Deus disponit

Руки, так много рук. Руки на его теле, они тянут его, они рвут его. Флейта надрывно звучит в последний раз: разорвите его, тёмная материя пропитавшая его тело, душу и разум собирается вокруг, сопротивляется, отказывается убивать, флейта, его единственная подруга, всё, что осталось от его жизни, дрожит, он слышит её отчаянную мольбу остановится. Голоса, что всегда нашёптывали ему, чтобы он продолжал, просят остановится. Но он настойчив, он не может, не хочет это останавливать. Он слышит крик Цзян Чэна, полный ярости и гнева, потому что это точно не может быть страх, когда мертвецы разрывают его. Ему больно, так больно, что он не в состоянии осознавать, больнее чем вырезать свое золотое ядро, но не больнее чем чувствовать запах пепла, чувствовать иголки в своём теле, видеть как цин-цзе уходит, спасибо и прости, Вэнь Нин уходит, голос звучит в его голове, двоится, накладывается на другой надломленный, но все еще полный заботы, я люблю тебя, шицзе не была милосердна говоря это, умирая на его руках, он умирал вместе с ней. Его шицзе, та кого он любит больше жизни, больше всего на свете, лучшее что могло произойти в его жалком подобии реальности мертва из-за него. Все мертвы из-за него. Шестой шиди, пятый шиди, весь его орден, Цзинь Цзысюань, Цзян-шушу, мадам Юй, как она была права говоря что он навлечёт беду на них всех, Вэнь Нин, Вэнь Цин, четвёртый дядюшка, Попо, вся его новая семья, его самая прекрасная шицзе, Вэнь Юань... Нет, только не Вэнь Юань, пожалуйста, он не хочет думать об этом. Все обещания, которые он нарушал раз за разом обрушиваются на него, мы всегда будем вместе, я защищу вас, я смогу удержать контроль, отдаются болью в висках и это тоже больнее чем руки рвущие его на части. Из последних сил он открывает рот и смотрит на своего брата. Он знает, что без него всем будет лучше и даёт последнее обещание, которое непременно должен сдержать. - Теперь будет хорошо. И улыбается, глядя в его полные агонии глаза. Боль в теле утихает. Он слышит испуганные крики, шум падения чего-то большого и думает, что с таким звуком должно быть рушится его мир. Но шум превращается в голоса, испуганные, любопытные, незнакомые. Он не должен слышать. Илин Лаоцзу, Вэй Усянь, Вэй Ин открывает глаза - и, наверное, это то, с чего начинаются его проблемы. Он не должен был открывать глаза. Он не хотел открывать глаза. Но он очнулся. Вокруг него странные люди, явно мёртвые, их лица искажены, у кого то не хватает частей тела, кожа сползает в самых неожиданных местах и гниёт, и его окружили трупы. Это почти смешно. Он хочет спросить: пришли ли вы забрать меня - но Вэй Ин находит себя в том, что смеётся. Потому что он мёртв, он, черт возьми, должен быть мёртв, чувствует, что его сердце не бьётся и это единственное, что вселяет надежду. Безумие накрывает его с головой. Он близок к своему срыву, он так близок к тому, чтобы кричать, но он не может. Он не может, не может, не может. Он разглядывает лица мертвецов, ищет знакомые. Те, кого он убил, те, кого он не смог спасти, те, кто умер из-за того что Вэй Усян посмел их любить. Он ищет в толпе А-Юаня. Его сердце уже мертво, замерло в его груди и совершенно точно не бьётся, но он чувствует как оно разрывается от этой мысли. Думать об этом так больно, так невообразимо больно, жарко и холодно, его бьют и режут, он собирается только, чтобы разбиться снова. Но он не узнает тех кто стоит рядом и впервые, кажется, за вечность, выдыхает от этого. Его тело расслабляется, он оседает на землю опираясь спиной о стену какого то здания. Он больше не в Курганах. Всё вокруг незнакомо, часть, вероятно, города разрушена, и это уместно учитывая, что люди вокруг тоже разрушены, а их сердца не бьются. Вэй Усянь не узнает их и его сбивают с толку странные уродливые маски на некоторых лицах. Таких людей в масках не много и он хочет верить, что под ними не скрываются его близкие. Если бы это было так, то он желал, чтобы его разрывали бесконечно, вместо того чтобы встретится с теми, кого подвёл. Он думает, что эта толпа может оказаться Вэнями, против которых когда то сражался, теми безымянными мишенями, которых он разрывал своей армией, и которые теперь будут рвать его в ответ. Как это было в первый раз, когда его беззащитным и изломанным бросили в Могильные Курганы, как это было снова, когда он сам бросил себя туда, в качестве добровольной жертвы, заставляя рвать хрупкое тело на части. Если это его судьба, его ноша и его воздаяние - то он сможет вынести. Готов. Но толпа замерла, и он, не способный ещё осознавать, слышал лишь тихий ропот, нестройный гул, без возможности понять его или вычленить отдельные слова. А потом толпа расступилась, и где-то в глубине, Вэй Ин ощутил страх, глядя на странного человека в дорогих красных одеждах, с повязкой, закрывающей один глаз, и подавляющим присутствием, от которого все внутри замирало и сжималось в бессилии. Покорные его воле, мёртвые, покинули их, повинуясь немому приказу, ощущая намерение, не смея перечить. Это было почти смешно, смотреть как этот Господин, имеющий власть над трупами, мёртвыми духами, пришёл лично, карать его, Вэй Ина - того, кого при жизни называли Повелителем Мёртвых. Сейчас он видел разницу, чувствовал чужую силу, и готов был смеяться, от самой нелепости сравнения. Он хотел смеяться, но ему было страшно, и горько, и больно и... Все равно. Он не знал, что чувствовал, потому чувств было слишком много и одновременно не было вообще. Он смотрел на странного человека в красном и думал о том, что ждёт его теперь. Жизнь не была к нему добра, так что не стоит ожидать большего от смерти. Темница стала его началом и одновременно началом его конца. Местом, где он смог собраться по кусочкам, смириться с тем, чем теперь является его реальность, и тем, что разрушило её, вводя в еще большую пучину отчаяния. Когда его привели в камеру, Вэй Ин не сопротивляется, он не помнит о том, что говорил Господину в красном, вероятно, ожидающему его покаяния во всех совершённых грехах и был готов нести за них ответ, но сорванный голос сбивался, а мысли путались, поэтому холодная тюрьма стала спасением. Флейта, единственная верная подруга, тихая гавань, которая держит раздробленный разум на плаву, то, за что он хватается в немом жесте отчаяния, переходит в чужие руки и он почти кричит, разжимая непослушные пальцы. Но Вэй Усянь не заслуживает ничего, поэтому отпускает, чувствуя, что предаёт самого себя. Это воздаяние за грехи и оно не должно быть приятным. Самое ужасное в том, чтобы быть мёртвым - это время. Теперь его слишком много. Если раньше его депривация сна, пусть и доставляла проблемы, была умышленной, то теперь он не нуждается во сне. Он не нуждается во сне и даже не старается уснуть. Вэй Ин консервирует свою глухую боль, тоску, вину и накатывающее сумасшествие внутри, как банки соленьев на зиму. Он не хочет вспоминать, но вспоминает, вспоминает, вспоминает. И это создаёт порочный круг, где он вспоминает потому, что ему больно и ему больно, потому что он вспоминает. Но время идёт неумолимо и Господин в красном возвращается, снова задавая вопросы которые он понимает и не понимает одновременно. Он думает, что ему нужно говорить, нужно показать то, что Вэй Ин понимает в чем его вина, принимает её, осознает собственные грехи. Ведь так должен работать Диюй? Он не верит в прощение и не пытается просит о нем - не тогда, когда его мысли переполнены сожалением, но от него ждут ответ. Господин в красном не доволен. Он уходит. А Илин Лаоцзу, Вэй Усянь, Вэй Ин, не понимает. И с этого момента его мозг начинает ломаться, когда человек, оставленный Господином, сменяет его, задавая все новые вопросы, ответы на которые Вэй Ин не знает. О местах в которых он не бывал, людях о которых не слышал, реальности которая не его. Не его. Вэй Усянь просит карту и как ни странно, Инь Юй достаточно щедр, чтобы предоставить её, на ряду с ответами на вопросы, которые задаёт уже он сам. Карту мира, не знакомого ему, другого мира, мира в котором нет Великих кланов, Пристани Лотоса, Луаньцзан и прилагающего к нему Илина, нет ненавидящего его шиди, нет Илин Лаоцзу. Здесь никогда не слышали о аннигиляции солнца, осаде Могильных Курганов и весть о его смерти не гремела от нескончаемой радости. В этом мире, ни где, не ступала нога его шицзе, а А-Юань не рождался. Это освобождает. Потому что ему не нужно каяться, ни кто не знает о его грехах. Ни кто не собирается рвать Вэй Ина на части, просто потому что он - Илин Лаоцзу, чудовище, предатель и враг всего мира заклинателей. И это опустошает, потому что он не знает, если это не наказание за грехи, то в чем смысл его существования. Что ему делать? Он в тюрьме и не понимает как её покинуть. Инь Юй сказал, что он незаконно проник на территорию Призрачного Города, а еще является угрозой, поэтому находится здесь. С последним Вэй Усянь молчаливо соглашается. Теперь свое время он проводит обдумывая концепцию других миров, вспоминает прочитанные в библиотеке Гусу Лань древние трактаты на эту тему, по легенде, описанные самим Лань Анем. Рассчитывает в голове вероятности. Ему требуются записи. В какой то момент Инь Юй перестаёт приходить, кто-либо перестаёт приходить, и он сходит с ума уже от одиночества и тоски. Воспоминания всё еще давят, Вэй Ин устал их прокручивать бесконечное количество раз, но не может отвлечься. Он заперт, один, у него нет вообще ничего, даже понимания времени. Сила надёжно заперта внутри оковами, он понимает как они работают, но не способен снять их самостоятельно. Он варится, варится, варится в котле из своих чувств, сходит с ума, и начинает делать записи на стене, собственной кровью, вспоминая как делал нечто подобное в пещере Фу Мо. Теперь название звучит еще символичнее. Однажды его застают за очередной попыткой рассчитать объем энергии инь, затраченной на переход в другой мир. Стена закрашена его письменами почти полностью и, наверное, это выглядит достаточно опасно, злобно и внушительно, а он все еще угроза. Вэй Усянь смеётся от ужаса, осознавая, что мёртвое тело болит ни чуть не меньше, чем живое. Его переводят в другую камеру, подальше от записей, и он лежит на полу, избитый, ребро пробило лёгкое и, к его собственному сожалению, призрак не может умереть от этого, потому что и так мёртв. А еще у него сломан каждый палец, чтобы Вэй Ин не смог ничего писать. Запечатанная энергия обиды плачет и скулит от бессилия, и не в состоянии ему помочь, поэтому он, как может, справляется самостоятельно, аккуратно вправляя пальцы, а потом съёживаясь на полу, прижимает раненые руки к груди. И смеётся. Смерть тоже не была к нему добрее.