Официальный партнёр во времени или юридическая сила прошлого.

Солнце в парке «Инокасира» было тем ярким, летним — тёплым, но не жгучим, золотистым, немного слепящим. Оно ласково касалось макушек ещё зелёных деревьев, пробивалось сквозь листву, рисуя на асфальтовых дорожках танцующие кружева теней, и отражалось в глазах Хинаты, которые снова сияли тем безмятежным, чистым светом, который Такемичи готов был охранять ценой всех своих ста жизней. Они просто гуляли. Без цели, без спешки, наслаждаясь компанией друг друга и редким ощущением покоя. Такемичи купил ей огромную, воздушную розовую сахарную вату, от которой у неё щёки стали липкими, а смех — звонким и немного смущённым. Она осторожно отрывала кусочки, стараясь не запачкать пальцы, и каждый раз, когда сладкая нить прилипала к её носу, она заливалась таким искренним, смущённым смехом, что у Такемичи сжималось сердце. Она была удивлена, очень, тем что они так гуляют, вместе, что их руки почти соприкасались. Да и он сам, к своему удивлению, ловил себя на мысли, что по-настоящему расслаблен. Настоящая, не поддельная улыбка не сходила с его лица. Он не думал о Кисаки, о Майки, о завтрашней угрозе. Он слушал, как она рассказывает о какой-то смешной ситуации в классе, о новом рецепте, который попробовала её мама, и кивал, и смеялся вместе с ней. Он держал её за руку — и это не было жестом отчаяния или тактическим манёвром. Это было просто. Естественно. Как будто так и должно быть. Тепло её ладони, лёгкие мозоли на подушечках пальцев от бесконечного письма в тетрадях — всё это он старался запечатлеть в памяти, как драгоценный артефакт из мира, где всё было правильно, мирно, размеренно. Он вёл себя как парень. Наконец-то как настоящий парень на свидании с девушкой, которую любит. Эта простота была настолько хрупкой и ценной, что у него внутри что-то сладко и болезненно ныло. Такемичи улыбался, и ей, и самому себе! – Сегодня ты какой-то другой, Такемичи-кун, – тихо сказала она, облизывая последние нити сахара с палочки, и в её взгляде промелькнула тёплая, изучающая нежность. – В хорошем смысле? – спросил он, наклоняясь к ней, чувствуя, как её дыхание пахнет сладкой ватой и клубничной жевачкой. – В самом лучшем, – она улыбнулась, и её щёки порозовели. – Как будто… ты наконец-то здесь. Со мной. А не где-то далеко, в своих мыслях. И в последнее время на тебе меньше синяков, это… радует! Если бы ты только знала, где я бываю в своих мыслях, – промелькнуло у него, но он прогнал эту мысль, как назойливую муху. Не сегодня. Сегодня — перемирие. Сегодня — его подарок ей и самому себе. Завтра снова начнётся война. Но сегодня солнце было тёплым, а её рука — в его руке. Именно мысль о завтрашнем дне заставила его нахмуриться, словно тучка, пробежавшая по ясному небу. План. Нужно было двигаться по плану. Он украдкой взглянул на время. Идеально. Они не заметили, как час, а то и чуть больше, пролетели, оставив в душе тепло и уютный трепет, который теперь предстояло омрачить необходимостью. – Слушай, Хината, – начал он, делая вид, что его только что осенило, и надеясь, что его голос звучит достаточно естественно. – Я знаю одно потрясающее место. Там, правда, караоке, но у них… лучшая пицца в районе! Просто невероятная! Пойдём? Я как раз проголодался. Она с готовностью кивнула, её глаза загорелись интересом. Пицца после сладкой ваты — немного странно, но если Такемичи говорит, что там лучшая… Ей было всё равно, куда идти, лишь бы продолжать этот день. По дороге он достал телефон и, прикрыв ладонью экран, быстро набрал сообщение, сердце заколотилось в предвкушении новой лжи. [Такемичи -> Рю-нии]: Караоке «Star S», зал 205. Жди там. Приведу Хинату. Нужно, чтобы вы нормально пообщались. А мне… нужно кое-кого найти, для плана, справлюсь сам! Будь милым. Такемичи прочитал отправленное сообщение и, сжав зубы, отправил второе сразу же, чуть ли не стукнув себя по лбу: [Такемичи -> Рю-нии]: Пожалуйста. Отправка. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Вторая часть операции начиналась. --- Караоке «Star S» встретило их ковровым покрытием, впитавшим запахи десятилетий — пива, пота и дешёвого парфюма, и навязчиво-весёлой музыкой из потрепанных динамиков. Такемичи уверенно повёл Хинату по узкому, слабо освещённому коридору, стены которого были испещрены автографами и глупыми рисунками. По дороге он уже предупредил её о встрече со своим братом, о том что он исполняет своё данное ей обещание — наконец-то нормально познакомить. – Вот здесь, – он открыл дверь в небольшой, но уютный зал, затянутый тёмной тканью. На диване, развалившись с видом человека, который ждёт уже целую вечность и уже пресытился этим ожиданием, сидел Рюсей. На столе перед ним стояли две банки с колой и тарелка с хрустящим картофелем фри. Увидев их, его лицо озарила та самая, идеально отрепетированная, тёплая улыбка, но Такемичи уловил в уголках его глаз уставшую складку от бессонной ночи. – О, наконец-то! Я уже начал волноваться, не заблудились ли вы, – сказал он, поднимаясь. Его движения были плавными, немного ленивыми, усталость которую он скрыть не может. – Привет, Хината. Рад снова тебя видеть в более… спокойной обстановке. Без вот этого всего, – он неопределённо махнул рукой, словно подразумевая прошлую и первую их встречу. Хината слегка смутилась, но улыбнулась в ответ, вежливо поклонившись. Такемичи почувствовал, как атмосфера в комнате изменилась. Тёплый, но плотный флёр «Рюсея» заполнил пространство. Такемичи принюхался, чувствуя от Рюсея едва уловимый запах чего-то древесного и холодного, вроде сандала и металла. Странно. Риндо предпочитал резкую мяту или вообще ничего. Значит, это одеколон Рана. Они… поругались? Или, что более вероятно, учитывая желание Рюсея поспать, всю ночь они занимались своими делами. – Рю-нии, ты же не против, если я ненадолго отлучусь? – бросил Такемичи с максимально невинным видом, но внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок. – Вспомнил, что нужно срочно… вернуть один диск другу. Он в другом зале, я обещал ему, я всего на минут 15! Вы пока закажите пиццу, я мигом! Не дав никому опомниться и задать вопросы, он выскользнул за дверь. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках глухими ударами. Он знал, по обрывочной информации из прошлых жизней, что Эмма сегодня тусуется именно здесь, в «Star S». И он знал, зачем она там должна была встретиться. Он не мог этого допустить. В его голове зрел план, или железобетонная уверенность — он с ней поговорит. Никаких «первых попавшихся мужчин». Никакого саморазрушения, чтобы привлечь внимание Дракена. Эта ветка будущего должна была быть обрублена на корню. Их нынешнее будущее должно быть идеальным. Он рыскал по коридорам, заглядывая в стеклянные окошки залов. Группа орущих школьников, пьяная компания офисных работников, вяло поющая старые песни… И там, в конце коридора, в полумраке зала с выключенным основным светом… Он увидел её. Эмму. Одну. Рядом на столе стояли несколько пустых банок от безалкогольных коктейлей. И она что-то говорила по телефону, её плечи были напряжены, а свободной рукой она нервно теребила подол короткой юбки. Такемичи постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл. – Здравствуй? – произнёс он, прикрыв глаза, изображая смущённого и растерянного прохожего. – Сорян, здесь, кажется, я забыл свой рюкзак, не видела? Она резко обернулась, и он увидел, как её лицо, только что искажённое обидой и злостью, сменилось на игриво-вызывающее. Она уже скинула с плеч лёгкую рубашку, и теперь на ней был лишь обтягивающий топ и мини-юбка. Увидев парня, она встала, улыбаясь натянутой, неестественной улыбкой. – Не видела, – она фыркнула, но в её голосе не было настоящей злости или отстранённости, скорее усталая попытка пококетничать. – Чего надо? Может, поищем вместе? А то я тут одна скучаю… – Нет, – твёрдо, уже без тени растерянности сказал Такемичи, закрывая за собой дверь. Он выпрямился. – Что здесь происходит? Вы ведь.. из средней школы?! Она отшатнулась. Её глаза расширились от удивления и внезапного страха. Лишние проблемы. Она выглядит как ребенок? Настолько.. видно? Просто? По-детски? – Что делать? – она намеренно медленно провела рукой по своему обнажённому плечу, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. – Развлекаться? У меня есть на это право, я взрослая! – Тебе четырнадцать, – холодно констатировал он. – И ты пытаешься привлечь внимание человека, – добавил он прямо, без обиняков, включая в голос неуверенность в своём предположении. Он видел, как она вздрогнула, словно её ударили. – Судя по реакции.. я прав. Тогда ты делаешь это самым тупым и опасным способом. Он этого не оценит. Он только рассердится, или будет страшно за тебя. Или, что хуже, тебя оценят совсем не те люди, которых ты ждёшь. – А вам-то какое дело? – её голос дрогнул, в нём прозвучала неподдельная, детская обида и гордая бравада. – И КАК вы узнали? Ты же даже не знаешь меня! У тебя, я уверена, кто-то есть, не лезь не в своё дело! Она сделала несколько резких шагов вперёд, её дыхание участилось. Такемичи отступил на шаг, но затем, решившись, схватил её за плечи, мягко, но недвусмысленно останавливая. В этот момент дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Рюсей. Его карамельные волосы были слегка растрёпаны, как будто он провёл рукой в нетерпении, а на обычно миловидном лице читалась сдержанная обеспокоенность. Он окинул взглядом комнату: взъерошенную, полуодетую девочку-подростка с испуганными глазами и Такемичи, стоящего посреди комнаты с видом заговорщика, схватившего её за плечи. – Такемичи, – голос Рюсея был тихим, почти шёпотом, но в нём вибрировала сталь, натянутая до предела. – Хината ждёт. Иди к ней. Прошло уже двадцать минут. Пора провожать её, время позднее. Они поговорили, Такемичи кивнул. Он был уверен, что Риндо Хинату не обидит, уж чего таить Риндо выполняет свою часть контракта с одержимой интенсивностью. Поэтому это не было просьбой. Это был приказ, завёрнутый в братскую заботу. Такемичи понял. Рюсей вытаскивал его из ямы, в которую тот начал проваливаться. Он кивнул, бросив последний сложный взгляд на Эмму — в нём было и сожаление, и предупреждение, — и выскочил из зала. Проходя мимо, он почувствовал, как Риндо слегка, но ощутимо поддел его плечом, немой укор: «Ты меня кинул, идиот. Опять вляпался по уши». Такемичи на мгновение привстал на носочки: "Сестра Майки". И выскользнул, его слова больше были похожи на выдох, но по расширенным зрачкам Риндо Такемичи понял. Хайтани вспомнил, их разговор на крыше, а после в квартире. Эмма. Кисаки. Поднебесье. О значимости младшей сестры Сано парень осведомлён. Эти знания помогут скоординировать действия. Рюсей закрыл дверь и прислонился к ней спиной, словно блокируя единственный выход. Он медленно, оценивающе перевёл взгляд на Эмму. Его голубые глаза, скрывавшие за линзами совсем иной цвет, были лишены всякого тепла, в них светился только холодный, аналитический интерес и скрываемое за маской вежливой отстранённости презрение к происходящему. – Ты с ума сошла? – спросил он без предисловий, отчеканивая каждое слово. – Сколько тебе лет? Пятнадцать? Четырнадцать? Взрослая, говоришь? Взрослые так себя не ведут. Взрослые знают цену своим действиям и последствия. – Это не касается вас! – выпалила Эмма, пытаясь собрать остатки дерзости, но слова вырвались обиженно и плаксиво. Два парня, две неудачи, два.. лишних свидетеля отчаяния. Всё шло не по плану! Всё рушилось! – Я… я сама решаю! Я хочу быть сильной! Зрелой! – Зрелой? – Рюсей фыркнул, и это был короткий, сухой, безрадостный звук. Он сделал шаг вперёд. Его движения были плавными, но уставшими, он попытался придать голосу нотку отеческого беспокойства, но получилась лишь убийственная снисходительность взрослого к ребенку. – Это не независимость. Это дешёвый побег. Ты думаешь, надев короткую юбку и выпив какую-то гадость из банки, ты станешь взрослее? Ты станешь просто лёгкой добычей. Зачем? Чтобы подхватить что-нибудь этакое? Сифилис? Гепатит? Или просто чтобы тебя использовали и выбросили, как использованную салфетку? Хочешь, чтобы твоя жизнь, которая ещё даже не началась, превратилась в грязную, вонючую историю, которую будут пересказывать в уборных? Эмма отпрянула, будто от пощёчины. Её глаза наполнились слезами — уже не от злости, а от животного страха и стыда, который начал разъедать её изнутри. Она ахнула, зажав рот ладонью. Рюсей, неспешно шагнув вперёд, снял с себя свою серую худи и, не говоря ни слова, накинул её на девчонку, закутав с головой, грубо натянув капюшон на её белокурые волосы. Он постарался лишний раз её не касаться. Из-под ткани выглянули глаза, пшеничные, сейчас красные от слёз. Эмма плюхнулась на диван, поджав ноги. – Ты… да кто вы такие вообще! – выдохнула она из-под толстой ткани, и её голос прозвучал глухо и беспомощно. – Вас.. это не касается! – Касается, раз мой братишка, тот голубоглазик, решил, что ты достойна спасения, в принципе для него недостойных нет. – Рюсей плюхнулся на диван, смотря на неё сверху вниз. Он взял со стола её полупустую банку, покрутил в руках и со скучающим видом поставил обратно, оценив. Ничего за гранью выходящего — кола со льдом. – Значит, теперь поговорим. Чтобы такого больше не повторялось. Поняла? Или тебе объяснить на пальцах, к чему приводят такие вечерние сеансы «взрослости» в караоке? – Я… я не… Я не проститутка! – выпалила она, прикусив губу до боли. Осознание накатило тяжёлой, холодной волной. Она… она и вправду собиралась встретиться с незнакомцем? Утренняя мысль, тогда казавшаяся ей невероятно дерзкой, взрослой и победной, сейчас под пристальным взглядом этих ледяных голубых глаз казалась абсурдной, жалкой и по-детски глупой. – Проститутка — это профессия, – академично парировал Рюсей, будто это всё меняло. – Не оскорбляй людей, которые хотя бы знают себе цену и работают за деньги, а не за глоток внимания. И они платят налоги и получают зарплату. Некоторые из них.. А ты… ты просто мелкая, запутавшаяся дурочка (дура прозвучало бы чересчур для братца Такемичи), которая пытается прижечь себе крылья зажигалкой, чтобы кто-то наконец заметил, как ей, оказывается, больно. И заметит, поверь, не тот человек. Эмма замерла. Слёзы потекли по её щекам ручьями, оставляя тёмные следы на мягком тоне и персиковых румянах. Вся её бравада, весь наигранный скептизм испарились, обнажив испуганного, одинокого ребёнка. Она сжимала в руках подол его большой худи, чувствуя странный, чужой запах — сандала, холодного металла, но.. незнакомый. Не от байков, чем-то.. похожего на кровь. – Как… как вы всё поняли? – прошептала она, не в силах поднять глаза. – Потому что мир, детка, полон таких, как ты. Отчаянных, глупых и слепых. И я знаю, что с ними становится. Твой парень… или кто он там тебе… – он махнул рукой, – видит тебя ребёнком. Значит, так к тебе и будет относиться, пока ты не повзрослеешь по-настоящему. А не вот этим дешёвым трюком, – он снова, с нескрываемым отвращением, жестом обвёл её фигуру, закутанную в его одежду. – Я просто хотела… чтобы он обратил на меня внимание… увидел меня не маленькой… – всхлипнула Эмма, опуская голову. – Не таким способом, – голос Рюсея стал чуть насмешливым. – Если он видит в тебе ребёнка, это не значит, что ты должна становиться распутницей. Это значит, что ты должна стать сильнее. Умнее. Интереснее. А не дешёвкой в подсобке караоке, которую используют и забывают. Ты лучше этого. Хотя бы потому, что у тебя ещё есть выбор. Или хотя бы потому что, блять, тебе 14! Зачем умирать от неразделённой любви? Детка, у тебя в жизни будет куча возможностей, поверь, просто подкрути свои настройки и включи функцию "здравый смысл", а ещё лучше "инстинкт самосохранения". Он помолчал, давая ей впитать слова. Воздух в комнате стал менее тяжелым, Эмма выглянула из-под худи, рассматривая юношу перед собой. Он подпер подбородок кулаком, взлохмаченный, будто каждый день ловит несовершеннолетних распутниц. Эмма подняла худи выше, оставив тонкую полосу для глаз и носа. – Иди домой, – сказал он уже совсем тихо, но так, что эти слова повисли в воздухе неоспоримым приказом. – Прямо сейчас. И чтобы я больше не видел тебя… в таком виде. Или в следующий раз я лично, при всём честном народе и в этом же твоём виде, приволоку тебя к твоему ненаглядному. Или, что вероятнее и больнее для тебя, — к твоим родителям. Чтобы с тобой уже разбирались как с несовершеннолетней, устроившей истерику. Понятно? Иди. Эмма послушно, закутавшись в его худи с головой, кивнула. – С..спасибо. Вам.. и вашему брату. Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Рюсей остался один в полумраке, освещённом лишь неоновой вывеской из коридора. Он провёл рукой по лицу, сметая маску «старшего брата». На мгновение в его глазах, когда он на секунду снял линзы и протёр веки, мелькнула неподдельная, глубокая усталость и отвращение — не к ней, к этому месту, к жвачке прилипшей к подошве обуви. --- Рюсей вышел через десять минут, за Такемичи, который уже попрощался у выхода с девушкой, впечатлённой историей Рюсея и Такемичи. Он тяжело дышал, как будто только что пробежал спринт, а не провёл воспитательную беседу. – Ты, – прошипел он, впиваясь в Такемичи пальцами, – идиот круглосуточный и всесезонный. Меня на пять минут не хватило, чтобы ты не влип в историю, которая могла кончиться полицией, трупом или тем и другим вместе! – Но… но зато с Эммой поговорили. И чьим трупом? Не такой же ты нежный, что от разговора с 14-летней.. – начал Такемичи, чувствуя, как урчит живот от голода. – Ладно, – выдохнул он дымом. – Урок усвоен. Запомни раз и навсегда: перестань писать мне за 15 минут до встречи! Я не сижу в подворотнях у твоего дома! Ценой нервов, потерянной худи и последних остатков спокойствия Короля Роппонги, то бишь меня, я провёл лекцию! Ты понимаешь, обычно мне их читают, а не я кому-то! Такемичи кивнул и побежал в сторону дома, с криками: Мы с ней скоро встретимся, ей твоё худи ненужно! У неё есть Кен! --- Час спустя Риндо уже был в своей квартире в Роппонги. Следы «Рюсея» были тщательно смыты: линзы плавали в растворе, в просторных штанах и чёрной майке, сидел на подоконнике, глядя на ночной город, и говорил по телефону. – …И представляешь, Ран-нии, я захожу в этот вонючий зал, а там этот старичок Ханагаки стоит, схватил её за плечи, а она, эта мелкая… вся в соплях и в какой-то дешёвой юбчонке, которая едва прикрывает… – он говорил быстро, с нарочитой драматизацией, жестикулируя свободной рукой. С той стороны трубки доносилось ровное, спокойное дыхание, а затем — тихий, сдержанный смешок. – Продолжай, Рин-Рин. Занят я или нет, для твоих рассказов всегда время найдётся. – Да! Ты офигеешь! В общем, щас роняю: врываюсь я в комнату, а там эта девчонка! Полуголая! И с этим стариком! Ну, я, конечно, в образе, такой: «Братец, что происходит?» А сам думаю: «Ну всё, Ханагаки, ты попал». И в итоге устроил им обоим нравоучительную лекцию! Эту… как её… Эмму, завернул в свою худи, как в.. – Кокон? – предположил Ран, представляя как его Рин-Рин ворчит и жестикулирует. – Да! И отправил домой с наказом, что если ещё раз увижу — приведу к её драгоценному бойфренду. А Ханагаки… того… к его Хинате. Представляешь картину? Сначала из трубки послышался ещё один сдержанный хриплый смешок, затем — нарастающий, живой хохот. Ран смеялся редко, но если уж смеялся, то от души. – Представляю, – наконец проговорил Ран, всё ещё слышно улыбаясь. – Наш грозный Король Роппонги в роли няньки для заблудших подростков. И всё это ради грандиозного плана твоего старичка. Романтично. – Не романтично, а идиотски! – фыркнул Риндо, но в его голосе уже не было настоящей злости, только усталое раздражение. – Он меня в такие дебри заводит… Караоке, пицца, слёзы… Я лучше бы десять мелких разборок провёл. – Зато не скучно, – философски заметил Ран. – Спокойной ночи, Рин-Рин. Сегодня я буду поздно. – Спокойной, – выдохнул Риндо, смотря на свою любимую кроватку. – Будь осторожнее… Отключив звонок, Риндо рухнул на кровать, капли воды с волос после душа катились по спине и шее, голова немного гудела, а костяшки пальцев болели, но нет ничего приятнее одного (после острой лапши) – сна.