Я хочу, чтоб ты был здесь

Пески за окном постепенно сменялись пальмами, а затем снова показывалась горячая бескрайняя пустыня. У него было всего четыре часа на сон и то лишь на старом жёстком пластике в какой-то электричке, подложив под голову запасную футболку. Закралась мысль перестать романтизировать такого рода путешествия и начать хотя бы спать в более-менее нормальных хостелах, а то уже четвёртый десяток идёт, и спина время от времени начинает болеть сильнее должного, не говоря уже о том, чтобы питаться чем-то кроме дешёвого стрит-фуда, потому что гастрит грозно маячил на горизонте, под ручку с остеохондрозом. Но всё же именно такие путешествия доставляли истинное удовольствие, только такая жизнь казалось настоящей: жить среди местных, а не в отеле, купаться на диких пляжах, а не в хлорированном бассейне, разговаривать, пусть и на ломаном английском в смеси с пантомимами, с всё теми же местными жителями, с такими же путешественниками-романтиками, а не только с консультантами и швейцарами, в конце концов видеть своими глазами всю эту нетронутую или чересчур тронутую человеком природу, а не сплошь неоновые торговые центры, парки развлечений и прочие местообиталища богатых. В этот раз он решил отправиться в путешествие один. И в этом тоже был свой кайф. У него не было никакого плана и в этом всё так же было своё особое наслаждение — днём, гуляя по небольшому египетскому городку, подумалось, что хочется рвануть в Европу, зацепить несколько стран и остановиться где-нибудь в Польше или Германии у друзей, удобно всё-таки, что так много знакомых мигрировали кто куда после начала войны, хоть и грустно. И вот он под тихий скрежет ехал в какой-то портовый город, чтобы уже днём после долгих объяснений с попавшимся под руку моряком на каком-нибудь грузовом судне рассекать воды на пути к Турции. И в этом тоже было своё странное удовольствие. Как это часто бывает ночью, вдруг нестерпимо захотелось с кем-то поговорить, просто поболтать ни о чём или наоборот о самом важном и сокровенном, о чём никогда не расскажешь днём, для чего обязательно должна отражать крохи света сквозь грязное стекло луна, для чего обязательно должно быть прохладно, неудобно, чтобы можно было спокойно прижиматься к собеседнику, оправданно ютясь на одном сидении и укрываясь одним олимпосом. Захотелось поговорить с одним конкретным человеком, находящимся сейчас где-то в 2,5 тысячах километров от него, наверняка сладко спящего… а возможно заваривающего пятую кружку чёрного чая с бергамотом и васильками, смотрящего то на ночной Гомель, то на светящийся в тёмной комнате экран ноутбука с никак не получающимся сценарием… и время от времени оглядывающегося на посапывающую рядом жену. После этой мысли уже не так сильно хотелось поговорить, но всё же… зачем-то же он оформлял себе международный тариф, не только же чтобы загружать сторис и периодически отписываться родителям, что жив-здоров, подкрепляя парочкой фотографий. Спать оставалось три часа, но и их уже никто не брал в расчёт, потому что он в любом случае уже не уснёт, несмотря на то, сбросят его звонок или… — Алло? Тём?.. Что-то случилось? — Я… Нет, я просто решил позвонить, извини, если разбудил, я не знаю, я… — все навыки коммуникабельности, так помогающие ему в путешествиях, резко исчезали каждый раз с ним. — Хочешь поболтать? — Очень, — тихий скрип пластикового сидения, он сполз, прикрыв глаза. Столько лет знакомы, столько раз происходили подобные разговоры, но каждый раз эмоции накрывают волной, заставляя мысли путаться, а тело мелко дрожать. — Ща, я на кухню выйду… Всё, — шёпот сменился на спокойный тихий голос, и от этого, господи боже, легче не становилось, потому что теперь ему словно мурчали на ухо бархатным баритоном. — Ну рассказывай, где ты сейчас, горе-путешественник? — Египет. Еду в порт, хочу попробовать сесть на корабль до Турции. — Зайцем? — Тихий смех напоминал шуршание моря о мелкую гальку с песком — до безумия красиво. — Зайцем… Как там Заяц, кстати? — Диалог не клеился, но ужасно не хотелось его прерывать, хотелось слушать бессмысленные разговоры про погоду, рассказы про друзей, да даже истории про жену он был готов терпеть, лишь бы Серёжа продолжал говорить, продолжал тихо и так по-домашнему расслабленно смеяться в трубку. — Они всей компанией на Бали, вроде, потом к Олесиным родителям собирались, ну, он рассказывал, наверное… — М-м, ясно… — Я рад тебя слышать. — В тишине ночи, нарушаемой лишь стуком колёс да похрапыванием мужика из другого конца вагона, эти слова показались громче водопада, обвала в горах и гула на Пуэрта дель Соль вместе взятых. — Серёж… я тебя тоже… тоже рад слышать, — такие слова хотелось произносить шёпотом, словно скажи он громче, обязательно что-то случится. — Рад, что ты живёшь так, как тебе этого хочется. Рад, что ты просто жив и здоров, что счастлив, снова скитаясь по каким-то пустыням и развалинам, ночуя в поездах и питаясь непойми чем... но всё равно во всём этом звонишь просто чтобы поболтать… — пауза тянулась долго, Серёжа грустно макал пакетик в чашку с кипятком, а затем опёр руки по разные стороны небольшого кухонного стола и грузно выдохнул, прикрывая глаза, после чего снова взял телефон и, пока не передумал, протараторил, — Честно, я бы очень хотел быть сейчас с тобой, не важно в Египте, в Беларуси, да хоть в Антарктике, просто… — быстрые вдох-выдохи и такое же быстрое, спутанное завершение мысли, — ты мне нужен, сейчас, весь. — Серёж… — теперь тишина стала гнетущей, а скрежет старых рельс пробирался в черепную коробку, не позволяя сформулировать хоть одну адекватную фразу. Мне тоже? Я тоже безумно хотел бы сейчас тебя увидеть? Отдал бы сколько угодно за билет до Гомеля? Есть ли вообще рейс «Каир-Гомель»? Вряд ли. Да и что это за поступок влюблённого подростка? Нормально ли вообще быть готовым вот так сорваться к человеку? К женатому человеку, между прочим! Все эти мысли и переживания он вложил в тихий долгий выдох и думал, что Серёжа уже сбросил вызов, или сейчас начнёт лепетать какие-то оправдания, объясняя, что он вообще не это (а что вообще такое «это»?) имел в виду, что просто соскучился по нему как по другу, что хотел бы собраться всем вместе, всей компанией, но секунды звонка продолжали идти, а на том конце было всё так же тихо. — Цитируешь Алекшу Новича? — вместо всех возможных фраз неожиданно для обоих произносит Артём. — Хороший исполнитель… Ты мне тоже, Серёж, очень нужен. Я хочу, чтоб ты был здесь.

Ты гадаешь, что сейчас со мной, — я, унесенный ветром,

Скитаюсь босиком, с рюкзаком по землям вечного лета,

Но я жив и здоров, на экваторе нашей планеты

Пишу под мерцанье светлячков эти куплеты.

Я видел так много красоты, так много высоты я видел,

Я видел самых лучших людей, в самом лучшем виде,

Но что бы мне судьба не дала, мне будет этого мало.

Скажи, пожалуйста скажи. Я хочу чтобы ты сказал…