Из пламени ненавести

Утром пришлось сделать усилие над собой, а не пытаться задушить себя подушкой. Встала, игнорируя базовые утренние проедуры, нацепила на себя ту же одежду, в которой была вчера, игнорируя запах дорожной пыли и пота, после чего пошла искать работу. Делать нечего, деньги нужны повсюду, к сожалению, без них я не выживу. А последние потратила на номер. Да и впутываться в магическую херь, включающую в себя ведьм, гибрида, трибрида и первородных, которая меня в скором времени убьёт желания не появляется. Пробовать что-то из своего прошлого я не могу. Что бы работать психологом мало одного курса в другом мире. Пошла работать тем, кем могу. Официантка в ночном клубе. Да, не очень прибыльно, но не мне выбирать. Это единственное место, работодатели которого не требовали хуеву тучу справок и документов. Во время короткого перерыва в первый же рабочий день, я размышляла что делать со своей жизнью. С этой и чужой, если точнее… Во-первых, мне необходима стабильность. Я не могу обратиться к психотерапевту, не могу пойти к кому-то знакомому, найти помощь или что-либо из этого. Прямо сейчас я могу только выживать как умею, делать всё, чтобы не скатиться до самого дна. Ведь если я один раз коснусь его — то помру, не желая ничего делать. Я просто потеряю свою жизнь. Свою и ребёнка. Поморщившись, коснулась ещё плоского и подтянутого живота Хейли. Ну, то есть уже моего. Да. Ребёнок. Я не хотела о нём думать, даже просто предполагать существование инородного тела в своём нутре. Но сейчас нужно видеть всё так, как есть на самом деле. Это та реальность, которая меня окружает: я умерла из-за убийцы, попала в тело беременной волчицы, — пардон, — беременной от гибрида волчицы, — и после рождения ребёнка начну превращаться в дикую четверолапую собаку. У меня нет ничего. Только отвратительная комната в гостинице, дырявый кошелёк, дрянная работа на которой меня лапают и пытаются всячески подмять под себя и сраная депрессия, с которой я не знаю что делать. А ещё, то, что пугает больше всего — это не мои чёртовы проблемы. Перерыв закончился, и не надумав никакого гениального решения всех своих проблем, я пошла обслуживать клиентов. Всего три часа спустя я поняла, что в клубе есть несколько типов посетителей: стрём и норм. Так я их для себя прозвала. В категорию норм относятся задроты, которых пригласили по приколу; разные девушки, пришедшие для бухла и танцев; а также мужчины в возрасте, ощущающие себя достаточно одинокими, чтобы прийти в это захолустье и пообщаться хоть с кем-то. Есть ещё редкие типы, вроде обычных парней, которым нужен простой секс без обязательств, но это такая же редкость, как богатенькие фифы. В категорию стрём входят подозрительные типы; торгаши дурью; вампиры; женатые мужчины постарше, которым не хватает «крутости»; и всевозможные идиоты, продолжающие запихать чаевые мне в штаны. Благо, я вовремя поняла, что лучше в задний карман штанов, чем в передний или в юбку. Мерзко? Да, на самом деле. Немного. Но ощущение нереальности и непринятие этого тела помогают справляться со всем этим. Мои любимые типы из этих: одинокие старички, молодые девушки и женатые мужчины. Выбор разнообразный, но есть причины. Одинокие дедушки отличаются очень большими чаевыми. Если бармен разрешит, то я могу сесть с такими и поговорить про жизнь. С ними проводить время куда лучше, чем с кем либо из других клиентов. Ну и прибыльно, разумеется. Чаевые бармен не отнимает. Молодые девушки и женатые мужчины строят комбо; женатики заказывают большое количество бухла для молодых девушек, а значит и чаевые за передачу напитков мне капают прямиком в карман. Плюс, я так могу проконтролировать не подкинет ли он что-либо в бокал. Если ненормальный запах чувствуется — могу либо вылить, либо тихо шепнуть девушке не пить это. Да, в общем, мои труды и добро были кое-как возвращены. Оказывается, одной из тех девушек была племянницей одного из очень влиятельных стариков. Дедулька не внушал страха вот прям совсем, смотришь на этого щуплого и полу дохлого старика, и аж в глазах щиплет. Но стоило только услышать его гневный тон — любая жалость пропадала. Тот так орал на всех сотрудников, особенно на официантов, которые допускают подобное даже заметив попытку провернуть. Орал даже на охрану у входа — что, казалось, голос сорвёт. Но нет. Он натренированный. Его племяннице было где-то лет 22, может чутка моложе, и пошла в клуб одна без предупреждения. А её дядя, — да какой он дядя? старпёр, — об этом ни сном, ни духом. А когда пришла, вся бледная и трясущаяся, в состоянии аффекта, после осознания, что не все люди хорошие, месье Бруно из неё информацию щипцами да вытянул. Орал, в общем, на всех. Особенно на тех, кто был в тот день на работе. На меня наорать только не успел, помню, его племянница, — ей богу, лет 16 на вид, если бы паспорт не пустил бы никто в клуб, — подбежала ко мне и стала оправдывать, мол «это она меня спасла от тех плохих плохишей». До сих пор не знаю, она так заикнулась или серьёзно сказала «плохие плохиши». В общем, её дядя человек честный, и на вопрос «зачем вызвали», я получила растянутый ответ, суть которого «что хочешь — то дам». Что-то о чести затирал, правде и так далее. Мол, люди уже не такие, солнце зелёным светит. Короче, времена не те. Люди какие-то больно не честные. — Хочу нормальную хату. Без церемонно? Да мне похуй. Её дед, — да, всё-таки он дед, я спросила у Кларисы, — такой богатый, что мою хотелку одним телефонным звонком исполнить может. Конечно, сначала он переваривал такое простое предложение, но потом заржал. Мол, ему нравится моя честность и открытость. На этом и сыграло. Если бы стала отнекиваться он бы меня ещё сильнее заподозрил в чём-то. А вот Клариса дулась, что её безопасность стоила так мало. И дед решил свою внучку не расстраивать и теперь я что-то типа работаю у него, а не в пропахшем всем самым ужасном клубе. Была ли эта работа легче? Едва ли. Но достаточно времени на уединение. И вместе с тем мне дали одну комнату в пользование. Если засну ненароком, отравлюсь, обольюсь или ещё какая херь. «Пользуйся, только без мальчиков». Я так понимаю, это правило было ещё начато с того момента, как Клара переехала к дедушке… И того плюс квартирка и комната в огромном особняке. Клара очень простодушная, чем-то мне напоминала Кэролайн, но больно… слабохарактерная. Очень, я бы сказала. Она будто не видит, что в этом мире есть зло. Сначала я так думала. А потом она заметила мой токсикоз и медленно появляющийся животик и пошло поехало. Она нажаловалась деду, мол, «Хейли бросил какой-то мудак с ребёнком», — прям так и сказала, хотя раньше никаких ругательств с уст этой сахарной я не слышала. Её дед, очень религиозный (так называются люди, управляющие большой сетью ночных клубов, да?) чуть не пошел с пушкой искать того ирода. Ладно, шутки шутками. Что делать с ребёнком я знать не знаю. Думать об этом не хотелось, но, опять же, приходиться. Аборт во всяком случае придётся временно отложить, ведь у меня нет денег и нужной больницы. Дед, а точнее месье Бруно, ненавидя того, кто заделал мне ребёнка, всё время бурчит. Клариса стала пытаться помогать по дому — чему, мягко говоря, был удивлён её дед, ведь Клара очень и очень избалована, — и следить, чтобы я тягала как можно меньше тяжестей. Неожиданно, но я ощутила себя так, будто обрела реальную семью. Дед итальянец, отличающийся своим жарким нравом, оказался отличным отвлечением. Не в смысле романтики, разумеется нет. Ему седьмой десяток, да и я не в том состоянии. Но месье Бруно стал помогать мне с моей нещадно развивающейся депрессией. Частенько отвлекал меня от каких либо занятий, часто просил сесть с «никому не нужным стариком» и начинал рассказывать о своей умершей жене. По рассказам — отличная женщина. Довольно грубая, громкая, вечно чем-то недовольная и пылко строгая. Но при этом любящая и по своему нежная. Она как-то месье Бруно отбила у каких-то «хулиганов», — Клара мне потом рассказала, что это были не какие-то хулиганы, а шайка новых бандитов, торгующих оружием, — и наподдала им всем под зад. Их итальянские корни мне вполне нравились. Паста, которую готовил месье Бруно — мне не повторить. Очень вкусная и сытная. Поднимала настроение.

***

Второй месяц моего прибывания в этом теле начался с раннего утра. Вернее ещё глубокой ночи. Проснувшись пораньше (три ночи считается как пораньше?) решила, поняла что лежать просто не могу. С новой силой ударило чувство собственной бессполезности и ничтожности. Поэтому решила не страдать почём зря и взялась за готовку. Наготовила себе всякой хрени и ела. Удивительно, но чем больше ела, тем больше хотела есть. Положив руку на живот, пробежалась пальцами по пупку и вниз, к уже затвердевшему животику. Там, где должна быть матка и… плод. Что делать с плодом? Что делать с ребёнком, если точнее. Аборт? От одной мысли мой желудок скрутился, почему-то именно сейчас, всерьёз, думать об этом было невыносимо. Почему же я не могу относиться к аборту также просто как моя сестра? Потому что я не она. Я это понимала, поэтому решила пока просто поднакопить денег. А дальше видно будет, куплю я памперсы или оплачу аборт. Вставать каждый день было тяжело. Более того, мне этого делать совершенно не хотелось. Квартира, в которую меня переместил месье Бруно, уже стала напоминать свалку. И весьма заслужено. На кухне в холодильнике было много испорченной еды, в раковине гора не мытой посуды, на полу во всех комнатах валялись вещи, будь то сумка, тапочки, одежда. Стираная или нет — вообще никакой разницы. Для меня уж точно. Приходящая Карла никогда не заходила дальше порога, но уже там жаловалась на запах и внешнее отсутствие какого либо фешена. Её слушать я не собиралась. Как всегда, что и не удивительно.

***

Четыре месяца для меня стали ощущаться адом. Ведь после того, как у меня почти случился выкидыш, Клариса не могла успокоиться и пришлось переехать к ним. Слышать крики месье Бруно неприятно, он не замолкал ни на секунду, но хуже стало тогда, когда меня просто перестало что-либо трогать. И это безразличие пугало. День проходил обыденно: проснувшись, время не важно, я валяюсь. Потом — лежу и поглаживаю живот. Иногда я засыпаю обратно. Голод приходит редко, а вставать мне приходилось практически каждые двадцать или тридцать минут, ведь из-за плода сбились гормоны и мой мочевой пузырь всё время хотел быть пустым. К обеду или позднему обеду я выхожу из комнаты и кушаю то, что найду в холодильнике. Иногда во мне вызывает голод клубника, но самый желанный фрукт — манго. Его я ела буквально каждый день, наслаждаясь им в разных видах и блюдах. Из обычной пищи голод вызывали во мне только паста по особому рецепту Бруно с фрикаделями, красная запечённая рыба и орехи из шоколада. Своих собственных вкусовых предпочтений я не понимала. В прошлой жизни, ещё как Мария, я пробовала только сушёное манго или какие-то продукты с его добавкой. Пасту вообще пробовала только в грибном соусе, а фрикадельки последний раз ела вообще в восемь. Запечённую красную рыбу ела только моя мама, а орехи в шоколаде сестра ненавидела, да и я не особо жаловала. Я делала вид, что люблю шоколад с орехами или орехи, выколупанные из шоколада, что бы сестра отдавала их мне и наслаждалась своим любимым обычным шоколадом. Такое происходило только когда родственники вновь покупали шоколад с орехами. Но, тем не менее, это единственные продукты которые вызывали во мне хоть какой-то голод и желание. Из напитков я не могла ничего пить кроме кипятка, мятного чая и молока. Последнее я хлестала как не в себя, может и потому так бегала в туалет? И всё же, даже сок я редко когда могла пить. Такое Кларе не нравилось, и это если подбирать слова. Но сколько бы она не пыталась дать мне что-то другое или накормить более полезной пищей — ничего не выходило. Я блевала дальше, чем видела, заблевала всю кухню, раковину и коридор к туалету. Отвратительно? Наверное. Единственное чем мне действительно хотелось заниматься — это перечислять в уме названия гормонов, лекарств, улиц, всех известных фруктов и играть иногда с месье Бруно в Элиас. — Хейли, ну возьми хотя бы вишню… — жалобно заныла Клара, но вновь была нещадно проигнорирована. Как и последние пару дней. Вернулись мы также… Ничего нового. Всё повторялось, повторялось, повторялось. Как если бы кто-то нажал один и тот же день на повтор. Даже месье Бруно с его подходом не смог мне помочь. Мой потолок — это встать спустя час после пробуждения. Или мыться три дня подряд, а не как обычно раз в три дня. Или почистить зубы с утра. Почему-то даже такое элементарное, как соблюдение собственной гигиены, стало неподъёмным занятием. Живот почти не округлился и был достаточно маленький. Сейчас конец марта, прошло ровно четыре месяца с того момента, как я попала в тело Хейли, и даже не успев привыкнуть ко всем изменениям вокруг, мне приходиться мириться с теми изменениями, которые происходят по вине исхода случайного секса. Симптомы таковы: грудь болит, живот твёрдый, сон стал очень глубоким и долгим, аппетит неутолимый, хотя и токсикоз мучает, а также иногда тянет живот. Стоит только немного разнервничаться — я сразу впадаю в крик, слёзы или истерику, причём не припоминаю, что бы в последний раз я так бурно реагировала не в подростковом возрасте… И ко всему прочему мои желания стали просто неутолимы. Все. Хочу накрасить ногти — пока лак не будет нанесён и не засохнет — спать не могу. Хочу подстричься или покраситься — пока этого не сделаю, ощущаю ужасную тревогу. Поэтому волосы Хейли сейчас дебильного цыплячьего цвета. Хотя всё не так плохо. Мне даже стало нравиться видеть себя утром… Этот цвет больше похож на мой прошлый, так что это куда лучше, чем было. Клариса очень тщательно выбирала краску, что бы она была без химикатов (такое вообще бывает), за что ей спасибо. Хотя какое теперь дело, когда я заперта в какой-то грёбаной гробнице? Сраные ведьмы узнали о моей беременности и забрали, как и в оригинале. Это так бесит. Особенно видеть пренебрежение Софи ко мне. Джей-Энн мертва благодаря Марселю, Клаус, скорее всего, думает над завоеванием города, а я невольно повторяю сюжет. Вскоре должен прийти Элайджа. Потом он поговорит с Софи и приведёт своего бедового браться. Хотя я разочарована, думала, буду хотя бы немного взволнована. Нет, конечно, я даже чуть рада, что окажусь на плантации в отдалении от цивилизации. Но хотелось бы что бы месье Бруно и Клариса не сильно волновались. У одной ведьмы я украла телефон, пока она не замечала и, уйдя в «туалет» (хотя эту херню туалетом не назовёшь, просто дырка в полу, сука) позвонила на телефон Кларисы. Сказала, что мне нужно побыть наедине с собой и что бы она остановила поиски, которые начал её дед. Месье Бруно, этот пылкий старый итальянец уже вполне мог подключить своих людей, лишь бы найти меня, милую беременяшку. В этом я почти уверенна. — Выведете её! — голос Софи, от чего-то остро не любившую меня, позвучал с улицы. — Пойдём, — одна женщина, единственная которая была ко мне хоть немного человечна, взяла меня под локоть. Что бы подняться мне не приходилось придерживать живот одной рукой, а второй упираться в спину как калека. Этот ребёнок не слишком тяжёлый, хотя я и довела тело Хейли до почти что истощения… Но живот правда маленький. — Идём скорее, — и была ещё одна женщина. И если Софи просто не любила меня, то эта женщина прям люто ненавидела. — Я вынашиваю карапуза, — злобно прошипела я женщине в лицо, не сдержав порыв раздражения. — Так что буду идти в том темпе, в котором удобно. Лицо её покраснело от злости, ноздри раздулись, а глаза выпучились. Из-за того, что я стала оборотнем сдерживать такие сильные вспышки как ярость я не могла, так ещё и ночью, при свете хоть и не полной луны. Да ещё и в гормональном кошмаре в связи с беременностью! Лицо Элайджи было очень шокированным и даже немного неверующим. Губы приоткрыты от шока, глаза неотрывно продолжают изучать меня взглядом, а брови нахмурены от замешательства. Но при всём этом не было ни намёка на его недоверии к информации по поводу моей беременности. — Оставьте нас наедине, — на то, что бы прийти в себя ему потребовалось всего полминуты. Заслужено. И ведьмы правда оставили. Сидя на неудобной лавочке, я закинула ноги на неё, не позволив Элайдже и шанс на то, что бы присесть. Во всяком случае, он был слишком занят наматыванием кругов… а мои ноги слишком отекли что бы позволить им быть опущенными вниз. — Они держат тут тебя против твоей воли? — это был его первый вопрос. Отвечать я в себе желания не нашла, но как-то дать знак, что я его слышу нужно было. Так что я пожала плечами и продолжила смотреть в стену, поглаживая не в меру маленький живот. Возможно просто особенность тела Хейли. Или результат моего недоедания. — Они тебе навредили? — Элайджа остановился и подошёл, внимательно осматривая меня на наличие побоев или чего-то, что подсказало бы как ему со мной обращаться. — Нет, — в этот раз я ответила, постукивая пальцами по собственному животу. Смотреть на него я также отказывалась. Из вредности. — Они просто заманили меня к какой-то тупой реке и забрали. Говорить о том, что я потеряла сознание не решилась. — Они делали какие-то колдовские тесты, видимо, купить обычных в аптеке слишком просто, — закатив глаза, я фыркнула. Подтянувшись чуть дальше по лавочке, я медленно легла издав стон наслаждения. Позвоночник приятно хрустнул, от чего напряжение почти сразу ушло. Как же охрененно лежать после долгого времени сидения или стояния… — И я догадываюсь, как и почему Клаус может иметь детей. Он же гибрид. Оборотень по рождению. А значит не до конца мёртв, — вздохнула я, закрыв глаза. После второго месяца меня просто вырубало на каждой горизонтальной поверхности. Тело желало отдыха после всего ведь было слишком беременным. После истории семьи, которую узнала я-Мария, но уж никак не я-Хейли, Элайджа отбыл, пообещав уладить вопросы с братом. Я в свою очередь потребовала плед потеплее и место поспать.