Официальный партнёр во времени или юридическая сила прошлого.

Ветер тревожил макушки деревьев, листва шелестела, дети играли на площадке, весело смеясь. Идеальный токийский вечер – тишина и покой. Но Такемичи Ханагаки был как на иголках, он сидел в шортах и кофте, ветерок так и норовил залезть под одежду и коснуться прохладной свежестью синяки на рёбрах. Но Ханагаки этого не чувствовал. Он прикусил губу, понимая, что окружающая его ситуация– ждать Риндо Хайтани. Младшего Короля Роппонги, чтобы помочь ему сменить имидж, кажется абсурдной... – Эй, бойскаут! – голос Риндо, привычно лёгкий и насмешливый, вернул Такемичи в реальность. Риндо подошёл к нему, встав перед ним. На скуле цвел свежий синяк, до которого Риндо было как до луны. – Чего сидишь? Нашёл место – детская площадка. – И тебе здравствуй, ..Рю-нии... – неуклюже поприветствовал младший, пробуя новое обращение. Хайтани хмыкнул, но не поправил, лишь язвительно бросил: – Уже роль пробуешь, похвально. Не тормози, бойскаут. – Я не торможу, я..обдумываю, – сказал Ханагаки, сложив руки на груди. Он качнулся на качели. Да, он на детской площадке, и пару детишек смотрят на него с горки, притаились с любопыством. Риндо же малышня встретила иначе, настороженной опаской, некоторые тыкали пальчиками в сторону его лица, явно думая о неестественном оттенке глаз или волос. – И что полезного ты сделал за эти 20 минут размышления? – Ты проходил мимо, – понял Такемичи, осознав ему не скользящая по тратуару тень показалась знакомой. – И куда заскочил? – Офигеешь, я вообще-то жизнью брата дорожу, но о своей репутации не забываю. Король Роппонги превратится в вожатого и нянку своего братца. – Риндо направился к скамейке, и Такемичи, ковыляя за ним, уже забеспокоился. Они сели на спинку, и Риндо, поджав ноги под себя, бросил на колени Ханагаки веера с разными оттенками волос. Такемичи вздохнул. – Пошли в магазин, я не зря выбрал это место. – выдохнул Такемичи, проводя пальцами по жестким пробникам-примерам – Смысла выбирать оттенок так нет, кто знает, как на твои волосы он ляжет? – Сука... пошли – закатив глаза, ответил Риндо. – Ты их украл? – как-то вырвалось у Ханагаки, он икнул, прикусив язык. Но представить, как Риндо врывается в парикмахерскую – сцена комичная. – Да. Представляешь, может ты не знал, по понедельникам дань собираю. Вот что местная парикмахерская предложила... – Риндо замолчал, и дальше шли они молча. Хайтани натянул на лоб капюшон, как только они зашмыгнули за дверь круглосуточного, его узнать будет сложнее. Воздух в круглосуточном магазине бытовой химии «Дон Ки Хот» был густым и едким, смертельной смесью ароматов хлорки, дешёвых освежителей и пыли, осевшей на банках с краской. Под белыми, неестественно яркими лампами два совершенно несовместимых человека замерли перед стеллажом, уставленным коробками с краской для волос. Риндо Хайтани, чьи фиалковые пряди сейчас казались почти ядовито-лиловыми под этим светом, смотрел на витрину с выражением глубокого, почти физиологического отвращения. Такемичи, стоя рядом, нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя себя соучастником преступления против стиля. – Твою мать, – тихо, но с чувством произнёс Риндо, водя пальцем по коробкам. – Здесь все цвета либо для бабушек, либо для проституток с Синдзюку. Я в гробу видал этот «пыльный блонд» и «медовый карамельный». Блять, Ханагаки, я же буду похож на сушёного морского ежа. – Не ной, – огрызнулся Такемичи, сгребая в охапку несколько коробок с оттенками коричневого. – Ты сам сказал – каштановый. Вот тебе «шоколадный мусс», «горький шоколад», «коричневый сатин»... Выбирай. И красишься только ты, Рю-нии. У меня сейчас обесцвеченный блонд, а в детстве с Хинатой дружил, и она знает, что я... ну, был натуральным брюнетом. Нам нельзя менять мой образ кардинально. Риндо язвительно фыркнул, выхватывая из его рук коробку с мрачноватым парнем на упаковке, чьи волосы цвета «горький шоколад» неестественно блестели. – «Рю-нии»... Убью. Ладно, этот. Хоть не розовый. Но его взгляд зацепился за соседнюю упаковку. «Мягкий карамельный». Более тёплый, живой. Он молча представил свои пряди такого оттенка. Без этого кислотного голубого, без этого броского, кричащего цвета, который был его визитной карточкой. Просто... каштановые. Обычные. Чужие. От этой мысли по спине пробежали мурашки — странной смеси отвращения и любопытства. – Хотя... нет, этот, – он всё-таки сунул в руки Такемичи коробку с «карамельным». – Похоже на то, что могло бы быть натуральным. – Ага. Смотрелся бы приличнее, – улыбнулся Такемичи, рассматривая модель на упаковке. Миловидный парень в белой рубашке. – Заткнись, бойскаут. И что делаем с этим? – Риндо ткнул пальцем себе в лицо, прямо в переносицу. – Мне нужно понравиться, а что делать с глазами? Я... ну, ты в курсе. Фиалковоглазый. Таких, ясное дело, на каждом шагу не встретишь. Особенно с карамельными волосами. Это пай-мальчик получится, а не гопник. Такемичи нахмурился, изучая его лицо с сосредоточенным видом полевого командира, составляющего план атаки. Но в голову не приходило никакой другой идеи, кроме одной... – Линзы... Думаю, какой-нибудь оттенок сможет сделать их серо-голубыми. У меня, кстати, глаза голубые. Можешь сказать, что в роду....Ну, там, от отца, мать с голубыи, Хина это знает, а отец с серыми. – Линзы, – с мёртвой пассивностью повторил Риндо. – Значит, теперь мне ещё и хуйню в глазах терпеть. Прекрасно. Просто праздник какой-то. Он схватил с полки самую дешёвую упаковку контактных линз «Натуральный аква-блю» с девушкой-анимэ на упаковке, чьи глаза были размером с блюдце. – Эти сойдут? – Нет! Ты же не кукла! Надо искать что-то... естественное. Серо-голубые. Без этого дурацкого блеска, – Такемичи выхватил коробку у него из рук и сунул обратно. В итоге, потратив ещё десять минут на споры и перебирание коробок, они вышли из «Дон Ки Хотэ» с пакетом, в котором лежала краска «Каштановый карамельный», упаковка линз «Серый бриз» и бутылка самого дешёвого шампуня. Весь этот бытовой абсурд происходил под сочувственно-испуганными взглядами ночных покупателей и кассирши, которая узнала Риндо и отводила глаза, усердно делая вид, что пересчитывает сигареты. Они шли по ночному Сибуя, и Риндо чувствовал, как его известность работает против них. Шёпот, быстрые взгляды, люди, переходящие на другую сторону улицы. Как будто у Риндо на лбу было написано: «Опасность! Король Роппонги здесь!». Он ускорил шаг, потянув Такемичи в сторону безлюдного сквера. – Ладно, с внешностью разобрались. Теперь история, – он тяжело опустился на скамейку, с силой поставив пакет между ног. – Нам нужно, чтобы эти твои... свастоны и та девчонка поверили, что мы братья. Не просто поверили, а прониклись. Значит, нужны детали. Много деталей. Где жили, почему разлучились, почему сейчас воссоединились. Давай, старичок, твои сто лет опыта нам в помощь. Такемичи сел рядом, сгорбившись. Он смотрел на огни города, и в его голубых глазах мелькали отблески далёких, болезненных путешествий. – Я... в детстве, лет с семи, наверное, часто мечтал о старшем брате, – начал он тихо, и голос его звучал непривычно спокойно и приглушённо. – Когда было одиноко или страшно. И придумывал ему целую жизнь. Я мог часами лежать и представлять, как мы с ним... ну, лазили по стройкам, или он учил меня драться, или мы тайком смотрели ночью телевизор, прижавшись друг к другу, чтобы мама не услышала... Глупости. Но когда ты один в семье, это вроде и хорошо, а вроде и..скучно. Риндо слушал, не перебивая. Для него, выросшего в постоянной борьбе за выживание, в мире, где брат был не вымышленным утешителем, а реальной, доминирующей силой, эти детские фантазии казались дикими, почти инопланетными. Он вырос, не зная, что такое «тайком смотреть телевизор» — они с Раном делали что хотели. – Так... хорошо, ты отвечаешь за детали. Насчёт истории... тебе было примерно пять лет, когда меня отправили к родственникам. Мама после развода не могла обеспечить обоих детей, поэтому выбор встал между мной и тобой. Наша родительница выбрала любимого младшего, поэтому все эти годы я винил тебя в том, что меня бросили, а когда понял, что мой младшенький не виноват, решил воссоединиться. Я..учусь в средней школе Роппонги. Насчёт документов не ссы, скоро в школе появится Рюсей Ханагаки. – Отлично! Это логично, и Хинате понравится, она у меня очень добрая. И в детстве ты сломал руку из-за неудасного падения с чердака, а я просил сделать и мне гипс! Ты слелал его из...фальги! Вот! Я всегда старался быть как ты! – Почему ты не боишься? – вдруг спросил Риндо, и его голос прозвучал без привычной насмешки. Искренне. – А? – Такемичи моргнул. – Говорить со мной вот так. Сидеть здесь. Спрашивать про детство. Ты же знаешь, кто я. Что я сделал. Что могу сделать. И что я творил в будущем, я уверен, не цветочки сажал. Такемичи на мгновение задумался, глядя на свои разбитые костяшки. – Не знаю, – честно ответил он. – Наверное... после того, как дорогие тебе люди двадцать раз убивали, предавали, оставляли умирать... после того, как самый близкий друг вонзает в тебя катану... Страх как-то приедается. Он уже не работает. А ты... – он посмотрел прямо на Риндо, – ты сейчас не Король Роппонги. Ты мой «старший брат». И ты... в каком-то смысле, последняя надежда. Перед лицом конца света как-то не до церемоний. Риндо застыл. Он привык, что перед ним трепещут. Что его имя произносят шёпотом. Что его боятся. Это была валюта, которую он понимал и которой пользовался. А тут... этот парень с лицом подростка и душой столетнего старика говорил с ним как с... равным. Как с временным союзником и партнёром. Как с человеком. Не как с мифом или угрозой. Не как с тенью. Это было настолько ново и шокирующе, что у него на секунду перехватило дыхание. – Ты ебанутый, Ханагаки, – наконец выдохнул он, но в его голосе не было злобы. Было нечто вроде уважения и жалости, да, жалости к этому измученному наивному старику. – Ладно. Значит, я тебя искал. Нашел. Узнал, что тебя тут мутузят какие-то школьники, и приехал, чтобы забрать к себе. Встать на защиту. Потому что семья — это главное. Бла-бла-бла, – он язвительно ухмыльнулся, но идея ему, что удивительно, нравилась. Играть роль защитника, а не агрессора. Это была новая, пикантная роль. – Да, – Такемичи улыбнулся, и это была первая по-настоящему живая улыбка за весь вечер. – А Хинате... ей скажем, что ты всегда был моим тайным героем. Что я всегда на тебя равнялся. Она... она наивная немного, но не в худшую сторону. Она поверит. – Только чтобы она ко мне не прилипла, я тебя предупредил, – проворчал Риндо, поднимаясь. – Ладно, старичок, план ясен. Завтра – преображение. А сегодня... – он с отвращением потыкал пакет с краской. – Мне нужно идти на эту казнь. Которая у меня дома. – Удачи, Рю-нии, – сказал Такемичи, и в его голосе слышалось неподдельное веселье. – Ещё раз так назовёшь — линзы выколю, – беззлобно пообещал Риндо и, развернувшись, зашагал прочь, его голубые пряди развевались на ветру, словно прощаясь с его старым «я». Такемичи смотрел ему вслед, и странное чувство спокойствия охватило его. Возможно, это было безумием — доверять Риндо Хайтани. Но в этом безумии была своя, извращённая логика. Впервые за долгие, долгие прыжки у него за спиной был не просто союзник, а настоящая сила. И пусть эта сила была опасной, непредсказуемой и слегка сумасшедшей, но она была на его стороне. Пока что. А Риндо, шагая по ночному городу, ловил на себе привычные взгляды страха и думал о карамельном цвете волос и о том, что этот долговязый, вечно грустный бойскаут с голубыми глазами был, пожалуй, самым странным и интересным человеком, которого он встречал за все свои шестнадцать лет.