Официальный партнёр во времени или юридическая сила прошлого.

Воздух после школы всегда пах пылью, асфальтом и свободой. Но сегодня к этому миксу добавился привкус чистого, беспримесного адреналина. Майки шёл рядом, жуя очередное дорояки, а Дракен шагал чуть позади, созерцая окрестности с видом усталого опекуна. Такемичи же чувствовал, как у него поджилки трясутся от внутренней дрожи. Крючок был заглотан. Заглотан с такой жадностью, что Такемичи чуть не подавился собственной дерзостью. – У тебя есть брат? — этот вопрос Майки прозвучал не как простая констатация. В нём была та самая, знакомая до дрожи, нотка живого, почти детского любопытства. Тот самый огонёк, который зажигался в его глазах, когда он видел что-то новое, сильное, странное. И Такемичи, дурак, дурак, круглый идиот, вместо того чтобы мягко отшутиться, раздул из этого целую сагу. Рассказал, как «Рю-нии» искал его годами, как он «самый крутой», как он «единственная надежда». Он вложил в это столько неподдельного, выстраданного в сотне жизней отчаяния и тоски по сильному плечу, что сам почти поверил в свою ложь. Сердце рвалось наружу, крича правду: «ДА, ОН МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЕЖДА, ПОТОМУ ЧТО ОН ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО ДОСТАТОЧНО БЕЗУМЕН, ЧТОБЫ ПОВЕРИТЬ В МЕНЯ! И ЕСЛИ ПРОВАЛИТСЯ ОН, УМРЁМ ВСЕ МЫ». Майки слушал, полуприкрыв глаза, и в уголке его рта играла лёгкая, заинтересованная улыбка. – Самый крутой, говоришь? – переспросил он, растягивая слова. – Интересно. С моим братом он, уверен, не сравнится. Такемичи едва не споткнулся. Шиничиро. Имя, которое всегда произносилось Майки с особой, леденящей душу смесью обожания, тоски и бесконечного превосходства. Это был высший стандарт. Непревзойдённый образец. Идеал, отголоски которого видели в самом Такемичи. – Ну, я не знаю твоего брата, – пробормотал Такемичи, чувствуя, как попадает в ловушку собственного сценария. – Но Рю-нии... он особенный... для меня. – Тогда пошли к тебе, Такемитти, – Майки внезапно остановился и посмотрел на него прямым, пронизывающим взглядом. – Покажешь своего «крутого» брата. Хочу на него посмотреть. В ушах у Ханагаки зазвенело. Боже правый, что же он натворил? Он повёл их в сторону своего дома на автопилоте, пальцы судорожно набирали сообщение в телефоне, спрятанном в кармане. Орфография летела к чёрту, главное — скорость. [Такемичи -> Рю-нии]: МЧК ДМ СРОЧН МЙК ДРКН ИДТ КО МНЕ ХТЯТ ТБ УВДТ БДЬ ДМА ЖД МТР СКР БЫСТР БЗ НХ В РППНГ КФЕЙНЕ ТВОЕЙ РЯДМ С МИНАТТ ГВРИ ЧТ БЫЛ ТМ ЖДЛ МНЯ ПТМ ПШЛ К МНЕ ВМСТЕ Я ОБЯСНЮ [СРОЧНО ДОМОЙ! МАЙКИ И ДРАКЕН ИДУТ КО МНЕ, ХОТЯТ УВИДЕТЬ ТЕБЯ. БЫСТРО! ПРОШУ, ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! Я ВСЁ ОБЪЯСНЮ] Он отправил это безобразие и судорожно сглотнул. Риндо мог быть где угодно. С Раном, разбирая дела, колоть кого-то, спать под вечер. А если это сообщение увидит старший Хайтани? Как Такемичи смеет требовать от Риндо срочности? О ужас... – Он... Рю-нии сейчас не дома. У мамы командировка, – начал он несвязно объяснять. – А Рюсей... он снимает квартиру в Роппонги. В старом райончике, рядом с Минато. Говорит, вид на парк нравится. Иногда ночует у меня. Сегодня... он задерживается в кофейне там, у него дела. От него до меня пара станций метро. Майки лишь хмыкнул, явно восприняв это как дополнительную интригу. Дракен вздохнул, словно предвидя головную боль. Но у обоих начала складываться картина неприглядного паренька с работой официанта и любовью к деревьям.

***

В это время воздух в забегаловке в Роппонги был густым, как бульон, и едким от перца чили. Риндо сидел за угловым столиком, втягивая в себя рамен такой ядрёной остроты, что слёзы текли из его глаз ручьём, но он лишь усмехался сквозь спазмы. Кайф. Чистый, обжигающий кайф. Он чувствовал, как жар растекается по жилам, выжигая остатки той тошнотворной слащавости, что скопилась за день игры в «Рюсея». Его настоящие, фиалковые глаза (линзы он снял, едва скрывшись от посторонних взглядов) горели от удовольствия. Костяшки пальцев, туго перетянутые свежими бинтами, ныли приятной, знакомой болью — сегодняшняя «встреча» по поручению Рана прошла продуктивно. Один наглый торговец оружием теперь наверняка запомнит, что с Хайтани не торгуются. Риндо с удовольствием тихо простонал, чувствуя, как горит язык и глотка. Он глотнул бульона, в котором плавал перец, кусочки курицы и грибы. Вот тогда в кармане завибрировал «чистый» телефон. Риндо, не отрываясь от миски, достал его, открыл сообщение... и подавился. Острый бульон пошёл не в то горло. Он закашлялся, слёзы хлынули уже не от перца, а от конвульсивных спазмов. Он уткнулся лицом в салфетку, тело трясло. «МЧК ДМ СРОЧН МЙК ДРКН ИДТ КО МНЕ...» Он перечитал этот криптографический бред ещё раз. Мозг, отточенный на составлении и расшифровке угроз и, частенько, игр самого Рана, мгновенно преобразовал это в ясную, чёткую и абсолютно идиотскую картину. Такемичи. Майки. Дракен. Идут к нему. Сейчас. Хотят видеть. Блять. БЛЯТЬ. Он резко швырнул на стол несколько купюр, влил в себя остатки бульона, пережевывая мясо и лапшу на ходу. Даже не считая и не думая о сдаче, он вылетел из забегаловки, как из пушки. Ветер хлестнул его по лицу, охлаждая пылающие губы. Квартира. Кофейня. Ждать. Он мчался по знакомым переулкам, мозг лихорадочно работал. Легенда. Нужно войти в роль. Сейчас. Глубокий вдох. Выдох. Шаг замедлился. Плечи опустились. Выражение лица сменилось с яростного на... озабоченно-братское. «Я тебя убью, Ханагаки. Медленно. С наслаждением. Я, мразь, ел! Я убью тебя!». Тем временем Такемичи вёл свою смертоносную экскурсию по спальному району. Майки шёл рядом, и его речь, обычно отрывистая, текла неспешно и как-то... задумчиво. – Мой брат, Шиничиро... – начал он, глядя куда-то поверх крыш. – Он был крутым. Не так, как все думают. Не физически. Тело у него было не накачанное, подтянутое. Девочки за ним не бегали, и то понятно, причёска, мол, стремная, на твою чем-то похожа. – Он фыркнул, как будто это было смешно. – Но дух... Его дух был стальным. Негнущимся. Он никогда не отступал. Ни перед чем. Если что-то задумал — шёл до конца. Даже если это было глупо. Даже если это его убивало. – Майки замолчал на пару шагов. – Таким должен быть настоящий лидер. Не кулаками, а... вот этим. – Он ткнул пальцем себе в грудь, в область сердца. Такемичи слушал, и у него в горле вставал ком. Он знал, чем закончилась та непреклонность. Он видел могилу Шинчиро. Он слышал, как Майки рыдал над ней в одном из самых тёмных своих будущих, застрелившись над ней. И сейчас, глядя на этого живого, дышащего, одержимого братом Майки, ему хотелось кричать: «ОСТАНОВИСЬ! НЕ ДЕЛАЙ ЕГО СВОИМ БЕЗУМИЕМ! ОН ОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ МЁРТВ, ДА ПРОСТИТ МЕНЯ САНО-САН!!» Но он молчал. Потому что его «старший брат» был такой же фальшивкой. Игра. Всё было игрой. – Вот здесь, – хрипло сказал Такемичи, останавливаясь у своего ничем не примечательного дома. Его ладони вспотели. Где Риндо? Он должен был уже быть здесь! И как по мановению волшебной палочки, из-за угла дома появилась фигура. Неспешная, немного усталая. Карамельные волосы, слегка растрёпанные. Голубые глаза (линзы уже на месте), под которыми лёгкая тень недосыпа. На щеках здоровый румянец от быстрой ходьбы. Идеальный Рюсей Ханагаки. Если бы не бинты. Широкие, белые, грубые бинты, туго обмотанные вокруг костяшек правой руки, выглядывающие из-под рукава толстовки. Рюсей увидел их, сделал паузу, и на его миловидном лице отразилась сложная гамма чувств: удивление, радость от встречи с братом, лёгкая настороженность от вида незнакомцев и... укор. Сокрушительный, леденящий укор, который он адресовал только Такемичи одним взглядом. «Объясняй, ублюдок. Или умри». – Братец, – голос Рюсея был тёплым, но в нём звенела сталь. – Как-то ты... поздно. И не один. Такемичи под этим взглядом почувствовал себя насекомым под лупой. Он видел перед собой Рюсея. Карамельные волосы, голубые глаза, румянец. Но сквозь эту картинку проступал другой силуэт: Риндо Хайтани с его фиалковым взглядом, полным холодной ярости. И эти бинты... эти чёртовы бинты кричали о насилии, которое не вязалось с образом пай-мальчика. – Рю-нии! – выдавил Такемичи, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Это... это мои новые друзья. Майки и Дракен. Майки, Дракен, это мой брат, Рюсей. Рюсей перенёс взгляд на гостей. Его лицо смягчилось в вежливую, но сдержанную улыбку. Он кивнул. – Слышал о вас. Мичи только и говорит, что вы спасли его. – Он поднял забинтованную руку, будто извиняясь за неудобство и смущённый благодарностью. – Только не пугайтесь паука в углу, Такемичи считает его своим соседом. И пару голубей под крышей. А я... сегодня имел неосторожность помочь одному знакомому с ремонтом мотоцикла. Покоящийся ныне агрегат решил отомстить мне за все грехи. – Он флегматично посмотрел на бинты. – Ключ на семьдесят сорвался, рука соскользнула. Костяшки об раму. Глупо. Ложь лилась так плавно и естественно, что Такемичи чуть не ахнул. Мотоцикл! Ключ! Идеально! Бинты обретали законное, бытовое объяснение. Майки, тем временем, не сводил глаз с забинтованной руки, а потом медленно поднял взгляд на лицо Рюсея. Его тёмные глаза сузились, в них горел тот самый нескрываемый интерес. Такемичи замер. Риндо и Майки редко контактировали, обычно с ним, Майки, говорил Ран, и через него Риндо получал приказы в Бонтене, через старшего брата-буфера. – Помогаешь с мотоциклами? – переспросил Майки. Его голос был ровным, но в нём слышалось что-то... оценивающее. – Не похож. Рюсей мягко усмехнулся, и в этой усмешке было что-то усталое, взрослое. Он поднял руку, и если присмотреться, на руках и подушечках пальцев были мозоли. – А на кого должен быть похож? На байкера с татухами? – Он пожал здоровым плечом. – Я учусь, интересно что-то новое, не всегда это... заканчивается неудачей. Так зачем вы хотели встретиться? Такемичи опять болтал? Воздух сгустился мгновенно. Дракен нахмурился, его рука непроизвольно сжалась. Такемичи замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Риндо, ты сумасшедший! Ты лезешь в самое пекло! Майки не двинулся с места. Он просто смотрел на Рюсея. Долго. Молча. А потом его губы медленно растянулись в широкую, неподдельно заинтересованную улыбку. В его глазах вспыхнул тот самый азарт, который Такемичи так боялся увидеть. – Интересно, – тихо произнёс Майки. – Очень интересно. Зайдём, Рюсей. Поговорим! И Рюсей, всё так же спокойно улыбаясь, ступил вперёд, переступив порог дома Такемичи. Его забинтованная рука висела вдоль тела немым свидетельством другой, настоящей жизни. Игра входила в самую опасную фазу. А Такемичи понимал, что только что своими руками впустил в свой дом не просто актёра, а двух титанов, которые инстинктивно почуяли друг в друге что-то родственное. Может, оба всегда живут с тенью старших братьев на судьбе? И он, дурак Такемичи, был зажат между ними. – У-у-у, пахнет странно от тебя, Рюсей, – протянул Майки, плюхаясь на диван. – Но.. чем-то вкусным. – Лапша, люблю самую острую, с грибами, – ответил Рюсей, доставая из холодильника Такемичи мороженое. Язык ещё горел, и терпеть такое уже невозможно. – Зачем есть то, от чего тошнит? – голос Дракена, впервые открывшего рот за вечер, привлёк внимание всех. – Так и до ожогов недалеко. – Я люблю остроту, потом язык и тело немеет. Дофамин, мозг воспринимает остроту как боль, выбрасывает гормоны счастья, – Рюсей пролепетал это как что-то естественное, может, и ошибся в чём-то, но уверенная манера знатока придавала ему... реалистичности. – Ты драться умеешь? – спросил Майки. – Или как Такемичи? – Относительно, – ответил Рюсей, откусив большой кусок. Зубы сладко скрипели, но боль отступала. Голос Рюсея, до этого слегка с хрипотой, стал выравниваться. – Ну, я так и знал, Шиничиро лучший! – сказал Майки. Он ожидал возражений, но Рюсей лишь кивнул, поставив перед Майки пару шариков пломбира. – Хорошо, от этого в моей жизни ничего не изменится, – сказал он беззлобно. – Что ж, вы меня простите, задания никто не отменял. И Рюсей под пристальные взгляды удалился в комнату Такемичи. Прошло немного времени. Майки, доевший мороженое, направился к выходу. Когда незваные гости, наконец, ушли, унося с собой заинтересованные взгляды и невысказанные вопросы, дверь едва успела захлопнуться, как с Такемичи слетела маска спокойствия. «Рюсей» взорвался мгновенно, он вылетел пулей из комнаты. Он не стал бить — это оставило бы следы. Он схватил первую попавшуюся подушку с дивана и обрушил её на Ханагаки со всей силой закипевшей ярости. – Ах ты сука! – шипел он, каждый удар подушкой был сокрушительным и унизительным. Перхоть и пыль взметнулись облаком. – Я пожрать сел! Острый рамен! Кайфовал! А ты, мелкая тварь, со своим «МЧК ДМ»! Я тебя задушу этим говняным пухом! Такемичи, пригнувшись, беспомощно отмахивался, пытаясь сдержать смех — от нервного срыва и абсурдности ситуации. Король Роппонги, истерично избивающий его подушкой за испорченный ужин. Это была та самая, сюрреалистичная цена их безумного альянса. Риндо замер с занесённой подушкой, его фиалковые глаза (линзы он уже с досады стащил) горели холодным бешенством. Карие пряди выбились из-за уха. – Я ЕЛ! – прошипел он, выдавливая слова сквозь зубы. – Почему смеёшься, старичок? Молодость вспомнил? Счастливые школьные годы, когда тебя дружки подушкой за проступки лупила? Такемичи, с трудом переводя дыхание от смеха и подушочных ударов, отполз к стене и поднял руки в знак полной капитуляции. – Ха-ха-ха... Прости... прости, Рю-нии, – выдохнул он, вытирая слёзы. – Я оплачу тебе. Пошли прямо сейчас. Двойную порцию. Самый острый рамен в городе. Риндо медленно опустил подушка, но взгляд не смягчился. Он бросил её на диван, выпрямился и с угрожающим достоинством поправил мятую толстовку. – Вот это правильно, – процедил он, и в его голосе зазвучал ледяной, деловой тон, но..не убийственный. – Оплатишь мне, старичок, хотя ты уже..пенсионер? Не суть. И за десерт. И за курицу терияки. И за лимонад. Я сегодня весь вечер свободен, Ханагаки. Готовь кошелёк. Будешь финансировать мой кулинарный гнев до последней иены.