Пока цветы еще живы

Регулус Блэк думал о самоубийстве трижды. В первый раз — когда умер его отец. Орион любил путешествовать. Ему очень нравились разные экспедиции, где можно было пощекотать себе нервы. Регулус думал, что это из-за того, что ему просто было нечем заняться. В их семье никто не работал, не управлял бизнесом. Они жили на огромное наследство, ни в чем себе не отказывая. Вероятнее всего, это повлияло и на Вальбургу. Регулус помнил, что раньше она была мягче. Она умела любить его, разговаривать с ним о чем-то кроме его священного долга перед семьей. На его восьмилетие Вальбурга устроила пикник в саду. Там были все его друзья, Сириус и отец. Они ели очень вкусное овсяное печенье с шоколадной крошкой, которое его мама приготовила сама, хотя обычно, конечно же, такими вещами занимались только эльфы. На Рождество они чаще всего уезжали во Францию, где часами могли любоваться на мерцающую Эйфелеву башню. В первый день лета они с Сириусом всегда устраивали что-то вроде спектакля для родителей, которые потом громко смеялись и аплодировали им. Регулус до сих пор бережно хранил эти воспоминания, хотя понимал, что так больше никогда не будет. Все изменилось после того, как Сириус попал на Гриффиндор. Регулус помнил, как мама писала гневные письма в Хогвартс. После начала срываться на самом Регулусе, каждый день повторяя, что он должен попасть на Слизерин в следующем году, иначе он опозорит весь их род. С каждым годом становилось все хуже и хуже. Сириус не слушался, дерзил, оскорблял ценности их дома, чем каждый раз выводил их мать из себя. Регулус помнил, как впервые увидел кровь на Сириусе. Это было режущее заклинание, которое наложила Вальбурга. Регулус плакал и пытался остановить кровь простынями, а Сириус лишь хрипло смеялся. Он не мог осуждать его. В конце концов, Сириус не виноват в том, что…стал думать иначе. В итоге, его отец был убит оборотнем во время последней своей поездки. Он не успел аппарировать и ублюдок разорвал его на куски. Когда его мать узнала об этом, она лишь сказала: — Что ж, так даже лучше, чем стать оборотнем. Более того, кроме нее и Регулуса никто не знал, как именно умер его отец. Она посчитала, что такая смерть слишком позорна для волшебника их семьи, поэтому Регулус вместе с ней рассказывал всем лживую легенду о болезни отца. Вальбурга не сказала Сириусу, потому что не доверяла ему. Не после того, как он пожелал смерти их дому. Регулус любил отца. Не то чтобы он хотя бы раз предпринял меры против их матери, но…Орион всегда был добр. С Сириусом они не были близки, но вот с Регулусом — да. Смерть отца сломала его, но его матери позволила творить еще более страшные вещи. Первый Круциатус Регулус испытал на себе в четырнадцать. Ему никогда не было так больно. Казалось, что сотни ножей вонзаются в него изнутри. Самым ужасным было то, что к Круциатусу невозможно адаптироваться. Каждый раз он воспринимался только жестче. Во второй раз он всерьез задумывался о самоубийстве, когда ушел Сириус. Регулус знал, что Сириус когда-нибудь сбежит из этого дома, но он все равно не был готов к этому. Конечно же, Регулус винил Джеймса Поттера. Он не мог винить их мать, потому что любил ее больше, чем ненавидел, в отличие от Сириуса. Но если бы Поттер не промыл так мозги его брату, если бы они не подружились так близко…Регулус был уверен, что Сириус бы остался с ним. Джеймс забрал у него единственный свет в этом доме, и Регулус возненавидел его за это. Он ненавидел Поттера, когда Сириус вернулся домой после первого курса и без умолку трещал о том, какой он потрясающий. Он ненавидел Поттера, когда видел их вместе с Сириусом в команде по квиддичу. Он ненавидел Поттера, когда тот защищал каждую грязнокровку школы от обидчиков. Он ненавидел Поттера, когда он заставлял Сириуса смеяться так, как Регулус никогда бы не смог. Было еще примерно сорок причин, которые Регулус записывал на куске пергамента, а потом клал под свою кровать. Это была одержимость, впоследствии превратившаяся в любовь. В третий раз Регулус задумался о самоубийстве, когда заболел ханахаки.

***

Регулус откашливал цветы отвратительно шоколадного цвета. Он знал, почему они такие. От этого не становилось лучше. В последнее время Регулуса все чаще тошнило. Ему приходилось придумывать разные отговорки, чтобы не приходить на вечеринки, пропускать тренировки по квиддичу. Вся его жизнь крутилась вокруг ебаной ханахаки. — Эй, все нормально? Конечно же, это был он. Регулусу казалось, что он наложил оглушающее, но, видимо, был слишком слаб, чтобы выдать даже такое простое заклинание. Он понимал, что Джеймс вряд ли узнает его голос. Не то чтобы, они часто разговаривали. Несколько раз в коридоре, когда вступали в стычку, три раза на тренировке по квиддичу. Никогда вдвоем и никогда в положительном ключе. — Все впорядке, — наконец хрипло произнес Регулус. — Точно? Может быть, тебе принести воды? Всегда понимающий и желающий помочь. Регулусу хотелось сказать, что если бы он знал, с кем разговаривает, он бы давно ушел, хлопнув дверью. Регулус был уверен, что Джеймс ненавидит его. Он знал, что Сириус жаловался на его слабость и беспомощность. — Просто…уйди. Когда Джеймс вышел из уборной, Регулус понял, каково это — чувствовать боль и облегчение одновременно. Болезнь началась в конце августа. Регулус лежал на своей кровати и выписывал новую причину, почему он должен ненавидеть Джеймса Поттера, как будто это могло хоть как-то помочь. Регулусу казалось, что даже если Джеймс бросит в него Непростительное, он продолжит любить его. И тогда из его рта впервые вылетел маленький цветок. Регулусу не составило труда быстро понять, что к чему. Тогда он лишь горько усмехнулся, потому что, видимо, так и должно было случиться. Когда-то это должно было закончиться и, разумеется, не в его пользу. Только в его планы не входило ложиться в лазарет и рассказывать профессорам, Помфри и Дамблдору о своей болезни. Ведь если его мать узнает, она убьет Джеймса. Регулус не сомневался, что она не тронет его. Наследник. Единственный. Вальбурга с корнем вырвет бутоны из его тела и наденет ему кровавую корону. Но она не позволит дышать тому, кто осквернил их род, испортил Регулуса. Она смогла отдать Джеймсу Сириуса, но за Регулуса она бы убила. Макгонагалл обещала молчать и пока не сообщать ничего его матери. Но она привела Джеймса, что было гораздо хуже. Действие усыпляющего зелья тогда уже прекратилось, поэтому Регулус прекрасно слышал весь разговор и взволнованный голос Джеймса. Регулусу не нужно было залезать в его голову, чтобы понять, что тот чувствовал. — Что это…что это за херня? — проговорил Джеймс, со страхом смотря на бутоны, расцветающие на его ребрах. Именно в этот момент Регулус убедился в том, что он отвратителен. Наверное, ему нужно было убить себя еще после смерти отца. Это было бы правильным решением. Но он был слабым. Ужасно слабым. — Мне жаль, мистер Поттер, — послышался голос Макгонагалл, — мы не требуем от вас ничего, кроме посещений хотя бы раз в пару дней, это облегчит жизнь мистеру Блэку…на некоторое время. Регулус из последних сил держался, чтобы не подняться и не выгнать всех отсюда. Он чувствовал, как взгляд Джеймса скользит по нему. Жалкий, вот, что он наверняка думал о нем. — Я…конечно, могу и чаще. Регулусу хотелось кричать. — Я могу рассказать друзьям? Боюсь, что Сириус… И вот оно. Бьющее по сердцу больнее Круциатуса. — Пока что это исключено, Джеймс. Послышался протяжный вздох. — Сейчас вы можете идти, мы сообщим, когда Регулус придет в себя и вы сможете навестить его. Регулус бесшумно выдохнул. *** На часах было уже заполночь, когда дверь лазарета со скрипом отворилась. Наверное, Помфри пришла дать ему новую порцию зелья. Но, появившись словно из неоткуда, перед ним возник Джеймс. Регулус сглотнул и начал возводить стены вокруг книжного шкафа в своей голове. Ничего лишнего. Никаких чувств. — Привет, — не дождавшись ответа, Джеймс продолжил, — я понимаю, как это все… — Не надо, — Регулус надеялся, что его голос звучал ровно. На лице Джеймса отразилось разочарование, отчего вдруг снова стало больно. — Прости. Регулус поперхнулся и закашлялся. Он был рад, что в этот раз из его рта не вылетели лепестки, цвета глаз Джеймса. Все происходящее было похоже на его страшный сон. Ему хотелось думать, что это просто кошмар, вызванный побочными эффектами зелий, но Джеймс был реален. Регулус был уверен в этом, потому что сотни раз видел его во снах. — Тебе не за что извиняться, — сухо ответил он наконец. Джеймс неловко мялся с ноги на ногу, что было довольно мило и вызвало бы улыбку у Регулуса, если бы они не были бы собой и были бы не здесь. — Я хочу помочь тебе. — Я уверен, что ты ненавидишь меня, — сказал Регулус, прежде чем успел подумать. Он тут же отвернулся, не желая смотреть в эти глаза, потому что это всегда было больно. — Что? Нет, я… — Джеймс выдохнул и опустился на стул около койки, — послушай, да, порой я винил тебя за боль, которую ваша семья причинила Сириусу, но…я никогда не ненавидел тебя. Регулус лишь усмехнулся и продолжил смотреть в стену. Вновь повисло молчание. Регулус слышал, как Джеймс ерзает на стуле, не зная, что сказать. — Это больно? — Что именно? — непроизвольно ответил Регулус. Это первый нормальный разговор с Джеймсом в его жизни, и он не мог сдержать себя. Он возненавидит себя за это завтра. — Болезнь. — Да, — уверенно ответил Регулус, потому что это правда так. Это больно не только физически, когда тебя тошнит или прорастает новый бутон, который корнями скручивает тебя изнутри, это больно морально. Регулус пока не решил, что хуже. — Мне жаль. — Это все я, не ты, — закрыв глаза, прошептал Регулус, надеясь, что Джеймс не смог услышать. — Я буду приходить к тебе после обеда и вечером. Регулус ничего не ответил. Его словно душили тысячи рук, не позволяя даже вдохнуть. Так и не дождавшись ответа, Джеймс встал и направился к двери. — Доброй ночи, Реджи.