, а Союз ещё и красивый, породистый. Таким шикарным наложником не каждый высший демон может похвастаться.       Рейх впился зубами в очередное сердечко, смакуя нежную плоть. К нему на стол доставляли только самые нежные сердца — подростковые. Это именно то, ради чего он был высшим демоном.       Чтобы всегда получать самое лучшее.       Союз закашлялся, и кровь из его рта брызнула Рейху на лицо. Италия и Япония замерли, а Рейх мило улыбнулся и залепил Союзу звонкую пощёчину. Голова Союза мотнулась назад, и на щеке остались следы от рейховых когтей. Это было, чего таить, приятно после всех почти бесконечных дней заботы об этом недалёком ублюдке иметь право вот так просто отомстить ему за всё одним махом.       Союз выдержал и это. За всё время в аду он ни разу не пожаловался, как будто нахождение здесь не что-то особенное, а так — поход в общественный сортир. Неприятно, но терпеть можно, если по нужде.       Рейх скривился и погладил Союза по исцарапанной щеке, сильнее размазывая кровь.       — Надоело, — цыкнул он, и Союз исчез. Рейх подпёр щеку рукой, вздохнув.       Долгожданная победа не радовала. В прошлом, когда Рейх только узнал о возможности сделать Союза своим рабом, он окунался в сладкие фантазии целиком и полностью — буквально мечтал о том, как заставит Союза ползать на коленях, лизать свои ноги и умолять Рейха быть с ним по ласковее.       В конечном итоге Союз жрал глаза и только морщился. Ни мольб, ни криков, ни слёз — да в реальном мире Союз был куда более разбитым. Сейчас же он будто стал абсолютно спокоен и уверен в своём будующем — хотя какое будущее может быть у наложника? Разве что стать женой, но этого никогда не случится, уж Рейх гарантирует.       — Расстроен? — мягко спросил Италия. Рейх поморщился, откидываясь на спинку трона. — Может, ты…       — Тебя забыл спросить, — лениво перебил он. Италия укоризненно посмотрел на него и замолчал. Рейх скупо ему улыбнулся.       Настроение снова испортилось.

*

      Когда наступала ночь, Рейх сонно мылся в душе. В голове вертелись мысли, липкие, как сердца в соусе. Представилось — вот он сейчас войдёт, и Союз на постели. В одеждах наложника. Сексуальный, нервный и не возбуждённый.       Испуганный.       Рейх обхватил свой член рукой и закрыл глаза.       Слёзы текут по лицу Союза, пока он отстасывает Рейху. Медленно, совсем неумело берёт в рот, а Рейх насаживает его по самые яйца, так, чтобы очаровательный носик Союза уткнулся ему в паховые волосы. Рейх дёргает за косы — они будто созданы для того, чтобы Рейх за них натягивал Союза на себя… Союз будет давиться и плакать, и смотреть на Рейха красными мокрыми глазами, и Рейх так сладко выдерет его глоточку, кончит внутрь и, возможно, поссыт, и после Союз будет лежать без движения на кровати, глядя пустым взглядом в потолок. Бездушный. Сломленный.       Рейх кончил, застонав сквозь зубы и заваливаясь на плиточную стену душевой. Перед глазами еще несколько секунд плавали круги, а Рейх облизывался, смакуя фантазию. В висках фантомно ломило от желания всё это воплотить, и желательно, прямо сейчас, поэтому Рейх не стал откладывать.       Должны же быть хоть какие-то плюсы от того, что Союз его наложник.       Когда Рейх вошел в спальню, Союз уже стоял на коленях.       Прямо у самой двери.       — Какого чёрта? — пробормотал Рейх, почти запнувшись о него. И залюбовался.       Полупрозрачные красные одежды наложника смотрелись на теле Союза просто превосходно, ничего не скрывая. Соски на его гигантских сиськах уже были проколоты — в них были кольца, сцепленные цепочкой. Под нижней губой был пирсинг точкой, еще в носу и в ушах — Союз весь был обвешан золотом, как самая нарядная принцесса. Даже на его пенисе Рейх разглядел небольшую точку под головкой.       Чертовски хорош.       — Самого непосредственного, — шепнули губы Союза. Рейх притворился, что не услышал. Союз произнёс громче, уже другое: — Я в позе наложника, мой господин. Берите… И властвуйте.       — Правила рассказали, значит, — фыркнул Рейх. Это было неожиданно — он не думал, что Союз переступит через свою гордость и будет подчиняться. Впрочем, тем лучше. — Продолжай тогда, раз ты уже всё знаешь.       Теперь-то Союз должен был затормозить, но Рейх не разглядел на его лице ни тени сомнения, когда Союз решительно, но осторожно распахнул полы халата Рейха и увидел там влажный после душа, уже слегка привставший — член.       Союз приблизился к нему, и Рейх почувствовал его тёплое дыхание.       — Попытаешься трогать руками, — прошептал Союз, глядя на Рейха снизу вверх сквозь ресницы, — и я тебе его откушу.       А потом Союз заглотил сразу и до конца, как профессиональная шалава, как будто всю жизнь только и занимался тем, что тренировался сосать члены, и вот в аду наконец пригодилось. Рейх закусил губу, чтобы не издать ни звука, но предательский стон всё равно вылетел из его рта, когда Союз принялся мастерски ублажать его языком и изнанкой щёк, придерживая за бедра. И смотрел при этом так, что Рейх почти кончил в первую же минуту.       Чертовски хотелось схватиться, направить руками, но Союз всем своим видом выражал, что он мальчик самостоятельный, и если Рейх вмешается, Союза не затруднит выполнить свою угрозу. Поэтому Рейх терпел.       Это было божественно.       Союз работал ртом, как девица из квартала красных фонарей, и выглядел так же — с припухшими, влажными губами и плывущим взглядом, он мог с таким же успехом сниматься в порно и собирать миллиарды просмотров. По крайней мере, так казалось Рейху на самом пике.       «Ну, хвост не руки», — подумал он, самым кончиком надавливая на чужую голову, ещё чуть-чуть, и он…       — Блядь! — завопил Рейх. На глаза навернулись слёзы.       Союз его укусил!       — С-су…       — Я говорил тебе держать конечности при себе? — произнёс Союз спокойно. Он всё ещё стоял на коленях, и губы его были всё такими же влажными, но теперь Рейх хотел вмазать ублюдку по лицу. Он так и сделал — шлепнул уже опавшим членом по чужой щеке.       — Я здесь хозяин, — прошипел он.       — Пожалуйста. Но до тех пор, пока твой член не окажется у меня вот рту, — хмыкнул Союз и растянул влажные губы в гаденькой улыбке.       — Вставлю расширитель.       — Попробуй.       Конечно, Рейх повёлся и вставил. И ему не понравилось.       Рот Союза стал словно мастурбатор — тёплый и неподвижный, он покорно принимал всё, пока Рейх насаживал его на себя. При этом Союз никак не реагировал, и был всё таким же спокойным.       И Рейх сдался. Снял дурацкий расширитель, отбросив его в сторону. Неловко погладил Союза по косичке.       Союз поднял брови.       — Что такое, господин? — спросил он спокойно, но Рейх отчетливо услышал издевательские интонации. Он поморщился.       — Можешь… Как в начале?       — Не хочу, — Союз отвёл взгляд в сторону, что стало понятно — он таким невозмутимым образом Рейха посылает нахуй. Если точнее — «ебись сам со своим хуем, я в этом не участвую».       — Я тебя не спрашиваю, хочешь ты или нет, — процедил Рейх.       Союз молчал.       — Я ведь заставлю, — Рейх прищурился.       — Попробуй, — милостиво разрешил Союз, и Рейху это очень не понравилось. Было ощущение, что обманули — но в чём?       Было ясно, что Союз просто так не дастся. Нужен был другой подход.       — Почему не хочешь? — спросил на пробу Рейх.       — Челюсть от расширителя болит, — ответил Союз спокойно.       — Ну… Может, ты просто полижешь? — Рейх поднёс член к чужому рту. — Не заглатывая.       — Может, — согласился Союз. И не сдвинулся с места. Рейх нахмурился и потянулся было к нему руками, но Союз так не него посмотрел, что Рейх невольно отдёрнул пальцы и вздохнул.       — Чего ты хочешь? — спросил он. — За отсос.       — Ничего. Я спать хочу, — Союз зевнул. Рейх понял, что это будет сложнее, чем он думал.       — Хм, — он вздохнул. — Обычно наложники спят на полу на подстилках, но если ты сделаешь мне приятно, будешь спать со мной на кровати. Пойдёт?       — Согласен, — кивнул Союз серьезно. — Но если ты соврешь, я больше никогда не буду ублажать тебя ртом. По крайней мере, по своей воле. Ты понял?       Рейх нервно кивнул, и Союз начал медленно скользить губами по его опять начавшему крепнуть члену. Он медленно облизывал и целовал, глядя на Рейха со всё той же поволокой во взгляде, будто они с самого начала и не прекращали. Вскоре движения языка Союза стали всё быстрее, всё интенсивнее, и Рейх прикусил щеку до крови, кончив — и так и не коснувшись чужой головы.       Потом Союз медленно вылизал его член будто тот был сладким леденцом, и запахнул полы Рейховова халата. Рейх медленно гладил его по волосам, смакуя остатки сладкого удовольствия.       — Заслужил, — улыбнулся он, когда чуть-чуть спала послеоргазменная дрожь. — Ложись к папочке в кроватку, сладость. Можешь выбрать себе одеяло и подушку по вкусу, любые. А если, — Рейх очертил пальцами чужие губы, — будешь делать это каждый день, я куплю тебе лучшие одеяло и подушку во всём аду. Хорошо?       — Угу, — кивнул Союз. — Я запомнил.