Официальный партнёр во времени или юридическая сила прошлого.

Через пару дней Риндо и Такемичи сидели в парке. По расчетам самого Ханагаки, сегодня их должны были пригласить на собрание. Ветер шевелил макушки деревьев, вечерний воздух, ещё душный, раздражал. Они притаились — именно притаились от чужих глаз и любопытных в последнее время прохожих. — Ты не перестарался? — голос Такемичи был тревожным, не от страха, а от вида синяка на скуле и под левым глазом партнера. — Нет, — отмахнулся тот, отпивая газировки. Гранатовая, сладкая до жути, но, по мнению Хайтани, лучше того кофейного дерьма, которое пьёт Такемичи. — Вот суки, не знал же я, что у них бита! — И я не знал… — Такемичи сглотнул, на языке неприятно горчило, но он делал вид, что всё нормально. Не хотелось показывать перед Риндо, что его слова оказались верны и этот напиток Такемичи придётся не по вкусу. — Слушай… а… я не слишком жестоко поступил? Ну… с тем парнем, его так жестоко избили… толпой. Такемичи прошептал, точнее пробубнил это себе под нос, будто стыдясь. Он покрутил алюминиевую банку в руке, жидкость ударилась об края, запах кофе ударил в нос. Ханагаки не обратил на это внимания, сделав очередной глоток, слегка морщась. Ему было… плохо, очень. Они должны это сделать, конечно, но всё же — может, стоило предотвратить стычку вовсе? — Ханагаки, — Такемичи поднял глаза. Риндо откинулся на скамью, вытянув руку, и ткнул пальцем в лоб Ханагаки. — В твоей голове впервые появилась достойная столетнего старикашки идея. Ты поступил не как герой, молодец. Слова Риндо прозвучали как похвала, или что-то похожее на это. Он сделал глоток газировки, на языке приятно шипело. Хайтани даже не понял, что Такемичи, привыкший для всех быть героем, примет эти слова близко к сердцу. Хотя, может, Риндо и делал на это расчёт? Для самого Хайтани герой — синоним суициднику. Умереть самому, но спасти другого — так трогательно и глупо. — Спасибо, — процедил сквозь зубы Такемичи. — Как воодушевляюще. — О-у-у… Неужели я слышу сарказм? Риндо ухмыльнулся, ожидая, что Такемичи отреагирует хоть гневным взглядом, хоть усталым старческим вздохом. Но ничего — Ханагаки сидел как статуя, смотря на свои руки, будто на инструмент убийства. — Такемичи, слушай. — Хайтани залпом допил сок и выбросил мусор в урну точным броском (ещё чуть-чуть — и промахнулся бы). Он повернулся на скамье, ткнул Такемичи в плечо, но тот не отреагировал. Риндо повернул голову Такемичи к себе, взяв за подбородок, так, чтобы Ханагаки смотрел прямо на него. — Если мы будем геройствовать — спасём одного, может двух, но не всех. Для спасения остальных ты просто не доживёшь! Он отпустил подбородок и откинулся назад, закинув руки за голову. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое — словно он уже давно всё это для себя решил. — Иногда нужно дать упасть одному, чтобы потом поднять десятки. Жестоко? Да. Но иначе здесь никто не выживает. Ты будешь бросаться под каждый удар, в конце рухнешь. Такемичи, от твоей жизни зависит многое, и жертвовать ей в каждой яме — эгоизм. Понял? — Я… подумаю над твоими словами, — тихо сказал Такемичи, всё ещё не поднимая глаз. – Охренеть, меня ещё и эгоистом назвали, слышу от человека, чьё эго выше Токийской башни. — Конечно. Я прекрасен. И выбрось уже эту хрень, — Риндо кивнул на почти полную банку кофейного напитка в руке у Такемичи. — От неё всю скамейку воняет дешёвым жжёным зерном. Как ты это вообще пьёшь? — Она бодрит, — пробурчал Такемичи, наконец отрывая взгляд от своих рук. — А твоя эта… красная шипучка. От неё зубы ноют. Слишком сладко. — Зато не пахнет, как помои из-под швабры, — фыркнул Риндо, доставая из сумки ещё одну банку. — И вообще, в твоём кофе вся горечь мира. Ты что, жизнь ненавидишь? — Это просто кофе, — Такемичи сделал наконец глоток и поморщился, будто впервые чувствуя вкус. — А в твоём напитке… ну… цвета слишком много. Искусственного. — Искусственного? Как оригинально. Лучше яркий цвет, чем чёрная тоска, — сказал Риндо, щёлкая кольцом банки, делая первый глоток. — Попробуй, если ты такой смелый. Такемичи колебался секунду, затем протянул руку. Риндо передал ему холодную банку. Ханагаки сделал осторожный глоток, и его лицо исказила гримаса. — Ну? — с едва заметной усмешкой спросил Хайтани, наблюдая за ним. — Приторно, — выдохнул Такемичи, возвращая банку. — Как будто жвачку выпил. — А твоё — как будто воду из лужи, в которой потушили костёр, — беззлобно констатировал Риндо. — Ладно, оставим твои траурные предпочтения при тебе. Он допил свой напиток, смял банку. Тишина между ними стала уже не такой тяжёлой. Она была заполнена теперь не виной и сомнениями, а отвратительным послевкусием обоих напитков на языке Такемичи и самодовольной физиономией Риндо. – Такемичи-кун! Рюсей-сан! – голос девушки был звонким, добродушным. Хината, улыбаясь, подошла к парням, смущённо отводя взгляд к зелёной листве парка. – Здравствуй, Хината, – кивнул Рюсей, натягивая улыбку так легко и естественно, что Такемичи лишь тихо вздохнул про себя: «Опять этот театр». – Fanta? – Что? … – опешила девушка, слегка удивлённая вопросом. Такемичи приподнял бровь, глядя на своего брата, и едва слышно хмыкнул. Рюсей достал из сумки алюминиевую банку, ещё прохладную, и передал её девушке. Та похлопала глазами, зависнув на пару секунд, после приняла напиток, сказав: – Спасибо… – Не за что, – кивнул Рюсей, улыбаясь той же лёгкой, открытой улыбкой. – Такемичи, пошли? Ты же сам хотел прогуляться по Сибуе вместе. – Да, конечно. Пойдёшь с нами, Хината? Как прошла твоя контрольная? – поинтересовался Такемичи, поднимаясь со скамейки. Его собственная улыбка вышла чуть скованнее, но искренней. Дальше они шли медленнее, по дорожке, ведущей к выходу из парка. Хината оживлённо рассказывала о задачах по математике, а Такемичи слушал, кивая и иногда задавая вопросы. Рюсей держался чуть позади, вставляя лишь пару коротких, уместных фраз, ровно столько, чтобы не нарушать лёгкость разговора, но и не привлекать к себе лишнего внимания. Всё это время он переписывался с кем-то, ухмыляясь и, что удивило даже самого Такемичи, тихо посмеиваясь. Значит, с Раном, — догадался Ханагаки. Только старший Хайтани мог вызвать у Риндо столь искренние и почти незаметные со стороны эмоции. Такемичи, поймав себя на этой мысли, внезапно хмыкнул, отвернувшись к зарослям сирени. — Такемичи-кун? — спросила Хината, прервав свой рассказ. Рюсей тоже оторвался от экрана, посмотрев на Ханагаки с неподдельным, братски-заинтересованным вопросом в глазах. — Чего ты? — Ничего, вспомнил, что Макото в сумку мне подсунул, — отмахнулся Такемичи, смущённо улыбаясь. Он не соврал — тот и вправду подкинул ему журнал со смешными комиксами, но солгал лишь в том, что вообще обратил на это внимание в данный момент. — А, точно! Мне же с ними познакомиться нужно! — воодушевлённо провозгласил Рюсей, легко меняя тему. Он сунул телефон в карман и сделал пару шагов вперёд, чтобы идти теперь рядом с ними. Его выражение лица было тёплым и заинтересованным, идеально подходящим для старшего брата, желающего влиться в круг общения младшего. — Ты же, кажется, дружишь с целой компанией, Такемичи. Надо же, наконец, посмотреть, кто тебя там окружает. Вибрация в кармане джинсов заставила Такемичи вздрогнуть, будто его ударили слабым током. Звонок разорвал спокойный вечерний воздух, звучал настойчиво и чужеродно. Рюсей замолчал, его игриво-братское выражение на мгновение стёрлось, уступив место мгновенной, острой настороженности. Хината удивлённо посмотрела на него, потом на Такемичи, который уже засовывал руку в карман. Сердце Ханагаки тяжело и гулко стукнуло раз, другой — он уже знал, что мирная прогулка только что закончилась. Он знал, кто звонит. Собрание. Встреча. Мёбиус. Не смотря, Такемичи поднёс телефон к уху. – Да, Дракен? – спросил он, ожидая услышать уже сломавшийся голос товарища. Но.. – Какой Дракен? – голос Ямагаши был непонимающим и чуть обиженным. – Я тут задницу рву, а ты о Дракене думаешь? Я вообще-то, как ты и просил, нашёл всё о Хай… – Напиши сообщением, спасибо, пока! – быстро пробормотал Такемичи, надеясь, хотя надежда в этой ситуации умерла первой, что Рюсей не услышал. – Что? Но я же… – начал возмущаться Ямагаши на другом конце провода. – Сообщением! Спасибо! – уже почти отчаянно прошипел Такемичи, нажимая на кнопку завершения вызова так резко, будто хотел раздавить телефон. Тишина, наступившая после, была густой и неловкой. Он медленно опустил руку с аппаратом, не решаясь поднять взгляд. Он чувствовал на себе вес двух пар глаз. Одни — лёгкие, растерянные и вопрошающие (Хината). Другие — тяжёлые, неспешные, оценивающие, как прицел (Рюсей). – Важные дела, Такемичи-кун? – вежливо поинтересовалась Хината, пытаясь разрядить обстановку. Но её голос словно растворился в воздухе, не долетев до адресата. Всё внимание Такемичи было приковано к молчанию, исходившему от человека слева. Рюсей не сказал ни слова. Он просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону, будто разглядывая узоры на асфальте. Уголок его рта был поднят в той же, что и прежде, лёгкой, братской улыбке. Но теперь она казалась высеченной изо льда. Когда он наконец медленно повернул голову к Такемичи, в его глазах не было ни гнева, ни даже упрёка. Только холодное, кристально чистое любопытство. Такемичи сглотнул, он знает это выражение лица. И сейчас он искренне рад, что Тачибана с ними, иначе Ханагаки так просто бы не отделался. – Хай… – мягко, почти задумчиво повторил он тот обрывок слова, что сорвался с губ Ямагаши из телефона. – Интересно, что же такого о… «Хай»… нарыл твой друг, что требует срочных сообщений? Это.. опасно, Такемичи? Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Такемичи. Улыбка не дрогнула. – Надо будет с ним… познакомиться поближе. Как думаешь, братик? – Да, – кивнул Такемичи, чувствуя, как горит шея и уши. – Обязательно.