Сплин

***

Зpя ты дyмаешь о смеpти

Я хочy найти письмо в пyстом конвеpте

И пpочесть тебе

"Фелинни" — Сплин

      О завершении карьеры Стива Баки узнаёт не через личный разговор, не через сообщение, а по факту — через заявление на интервью. Просто Стив "устал и хочет уделять больше времени семье и здоровью". Он говорит, что в последнее время "стало слишком тяжело дышать", а Баки чувствует себя опущенным в грязь и глубоко преданным. И ведь не сказать, что Стив сделал что-то не так, это вполне было ожидаемо: не все стремятся удержаться в гонках до сорока и больше. У Стива есть жизнь вне трассы, пока Баки маринуется здесь, избегая реальности. Он окончательно из неё выпадает, просто волочась по тренировкам, не особо вникая в решения тренеров и руководства.       Просто старается сосредоточиться непонятно на чём, выкинуть из головы чувство, словно ему всадил в спину острый нож, изрезав внутренности. Ничего подобного не произошло. Никто не обещал Баки, что будет с ним рядом до «победного». Просто он сам себе надумал, будто между ним и Стивом имеется некая особая связь, а факт того, что они поднимались вместе с низов, что-то, да даст. И дал, но точно ничего хорошего.       Баки просто пусто на душе.       Он пересматривает, пересматривает и снова пересматривает то ненавистное интервью и думает, как сильно ненавидит и завидует. Конечно, Стив сумел не только сколотить карьеру, но и обзавестись семьёй, пусть и в некотором роде тайной (разглашение ориентации было не к чему). Баки даже лично знает, к кому Стив рвался после гонок – к Тони Старку, владельцу Старк Индастриз и в прошлом заядлому гуляке. Со Старком у Баки молчаливая неприязнь, они вынуждены, откровенно говоря, терпеть друг друга ради человека, которого оба любили.       В определённой степени Баки хочется, чтобы Тони Старк оказался паршивым вариантом для Стива, но, увы, с этим миллиардером Стив по-настоящему счастлив, как ребёнок, как идиот. Это невыносимо. Наверное, Баки просто завидует, искренне не понимая, почему у всех есть кто-то рядом, а у него – только пустой дом и трасса. Виноват сам. Признавать это совершенно не хочется. Потому что тогда будет ещё ненавистнее от себя самого.       В любом случае, Баки кожей ощущает одиночество после ухода Стива и каждого сообщения от него. Он что-то говорит про слухи о новом напарнике, неком таланте из Саковии. Баки особо не вникает. Он помнит, что какое-то время ездил бок о бок с другими «талантами», пока Стив брал перерыв в силу проблем с лёгкими. С ними удавалось находить общий язык, но рано или поздно каждого заменял Стив. К нему Баки слишком сильно привязался. Просто привык к тому, что рядом есть «брат», на которого можно положиться и который понимает с полуслова.       А теперь этот «брат» отдыхает со своим «мужем» в отпуске. Фотографии Стив не забывает выкладывать, а Баки занимается настоящим мазохизмом, пока пересматривает каждую публикацию. Завидно. Это самое сильное чувство, терзающее изнутри. Баки не знает, чего больше хочет: быть со Стивом или быть с ним. Не то, чтобы романтические чувства есть, но просто охота на мгновение ощутить себя по-настоящему нужным, что ли.       Всем нужен чемпион, но никому не нужна его личность.       Это стало понятно ещё давно, но Баки по-прежнему тошно. О больше от себя. Он будто бы упустил момент, когда можно было найти «своего человека» и построить с ним счастье, пусть и, вероятно, скрытое от посторонних глаз. В любом случае, тогда бы было не страшно покидать трассу и возвращаться в пустой дом. Он красивый, богатый, идеальный для холостяка, но в последнее время его стены будто намеренно тисками давят на череп.       Способность вникать в происходящее медленно деградирует. Просто с некоторыми вещами Баки вынужден мириться, иногда кивая ради приличия. Кажется, у него (из вежливости само собой) спрашивают мнение о каком-то молодом пилоте. Баки говорит вымученное, лишённое всякой искренности: «У него большой потенциал» и снова не вникает.       У каждого второго новичка «большой потенциал», но обращать внимание хотя бы на одного, сил нет. К тому же опыт научил тому, что лишь единицы «будущих чемпионов» не спиваются и не падают в ближайшие пару лет. Мало у кого достаточно дисциплины, чтобы быть на плаву. Потому и на «новую надежду» время тратить не стоит.       Проще не вникать.       Наверное, поэтому для Баки становится настоящим ударом, что ему ставят другого напарника, едва ли не полностью отличающегося от Стива. Хельмут Земо предстаёт излишне самовлюблённым, закрытым, дерзким и язвительным. Если Стив старался наладить общение едва ли не с первой встречи, то Хельмут сразу устанавливает с Баки дистанцию, называя того исключительно Джеймсом, а потом и вовсе бросает:       — Я не буду называть тебя Баки. Это звучит, как собачья кличка. А я тебя немного уважаю, мы, вроде как, партнёры, то есть равны.       И ударил, и по голове погладил. Баки его не может не ненавидеть. Перемены всегда воспринимаются тяжело, но Земо будто намеренно делает всё, чтобы довести своего напарника до белого каления. Земо постоянно сам по себе, ходит с красно тетрадью и вечно высчитывает. Да, он сильно отличается от большинства новичков хотя бы тем, что не пытается быть «ближе к команде и фанатам». Нет, Земо молча обозначает, что волнует его только победа.       Он отказывается вместе пить, не пытается сблизиться и будто избегает лишнего контакта. Сообщения строго по делу, с соблюдением всех грамматических и пунктуационных норм, без смайликов, стикеров и прочего. Будто пишет какой-то скучный офисный планктон, а не молодой человек лет двадцати. В его возрасте сам Баки был другим, но тогда и гонки были... другими. Тогда все знали, что заезд может стать последним, потому и не брезговали лишний раз приложиться к горлу бутылки с алкоголем (качество роли не играло) или затянуться чем-то похлеще сигарет. Беречь себя означало скучно встретит смерть, поджидавшую едва ли не за каждым поворотом. Аварии, пожары, смерти… Баки рос на этом, оно его взрастило. Он лично видел случаи, когда из болида вытаскивали трупы. Он осознавал, что однажды окажется на их месте, потому порой бессовестно вливал в себя шот-два перед гонкой, а после – чуть ли не все десять, празднуя, что не погиб прямо там.       Живи один раз и бери всё от момента.       Земо это презирает. Гонки в его время другие, более "стерильные", вылизанные и не настолько опасные. Часть шарма они потеряли, обратившись в несколько пустой аттракцион, эдакую тень тех времён, когда кто-то не доезжал до финала из-за страха перед смертью. Сейчас если кто-то в болиде и умрёт, то точно по состоянию здоровья, не более.       Ныне чуть что, как пилот откажется рисковать собой. У молодёжи пошёл тренд любить и беречь себя, а не отдаваться спорту на сто процентов. Земо тоже не любит риски, поэтому вечно с тетрадью пытается провести расчёты и подобрать какую-то свою стратегию. Постоянно бормочет что-то себе под нос, не отрывая взгляда от строчек. Однажды Баки заглянул в этот блокнот и увидел таблицу с именами противников и расчётом слабых мест. Никаких лишних эпитетов, просто холодное, мертвенно сухое описание уязвимых мест. Там же было и описание самого Земо, которое постоянно пополнялось. Минусов было намного больше, чем плюсов.       Баки мог бы списать это на низкую самооценку, но Земо себя любит, просто относится к самому бесячему типу перфекционистов. К тем, кто задрачивает себя до изнеможения, отказываясь мириться с мелкими недочётами. Это могло бы быть похвально, если бы Баки не знал, насколько быстро подобные перфекционисты сгорают. Пару лет, и всё, нервный срыв, конец карьере и уход во все тяжкие. Но Земо пока держится молодцом.       К сожалению.       Он не видит романтики в гонках, не ценит участие и жаждет победы.       Это нормально. Особенно в молодости. Но обычно "зелёные" хоть немного, да празднуют победу, упиваются лучами славы и либо намеренно стараются подтрунивать над старшими товарищами, либо ловят едва ли не каждое слово сказанное ими. Земо же просто «всё равно». Он почти не смотрит на Баки, лишь изредка обращается к нему «строго и по делу», а в остальное время продолжает высчитывать ну и иногда говорить со своим отцом. Есть атмосфера высокомерия, но, если верить стереотипам, все саковцы не доверяют «чужим» и прибиваются к кому-то лишь в редких случаях. Не то, чтобы Баки особо верит стереотипам (особенно расовым), но младшему Земо то идеально подходило. Эдакий кот, вечно крутящийся у порога отчего дома.       Исходя из чистого любопытства, Баки открыл страничку Хельмута Земо в википедии и узнал, что его отец тоже был пилотом. Вроде как, имел какие-то неплохие успехи и умудрился всплыть весьма смутным, размазанным пятном в голове.       Старшего Земо Баки помнит весьма смутно: тоже пилот, но не добившийся особых высот. Кажется, его заезды Баки даже смотрел, видел, как старший Земо занимает вторые-третьи места, а потом неожиданно исчез. Точной версии почему нет, да и Баки это особо не волнует. Ему просто забавно, как Хельмут закрывается ото всех, но продолжает трещать со своим папочкой на, кажется, саковском и иногда английском.       По интонации можно догадаться, что ссор нет, просто обмен любезностями и прочим. Совсем слащаво. Хельмуту Земо будто лет пятнадцать, он ещё верит, что папочка защитит его от всего. Или же Баки просто завидует, что чьему-то отцу может быть не плевать. У самого Баки отношения с родителями изначально не клеились: мать оставалась безучастной, а отец отдавал деньги, требовал высот, но до последнего оставался недовольным выбором сына в пользу гонок. Старший Барнс, в целом, никогда не поощрял, не интересовался, предпочитая просто ждать шикарного результата. У Земо всё иначе. Он золотой мальчик, горячо любимый и желанный будто.       Но тут определённо крылся подвох.       По крайней мере, того хотел сам Баки.       За годы, проведённые в спорте, он привык к тому, что слащавые отношения с родителями обычно скрывают за собой нечто гнилое, разлагающееся и смердящее. В случае Земо всё ощущалось слишком странно и неестественно. Можно было бы сказать, что старший Земо пытается реализоваться через сына, но тот не выглядит особо грустным или отстранённым. Нет, Хельмут определённо отстранён, но не от процесса, не от мыслей о победе. Да и о вторых местах Хельмут сообщает отцу не со страдальческим выражением лица, а весьма сухо, как факт, как повод больше заниматься. Потом обычно в руках оказывается чёртова тетрадка, куда записываются ошибки…       Баки уверен – скоро его молодой напарник так перетрудится, что перегорит и повесит шлем на крючок, отправившись строить какой-нибудь бизнес. Баки хочет, чтобы это случилось. Хочет увидеть, что кому-то хуже, чем ему.       Потому что лучше Баки не становится. Его результаты не хромают, но и не впечатляют. Он стагнирует на месте, будто растеряв былой задор. Это давит, как и статьи, как и чёртов Стив с вечными советами «взять перерыв». Но Баки знает, что этот перерыв его убьёт, напомнив об абсолютной пустоте жизни вне трассы, вне болида.       Можно было бы попытаться найти кого-то, но Баки не готов впускать кого-то слишком сильно в свою жизнь. Просто оставаться приятелями и быть на эмоциональном расстоянии? Можно. Но не более. Баки же одновременно нужно и не нужно обратное. Он варится в своих мыслях и страхах, что его снова вышвырнут за борт.       Стагнирующие результаты добивают, как и мрачное выражение лица Хельмута Земо, снова и снова делающего пометки в своей тетради. Будто оценивает результаты лабораторной крысы, которой вкололи новенький препарат. Не самое приятное ощущение, но и предъявить что-то нельзя. Как это будет звучать? «Эй, прекрати писать обо мне?». Жалко. А падать Баки пока не планирует. Он ещё не в таком отчаянии, да и лицо хочет сохранить.       Это тяжело.       Особенно когда на интервью Хельмут Земо сухо говорит, что уважает его, Баки, но больше в подробности не вдаётся. Даже не пытается создать иллюзию дружеских отношений. Лицо у Земо кислое, почти нервное, словно его силком затащили. Голос же отстранённый, словно говорит не о человеке, а о погоде, постоянно поглядывает на часы и с какой-то тупой надеждой косится в сторону. Всем видом показывает, насколько ему плевать.       Стив бы никогда так не сделал, даже по отношению к тому, кто искренне бесил его. А у Хельмута ни грамма стыда или совести в глазах, только бесконечная скука. Баки ненавидит его, но сам не может сформулировать почему, да и поделиться не с кем. Никто не поймёт, все спишут чувства на тоску по Стиву или на зависть молодняку.       Каждый верит, будто Баки корёжит от зависти и страха перед своим возрастом, с каждым мгновением, всё больше и больше подталкивающим к пенсии. Почему-то те же журналисты спешат из раза в раз напомнить, что в сорок тяжело ездить, что все легендарные гонщики заканчивают в свой пик, а не в период стагнации. Баки вынужден кусать язык, чтобы никого не послать. У него просто неудачная полоса в жизни, он вовсе не готов идти на пенсию.       И что, что спина болит порой адски?       У всех так. Нужно просто поменять матрас и начать делать растяжку. Возраст тут не причём. И по молодости у Баки болела спина, сейчас просто психологическое состояние излишне сказывается на физическом. Нужно просто привыкнуть.       Получается плохо.       Настроение у Баки вечно скверное. Он честно пытается радоваться мелочам, напоминая себе, насколько многого он достиг, но это не помогает почти. Гнусные мысли копошатся в черепе и будто пожирают мозг. Помог бы разговор, но говорить больше не с кем. Все заняты, в том числе и Стив, у которого будто начался второй медовый месяц.       Но окончательно добивает Баки случай, когда однажды в разговоре с, кажется, отцом Хельмут по телефону бросает не то едкое, не то железное:       — Не понимаю, почему его тут держат. В его-то возрасте на зрение полагаться не стоит. Не хочу из-за него провалиться. Он нас тормозит, а ему все в рот заглядывают. В его возрасте пора на пенсию, а не позориться на весь мир. Я не критичен, просто говорю факты. У всех людей есть эволюция или деградация, а стагнация хуже всего на свете. Он просто мешается… Нет, я не виню его в своих неудачах. Он просто слишком стар для гонок, как ты не понимаешь…       Каждое слово, отчеканенное «коллегой», пулей проходится по сердцу. Баки тошно и противно. Он привык к критике, но оказался не готов услышать, как его осуждают за то, что не пребывает в зоне его контроля – возраст. Он не становится лучше, он неумолимо стареет, превращаясь в одного из тех, кто «не даёт дорогу молодым». Просто обычно пилоты не говорят того в лицо, об этом пишут «жёлтые» журналисты, а Земо… В целом, он не говорит в лицо, он просто озвучивает мысль, постоянно крутящуюся у всех в мозгах. Простой, но правдивый факт.       А Земо всё продолжает:       - Подружиться? Ты шутишь? О чём я могу говорить с тем, кто даже не пытается быть лучше и просто продолжает позориться?       Тогда Баки не выдерживает и почти налетает на Земо: хватает того за ворот футболки и вжимает в стену, еле удерживаясь от того, чтобы хорошенько вдарить. Телефон с неприятным грохотом падает на пол, но смотрит Земо испуганно лишь первые несколько секунд, потом взгляд меняется на нечто, отдалённо напоминающее интерес.       Сам Баки тяжело дышит. Ярость плещется в крови, а обиды пульсирует в висках. Желание ударить неприятно кусает руки. Какими же яркими будут заголовки в СМИ: «Джеймс Барнс сломал нос новичку!». Или придумают что-то похлеще. «Жёлтым» журналистам всё под силу. А Земо точно даст все нужные показания, выставит себя жертвой.       Но пока Земо присвистывает:       - Отдышка, потому что старость мешает, да?       - Что сказал?       - Ох, у тебя ещё и проблемы со слухом… Не волнуйся, в твоём возрасте это вполне нормально. Просто стоит уменьшить нагрузку. Мой отец ходит к хорошему врачу. Может, дать тебе номер, Джеймс? Вряд ли ты сам справишься.       Ответить нормально Джеймс не может. Он снова силком встряхивает Хельмута, пока голос его отца продолжает бормотать нечто несвязное в трубке телефона. Наверняка Земо старший не оценил бы, если бы услышал, как его дорогой сыночек вопит от боли и умоляет не бить его. Правда, судя по взгляду, молить ни о чём Хельмут не собирается.       Он, будучи прижатым к стене, пребывая едва ли не в самом уязвимом положении, выглядит так, словно это он тут истинный хозяин положения, в котором банально позволил Баки немного похозяйничать. Конечно, это не так, но Баки не может отделаться от ощущения, что его придавили, даже не стараясь того сделать. Он просто быстро «сдулся» и уже не уверен, что сможет, действительно, ударить, пусть и невероятно хочет, руки аж чешутся.       Трясёт не по-детски, а Хельмут откровенно вколачивает гвозди в крышку гроба не то терпения, не то самооценки:       - Не надо кулаками размахивать, если не можешь ударить.       - Не учи меня.       - Я просто констатирую факт. Вот, чего ты хотел этим добиться? Чтобы я замолчал? Чтобы испугался тебя? Если последнее, то, увы, тут ты промахнулся. Я тебя не испугался, просто начал ещё меньше уважать. Отпусти и прекрати разводить цирк.       - Ты сейчас допрыгаешься.       - Прыгаешь передо мной только ты. Я даже не двигаюсь.       Улыбка, нет, оскал у Хельмута хищный. Он спокоен, пока внутри Баки ярость плещется кислотным озером. Он готов ударить. Нет, он не готов. Он хочет, но что-то останавливает. Может быть, осознание, что Хельмут, пусть и задел, но не соврал.       Он был честным.       Это хуже всего.       А Хельмут продолжает:       - Я понимаю – ты расстроен, Джеймс. Не скажу, что твоё время ушло, но, горюя о прошлом, ты упускаешь настоящее, где ещё можешь что-то сделать.       - А ты прямо-таки эксперт в этом, я посмотрю.       - Я просто понимаю, что не виноват в твоих проблемах. Стоит сперва не обвинять меня из личной неприязни, а отпустить, что люди уходят.       - Да что ты можешь об этом знать?       - Многое. Поверь – ты не единственный на свете человек, который остался в итоге один. Это больно, но тебе не станет легче, если ты меня ударишь. Я не боюсь этого. Ты можешь ударить, но тогда только больше себя закопаешь. А зачем оно тебе?       Баки поджимает губы. Он не хочет выглядеть трусом, но сейчас понимает, что банально не осилит в скором времени тягаться с последствиями удара. Земо засудит, фанаты отвернутся, а репутация окажется растоптанной в пух и прах. Дело дрянь. Не стоило срываться, но и удержать себя в руках не вышло бы. Самое плохое навалилось разом и будто бы сломили. А почему это будто бы? Реально сломило, налегло на плечи, и те треснули.       Однако, чтобы не чувствовать себя совсем уязвлённым, Баки сквозь плотно сжатые зубы быстро чеканит небрежное:       - Не твоё дело.       - Ладно, но отпусти, я не договорил с отцом.       - Хочешь нажаловаться?       - Хочу убедиться, что его не хватил удар.       - Ох, настолько боится за своего золотого сыночка?       - Вообще-то, да, волнуется. Да и, к твоему сведению, людям с больным сердцем много не надо, чтобы схлопотать удар и оказаться в больнице под аппаратами. Давай ты дашь мне договорить с ним, и, когда я смогу убедиться, что ему ничего не угрожает, мы вернёмся с того, с чего начали. Идёт? Я тебя лично убью, если с моим отцом что-то случится.       - Ты просто хочешь уйти от…       - Я просто не хочу отправиться на похороны в ближайшие лет двадцать, понятно? Дай мне договорить с отцом, потом можем и податься.       Тон железный, и почему-то Баки подчиняется ему. Он смотрит и слышит, как Хельмут, переменившись в голосе, разговаривает со своим отцом, убеждая того, будто всё нормально, никто никого избивать не собирается. Слова слащавые, пропитанные беспокойством. Баки почти завидует, пусть и своих детей у него нет и не предвидится. Ему просто тоже хочется, чтобы о нём пеклись, чтобы за него волновались, чтобы думали, а не плохо ли ему…       Внезапно раздаётся вновь поменявший голос Хельмута, успевшего завершить телефонный разговор и сбросить волнение:       - А теперь вернёмся к тому, на чём мы остановились.       Джеймс было открывает рот, чтобы что-то сказать, как Хельмут практически моментально его обрывает, не особо церемонясь:       - А к стенке снова прижимать не будешь? Нет? Жаль, мне понравилось, так ты выглядишь более решительным, а не страдающим.       - Я не страдающий.       - Конечно, но я не могу подобрать другого слова без риска быть избитым. Поэтому предлагаю всё же остановиться на слове «страдающий».       В тёмных глазах ни тени страха или волнения, просто лёгкая заинтересованность, словно Баки вырвал Земо из надоевшей рутины и дал какое-никакое разнообразие, эдакий глоток свежего воздуха, когда обычно дышишь только выхлопными газами.       Земо же, облокотившись о стену, небрежно чеканит:       - Так, что тебя конкретно не устроило? То, что я назвал тебя «пенсией»? Будем объективны, для меня все люди старше тридцати – пенсия. Или тебе не понравилась критика? Прости, но я не особо хочу тыкать людям в их недостатки, когда они не просят, а ты не просил. Мне проще выговориться отцу, чем держать всё в себе.       - Мог бы хотя бы не здесь…       - Ох, то есть ты обиделся, да? Я мог бы сказать, что мне жаль, но врать не люблю. Мне не жаль, я ни от одного из своих слов не откажусь. Ты деградируешь, развития нет, ты даже не пытаешься что-то изменить. Знаешь почему?       Конечно, Джеймс знает – он ждёт, что со всеми будет так, как было со Стивом, его лучшим напарником, другом, почти братом, тем немногим, кому можно было преспокойно доверить свою жизнь даже в то время, когда гонки не были «беззубыми». Сейчас же спокойно ехать с кем-то бок о бок тяжело, не знаешь, чего ждать от человека. От Хельмута будто не исходит ничего доброго: водит он агрессивно, резко, стараясь едва ли не ногтями выцарапать себе победу. Стив иногда пропускал вперёд, говоря, что место на подиуме ему не особенно-то и важно, а Земо о подобном не думает. Он скорее подрежет, чем уступить. Он слишком гордый и чужой.       Просто чужой.       Или Баки сам не хочет, чтобы Земо становился близким?       Тот выгибает бровь и, заметно устав ждать, возвращается к монологу:       - Молчишь, значит – знаешь. Но я хочу… Короче, просто прекрати верить, будто я пытаюсь заменить твоего… Стива? Его же так звали? Я не он, не хочу им быть и не буду. Подражать кому-то хорошо, но я не намерен пытаться перенять личность.       - Я знаю.       - И что тогда не так?       - Я почему-то ждал, что ты хотя бы немного будешь пытаться быть как он.       - Он не самый лучший гонщик.       - Я знаю.       Земо качает головой и потирает переносицу. Баки тошно от себя же. Где-то на подкорке он терпеливо выжидал, что сможет выявить нечто общее между Стивом и Земо, но те словно даже воду пили по-разному. Буквально весь мир кричит Баки, чтобы он отпустил прошлое и смотрел в карие глаза настоящего, не пытаясь найти там синеватых оттенков. Легко сказать, трудно сделать. Баки знает, что Земо не предан команде и в случае чего майнёт с неё на условия получше. Это вопрос времени. Перемены же никогда Баки не нравились.       В ответ же раздаётся тяжёлый, полный искреннего сочувствия вздох. Земо будто не раздражён, не разочарован, а просто сочувствует. Странно это. Особенно от такого сноба, зазнайки и откровенного выскочки.       Он, чуть помедлив, произносит:       - Ты расстроен, но посмотри на это как на шанс самостоятельной карьеры. Все же не знают тебя как отдельного гонщика, только как приложение к этому Стиву. Для всех существует только Стив и Баки, но не ты один. Знаешь, что писали в СМИ о тебе, когда Стив ушёл? Все гадали, а справишься ли ты один без его поддержки. Собери себя в руки и докажи, что ты не просто второй пилот, а чего-то, да стоишь. Сейчас идеальный шанс.       - Будто ты мне позволишь это.       - Нет, но разве это повод прятаться за спину малолетки? Джеймс, я тебя немного уважаю, поэтому поддаваться не буду и заставлять тоже. Просто реши для себя, кем хочешь быть: мокрым пятном от Роджерса или отдельным человеком.       - Ты ведёшь себя так, будто всё знаешь.       - Уж точно побольше твоего.       Земо поправляет ворот и смотрит с тем же игривым любопытством, словно ему больше не плевать на напарника. Надежда на развитие появилось, мать его. Но вряд ли сам Земо станет таким же идеальным партнёром, как Стив. Тот по-прежнему незаменим. Правда, может быть, Земо и прав, но признавать это неприятно.       Максимально.       Баки чуть медлит:       - И как скоро СМИ узнают о произошедшем?       - О том, что ты прижал меня к стене? Не узнают, а то подумают… немного не те вещи. Не хочу рисковать репутацией.       Земо легко подмигивает и уходит, натягивая привычное выражение лица и оставляя Баки одного переваривать произошедшее. Оно пока неприятно обжигает стенки желудка и покалывает лёгкие. Наверное, Баки ещё никогда не думал о своей карьере с чужой перспективы. Он же всегда был рядом со Стивом, вечно за ним следовал и не сомневался. Всеми правдами и неправдами выбивал контракты в те же команды, а в итоге…       В итоге просто один.       В квартире Баки долго смотрит в стену, потом перечитывает старые новости, находя упоминания себя и впервые вникая в них. Лестного там мало. Все пророчат ему закат карьеры не столько из-за возраста, сколько из-за ухода Стива, будто именно тот «тянул на себя среднего пилота». Да чёрт с два. Просто Стив умел себя преподнести людям, вот его и любили. Баки никогда не обладал умением производить впечатления обаятельного парня.       Просто он другой.       Слишком зависимый.       И зачем-то он пишет Земо, чтобы тот готовился увидеть профи в деле.       Наверное, это шаг навстречу чему-то новому.

***