Когда вернется домой

На полпути Фрэнсис ловит себя на трусливой мысли, что совершил ошибку.А что если Фитцджеймс умрёт прямо здесь, в купе вагона по маршруту Лондон — Холлихэд? Он наблюдает за тем, как потряхивает тело Фитцджеймса в вагоне поезда словно его снова тащут на санях по льду. Каждое движение при такой тряске доставляет боль и только ритмичный стук колес заглушает тихие стоны. Но когда они высаживаются в порту — Фрэнсис тащит на себе Фитцджеймса и чувствует как как позвоночные диски грозят соприкоснуться под весом этой ноши — Фитцджеймс вдруг поднимает голову и спрашивает: — Где мы? В небе орут чайки, а у парома — продавцы и носильщики. Звук, знакомый любому моряку. — Порт Холлихэд. Оттуда в Дублин на пароме, а потом — в дом в Уорренпойнте. — Дом католической колдуньи? — уточняет Джеймс, и Фрэнсис радостно кивает, однако в следующую секунду чувствует, что разум Фитцджеймса снова ускользает от него. — Ясновидящей, — поправляет Фрэнсис, пытаясь задержать внимание Фитцджеймса на разговоре. — Думаете, она сможет помочь? — спрашивает Фитцджеймс совсем тихо, прежде чем снова безвольно повесить голову. Мойра уже 35 лет как мертва, но Крозье зачем-то говорит тихо еле слышное «да». На той стороне острова их встречает Джопсон, ловко подхватывающий Фитцджеймса и усаживающий его в повозку. Крозье думает, что запишет на Джопсона всё свое наследство. Он знает, что Томас не поддерживает идею с переездом, но уверен, что тот всё сделал идеально. Дом на отшибе деревни смотрит на обрывистый берег. Он гораздо меньше, чем помнит Крозье. Или он стал гораздо больше за прошедшие три с лишним десятка лет. Огород и сад поросли кустарниками и деревьями, но тропинка до дома выкошена и очищена от всего лишнего, даже выложена камнями с побережья. Крозье благодарно смотрит на Томаса. — Что это? — спрашивает Джеймс, прислушиваясь к шуму прибоя, когда его с трудом усаживают на ветхое кресло. Укутанный в несколько слоев одежды и растрепанный, Джеймс выглядит так, будто его забыли здесь вместе с домом на тридцать лет. — Мы будем здесь жить, Джеймс. Если захочешь, это будет наш дом, — склоняясь к его уху говорит Фрэнсис. Фитцджеймс кивает и отстраненным взглядом смотрит в окно, где видно бушующее море. Фрэнсис знает, что у Джеймса все бинты в крови, и что в доме нет горячей воды — черт, он даже не знает, есть ли здесь не сырые дрова — но Джеймс жив, смотрит в окно и говорит что-то неразборчивое себе под нос, и этого достаточно.

***

— Я оставил старый дуб — его посадил еще мой прадед. — Крозье стаскивает с пальцев перчатки. Руки саднит от тяжелой физической работы, — И ещё ореховое дерево. Не знаю, откуда оно тут. Видимо, бабка успела посадить перед смертью. Джеймс отвлекается от пейзажа в окне, внимательно разглядывая Фрэнсиса, который добрых два часа орудовал топором. — Это для меня, — уверенно сообщает он. Крозье вопросительно смотрит на него, вытирая пот со лба. Ещё только апрель, и ночью бывают заморозки, но размахивание топором и вырубка кустарников выбили его из сил. — Дуб — для тебя и свиней, а орешник — для меня. — спокойно поясняет Фитцджеймс. — Каких свиней? — неуверенно спрашивает Крозье. С орешником он разберется потом. — Которых мы заведем, — терпеливо поясняет Джеймс, а затем снова отворачивается к окну, словно ему наскучили глупые вопросы. — Ты не ешь свинину, — медленно произносит Фрэнсис. — Конечно, — Джеймс снова поворачивается на него, хмуря брови. — Зато я очень люблю орехи. Летом они и вправду заводят свиней, а ореховое дерево одаривает их массой плодов.

***

К лету в Уорренпоинте все знают, что в дом колдуньи въехал её внук. Говорят, что он тоже колдун, как и его странный сожитель, которого, правда редко видно на улице. Любопытных детей, впрочем, это не отваживает от визитов в дом на отшибе посёлка, ведь оттуда они часто возвращаются с шоколадом, орехами и леденцами, которые выдает им странный узколицый британец. Говорят, он очень болен, но детей это ничуть не смущает. Всех, кто задает черноволосому британцу слишком много вопросов, колдун-ирландец обещает превратить в слизняков. Дети не верят, но всё же убегают врассыпную. Взрослые с сомнением и интересом наблюдают за странной парой богатых мужчин, живущих вместе в ирландской глуши. Взрослые не верят в колдовство, просто времена нынче странные. Говорят, в Лондоне освещают улицы с помощью ламп без огня, а поезда вскоре будут ездить под землей прямо под домам. Что им до двух чудаков с выводком свиней?

***

— Написал мистер Коллинз, — сообщает Фрэнсис, поправляя очки. С очками и при бумагах, думает Фитцджеймс, Крозье выглядит как добропорядочный пенсионер. Обманчиво, но прелестно. — У него родился сын, — с толикой удивления говорит Фрэнсис, вчитываясь в письмо, — и он назвал его… Френсис Джеймс Генри Коллинз. — Бедный младенец, — искренне ужасается Джеймс, посмеиваясь. — Он пишет, что следующего он назовет Грэм Эдвард Коллинз. — Бедная жена, — добавляет Джеймс. — Так ему понадобится очень много сыновей… — с горьким смехом говорит Фрэнсис, откладывая письмо. Он с опаской глядит на Джеймса, пытаясь понять, не запустит ли эта шутка маятник тяжких воспоминаний. Но Джеймс только вытирает полотенцем старую кружку и говорит: — Или рожать сразу по двойне. А если девочки? — Так с ним жена разведется, — рассудительно замечает Крозье, откладывая письмо в сторону. Они ответят на него позже, ведь почтальон появляется у них в деревне только по средам. — Он хороший человек, — говорит Джеймс, и Фрэнсис замечает в голосе Фитцджеймса знакомую тоску.

***

К осени, спустя год после их спасения, старые раны перестают беспокоить Джеймса, а Крозье всё меньше думает о том, что может обнаружить рядом с собой в кровати холодное тело капитана, которое уже не получится согреть. Фрэнсис всё еще думает о том, как он похоронит Джеймса. Он знает, что смерть отступила, но не оставила их насовсем. Фрэнсис готов к тому, что однажды найдет Джеймса, упавшего навзничь в саду, где он пытается высадить то клубнику, то какие-то деревца. Он представляет, как находит Джеймса лицом в гальке, прибитого волнами рядом с разбитой лодкой, которую он так мечтает купить, чтобы ловить рыбу. Или как простудившись на ветру, тот угасает от лихорадки всего за три дня, несмотря на все усилия Фрэнсиса и прибывших врачей. Он видит множество вариантов смертей, пугающих и ужасных в своей простоте и реальности. Но хотя бы Фрэнсис знает, как он его похоронит. Под орешником, который посадила для Джеймса его бабка. Фрэнсис обнимает Фитцджеймса, не боясь сдавить слишком сильно, и Джеймс во сне переворачивается на бок, чтобы Крозье мог сомкнуть объятья ещё сильнее.

***

— Говорят, что капитан Фитцджеймс разводит свиней и не отводит их на убой, а держит их как домашних животных типа болонок,— перечисляет Джопсон слухи, а Фитцджеймс даже не пытается скрыть своего удовольствия. Крозье неодобрительно качает головой. — Так это правда, — пожимает плечами Фитцджеймс, не понимая, в чем суть слуха. Джопсон усмехается. Он повзрослел, и Крозье подозревает, что у лейтенанта кто-то появился. Джопсон не говорит о том, как в салонах обсуждают то, что два капитана живут вместе, и что никакого авторитета сэра Джеймса Росса не хватило бы для объяснения этой странности. — Ещё ходит слух, что капитан Крозье сам доит корову прямо в капитанском кителе, гремя орденами. — вспоминает напоследок Томас, весело улыбаясь, а Джеймс громко смеется. — Какая чушь, — недовольно фыркает Крозье. Томас и Джеймс лукаво переглядываются. Все в округе знают, что их корова позволяет себя доить только Фитцджеймсу.