Между актами: сборник

Костя впервые почувствует это в совсем юном возрасте, еще до того, как узнает о своем вторичном поле и научится различать запахи. Черноволосый вихрь ворвётся в его пространство непринужденно и дерзко, и очень скоро прошлую жизнь уже не удастся восстановить в памяти. Обыденность утратит свою пресность, а сердце заколотится в непривычном, волнующем такте. Он представится Юрой. Мальчик с такими живыми черными глазами, отливающими на дневном свете чайными озерами, с улыбкой ярче палящего солнца над пшеничными полями. Подойдет к Уралову и упрекнет, что тот не девочкой родился, без всякой неловкости отметит странность его двуцветных волос, а потом заведет диалог, легкий, словно они знакомы уже тысячу лет. За двоих решит, что они друзья, назовет Катюхой, а когда за ним придут, оставит растерянного Костю один на один с чувствами, слишком громкими для тихого мальчика. С того дня маленький Уралов будет ждать их каждую встречу, благо они оказались соседями, такими близкими и в то же время далекими друг от друга. Челяба приезжает ненадолго, всегда с братом, сопровождает его, перенимает опыт. В нем взращивают воина, «настоящего мужчину», как повторяет сам Юра, что жестоко подвержен идее, без лишних слов и поблажек, а Косте кажется, что он уже такой — без всех этих усилий. С озорным характером, готовый на любую авантюру, искусно владеющий верховой ездой и стрельбой из лука, способный смастерить что угодно из палок и веревок, чересчур болтливый, пылкий, иногда заносчивый, а еще невероятно добрый и дружелюбный, всегда протягивающий руку помощи. Екатеринбургу нравится, как тот обнимает его при встрече и на прощание — крепко, по-настоящему, укладывая голову на плече. Как он щебечет что-то на незнакомом языке, как вместе с Аней плетёт веночки и потом надевает один ему на макушку. Как приносит полевые цветы и смеётся, делая комплименты его искрящимся золотом глазам. А еще ему нравится, как он поет. Костя головой не понимает ни слова, но чувствует сердцем. Даже хор под церковным куполом не возносит его так, как голос этого чертенка. Костя про себя подумает, что будь Юра птицей, точно был бы соловьем. Татищев очень смелый и, кажется, не боится никого, кроме старшего брата. Поймав на себе его колючий взгляд, Костя замрет, не смея издать и звука. Когда жизнерадостного мальца впервые ударят у него на глазах, у Кости сердце ухнет в пятки, но заступиться не сможет. От Даниса веет титанической решимостью и угрозой, а его низкий голос пробирает до костей. Тогда у Уралова проскользнет мысль, что ему очень страшно за Юру, и он решит тихо за него молиться. К тому времени Екатеринбург начнет много размышлять о том, что такое дружба. Будучи в хороших отношениях со Романовым, он уже познает ее крепкие узы. Столица навещает редко, но всегда встречает улыбкой. Они погружают друг друга в свои миры, слишком разные, чтобы соприкоснуться вообще, вместе взрослеют и познают окружающую действительность. В один день Саша снова приедет в сопровождении Москвы и будет скованнее обычного. Изменения в дружочке сразу бросятся в глаза — вместо легкой рубахи он наденет камзол с высоким давящим воротником, почти доходящим до подбородка, заместо шортиков — длинные штанины. А еще он будет странно пахнуть, болезненно, как палаты лазарета, где орудовали врачи во время эпидемий. Уралов удивится, смутив юного Романова еще сильнее, но тут же исправится, положив руку ему на плечо. В тот день Петербург, теребящий концы многослойного одеяния, поведает ему о раскрытии своей сущности. Костя знает о делении, но без подробностей. Попросит Романова, окруженного дворцовыми сплетнями, рассказать ему побольше, ведь у крестьянского мальчишки нет больше никого, способного утолить его интерес, только чины и батюшка, пристыжающий за чрезмерную пытливость. А Саша его не оттолкнет и станет расширять границы привычного. Отводя глаза и краснея от поднятой темы, он детальнее поведает об отношениях между омегами и альфами, перескажет лекцию своего наставника. Раскроет, почему теперь вынужден прятать шею и открытые участки, наносить мази и пить отвары, сбавляющими естественные феромоны. Робко обмолвится о своих переживаниях, о неоднозначной реакции дворца на неожиданный поворот, спросит об отношении собеседника. — Разве это что-то меняет? — уточнит в ответ Костя. — Надеюсь, что нет, — смутится Саша. — Вы же еще не созрели? — Нет, а когда это должно произойти? — заинтересуется он. — Чуть позже, Вы почувствуете, — пробежится по нему потускневшими очами. — Но мне кажется, Вы — альфа, Константин. Волнение его возрастет, когда столичный друг слегка изменится в повадках, начнет втягивать воздух, придирчиво ловя каждый запах и намек. Будет проситься к полям, чтобы вдоволь надышаться чистотой, а еще сжимать кулаки при излишней близости, но не отстранится. На прощание руку не пожмет, лишь помашет легонько, пообещает вскоре снова навестить и тихо сядет в карету до Санкт-Петербурга. Тогда в груди у Константина поселится тревожное чувство потери и при очередной молитве он попросит Бога не делать его альфой. Проходя каждый раз мимо зеркальных поверхностей обязательно оттянет губу, проверяя ряд зубов, подражая Саше станет принюхиваться. Не учуяв разницы перейдет с вопросами на других. — Что-о? Ты правда не знаешь? — вскинет толстые брови Юра, прервав свою песенку. — Никак не пойму, — подожмет губы Екатеринбург. — А ты уже узнал? — Конечно! Я — альфа! — гордо уставит руки по бокам, выпячивая грудь. — Значит, ты тоже чувствуешь запахи? — взволнуется Костя. — Пока не чую, но это уже предрешено! У нас в роду все альфы, — отчеканит Челяба. — Ағай говорит, иначе быть не может. А быть омегой для мужчины — позор. — П-почему позор? — заикнется Уралов. — Толку от таких мало, вроде пацан, а не совсем. Тут либо детей рожать, либо в бордель, — повторит сказанные старшим слова. — Но ты не переживай, Катюх. Хоть имечко у тебя и женское, я уверен, тоже альфой будешь. На крайняк, бетой. — А если омегой? — отведет взгляд Екатеринбург. — Ты больше не будешь со мной общаться? — Почему это? — удивится Челяба. — Я на тебе женюсь и заберу к себе! В бордель точно не отдам, ты ж вон какой скромный! Хотя подожди, ты же мальчик. — И что? — Ағай сказал, на небесах принимают только браки между мужчиной и женщиной. Все остальное — харам, — проинформирует Юра и задумчиво поднимет голову к небосводу. — Что такое харам? — Грех на вашем, — улыбнется ему лукаво Юра. — Ты же не хочешь стать грешником, Катюш? Словно хищник Уфа подкрадется за спины и затолкает обратно вставший в горле вопрос. На просьбу Юры посидеть подольше грубо его схватит и велит запрыгнуть на коня. Зыркнет на застывшего Костю пренебрежительно и увезет младшего обратно, а Екатеринбург во время следующей молитвы попросит у Бога не делать его омегой. В одну знойную ночь он будет плохо спать, замучается от жажды и зуда в деснах. На утро в отражении заметит резцы и кружение от запахов, в испуге побежит к батюшке, но к следующему рассвету привыкнет и вновь примется за работу. Отметит, что держать топор и коромысло стало легче, обрадуется повышенной продуктивности, станет краснеть от брошенных взглядов со стороны девочек. Юра за него очень порадуется, воскликнет «я ж говорил», похлопает по плечу и начнет расспрашивать. Восхититься его клыками, ощупает руки, а Костя вдруг зардеется от его внимания, будет незаметно принюхиваться и закрывать глаза от едва уловимых чайно-медовых ноток, оседающих сладостью. От своих же мыслей взволнуется, но не обмолвится, а когда останется один, снова будет размышлять о дружбе и станет пуще прежнего молиться за темноволосого мальчика. — Мне кажется, я влюбился. Уже очень давно, — признается он, когда Саша снова появится у него. — Так это прекрасно! Что же Вы молчали, Константин? — воодушевится столица. — Как ее зовут? Она вкусно пахнет? Опишите, что чувствуете, это так интересно! — Вкусно, — отведет стыдливо глаза. — Только это не она. — Ах, это мальчик? — прикроет ладошкой рот и округлит глаза, заставив Костю втянуть голову. — Только не говорите никому! Я очень боюсь разгневать этим Бога, — взмолится уралец. — Я сохраню Ваш секрет! — дотронется до него ладонью. — Но думаю, Бог Вас поймет и примет, ведь любовь — такое прекрасное чувство. — А Вы к кому-то такое испытывали? — Испытывал, — вдруг зальется румянцем Саша. — А когда учуял, совсем потерялся. — А меня чуете? Чем я пахну? — Да, хвойным лесом! И еще чем-то таким, землистым, никак не могу описать, — задумается Романов. — Но приятный запах, совсем не отпугивает. — Для Вас бывают пугающие? — Есть очень резкие, тяжелые. Мне пока сложно с такими справляться, — расскажет Петербург. — Как у Москвы? Он сам по себе отпугивает, — поежится Екатеринбург, вспомнив, каким взглядом его одарил с утра наставник Романова. — Вовсе нет! У него очень приятный запах, самый безопасный, — раскраснеется царевич, опустив голову. — Я так рад, что он не отвернулся от меня. Обещал всему обучить и уверил, что я со всем справлюсь. Поэтому мне сейчас гораздо спокойнее. — В тот день Вам было страшно рядом со мной? — Немного, я везде ощущал угрозу. Но Вы же мой друг, а значит не сделаете ничего плохого. — Никогда! Я обещаю! — привстанет Костя. — Я Вам верю, — улыбнется Сашенька. — К тому же, мой запах не должен быть слышен. — Я чувствую только ментол, и он.. немного отталкивает, — признается Екатеринбург. — Так и должно быть, ведь я скрываюсь, пока учусь. А так, по мнению Михаила Юрьевича, я пахну довольно сладко, но это нормально для омеги, — ответит Саша, чем наведет Уралова на определенные мысли. И будут они давить на черепную коробку настолько, что он станет зависать с косой в руках или случайно опрокинет ведро, полное воды, на ноги рядом стоящему крестьянину, чем вызовет недовольство. Холод будет маячить в ребрах и разразится топотом копыт у его порога. Там появится Челябинск. Обнимет его, как обычно, зайдется монологом о построенном за ночь сарае, но не сможет скрыть усталости за тусклой улыбки. Костя учует фальш вместе с щипающим ноздри ментолом, будет слушать молча, поджимая губы, оглядывать из-под тишка — уличит пару ссадин на запястьях и ключицах. Прервет его на секундной паузе. — Ты узнал, да? — тихо спросит. — А то, я же еще тогда сказал, что альфа. Вот, гляди, — обнажит клычки, слишком коротенькие для упомянутой сущности. — Пока небольшие, но еще прорежутся. У ағая так же было. Костя не посмеет сломить его уверенности, сам усомниться в своей правоте, но ощущение неправильности не покинет его. Будет наблюдать за Юрой, хмуриться от его резких оглядываний через плечо, увидит красные отметины еще и на запястьях, когда он приблизится, чтобы примерить венок. Горечь наполнит глаза слишком неожиданно, сердце заноет, не в силах смириться со злым роком. Перед ним встанет размытый от влаги силуэт. Челябинск дрогнувшим голосом попросит рассказать о случившемся, а потом крепко прижмет к себе. Пообещает обидчиков найти и заколоть кинжалом, от чего Костя зайдется пуще прежнего. Он схватится за Юру так, как никогда раньше, сожмет в ладони непослушные волосы. Будет морщится, пока не видят, проведет носом по плечу и закашляет от раздраженной мазью слизистой. — Что это ты делаешь?! — Уфа появится из воздуха, схватит его сзади за ворот рубахи и под испуганные мольбы Юры оттащит. Больно отбросит на землю и замахнется кулаком над сжавшимся заплаканным Костей. Чужое тельце его загородит и вскрикнет «не надо, ағай!», за что получит тем самым кулаком в челюсть и тоже захнычет, но все равно не отойдет и привлечет весь гнев на себя. Глаза Даниса блеснут опасно под закатным солнцем, изувеченные боями руки сожмутся на воротнике. Тяжелый маслянистый шлейф затянет легкие мальчишек, таких растерянных и жалко неопытных перед грозным воином. — Не трогай его! — осмелится крикнуть Костя и бросится вперед, но встанет столбом от раскатистого рыка и укола кошачьих глаз. — Вы больше не увидитесь, — бросит холодно, волоча дрожащего Юру прочь и шипя на непонятном языке. — А если замечу рядом, перережу глотку. Костя успеет только перекинуться с Челябинском одинаково испуганным взглядом, тихо всхлипнуть «я не хотел», а потом ринется туда, где услышать его рев смогут только кроны деревьев. Он впервые пропустит утреннюю службу. Зачерствеет, спрячет маленького неумелого Костю, эмоции выместит в работу, наращивая мускулатуру. Выкует характер, научится рычать, прячась в лесу от посторонних, чтобы дать отпор опасному хищнику. Певучий голосок забыть не сможет, найдет информаторов и придумает план для их следующей встречи. И очень полюбит крепкий черный чай, напоминающий о его грешном секрете.