Официальный партнёр во времени или юридическая сила прошлого.

На улице стоял знойный день, ветер едва колыхал траву на газонах. Школьники спешили домой, улицы напоминали слаженный муравейник. Царило умиротворение, точнее привычная суетливасть летнего вечера. Но в воздухе над самодельной ареной висела пыль и тяжёлый запах крови, пота, ржавчины. Крики бойцов давно слились в единый рёв толпы, жаждущей продолжения уже наскучившего боя. Хруст снеков, лязг алюминиевых банок с содовой. Такуя, худощавый парнишка с болезненной бледностью, едва стоял на ногах. Губа была разбита, в глазах всё плыло, и перед ним маячили лишь размытые очертания ухмыляющегося противника. Новый удар сбил его с ног. Парень схватился за живот, к горлу подкатил тошнотворный ком. Толпа вновь закричала, но теперь без прежнего азарта — видно, им приелась эта обыденная бойня. Когда деньги были собраны, а новые ставки готовились к приёму, у входа послышался чей-то голос. Все повернули головы. Аккун, пытавшийся помочь избитому другу подняться, от удивления разинул рот. Ямагаши подпрыгнул к ним, оттаскивая обоих за пределы арены. По лестнице спускался их друг, Такемичи. Он шёл неспеша, закинув руки за голову. На его лице играла улыбка, которой он силился замаскировать дрожь в руках и напряжение в челюсти. С трибун послышались возгласы негодования и нарастающего гнева по отношению к этой «шестёрке». Организатор боя, Киёмаса, выпустил струйку дыма. Шрам на левой брови придавал ему опасности. Он бросил пачку купюр в руку нерадивому помощнику и встал, сжимая фитиль сигареты между средним и указательным пальцами. — Вам не надоели однотипные бои? — таким твёрдым, каким только мог, сказал Такемичи, встав перед противником Такуи. — Ничего интересного. Киёмаса, твои люди уже знают исход боя, не правда ли? Противник Такуи встрепенулся и поднялся с места. Он размял кисти рук и медленно зашагал в сторону наглеца. Дыхание у Ханагаки перехватило, он сглотнул ком, но виду не подал. Когда Киёмаса начал говорить, в его голосе слышалась насмешка над этой жалкой попыткой что-то изменить. Хриплый смех, пропитанный сигаретным дымом, вырвался из его груди. — А что ты предлагаешь? — процедил он, плюнув под ноги, но кивнув в сторону своему бойцу. Толпа затихла в ожидании. Ребята из «Мизо» попытались что-то сказать, отговорить друга от суицида, но грозные взгляды банды Киёмасы пригвоздили их к месту. Ямагаши вцепился в рукав Ацуши, ища в нём спасение от нарастающего ужаса, парализующего конечности. — Бой раба против короля! — вырвалось у Такемичи. Он сжал кулаки, вытянув руку и указывая на организатора. — Я вызываю тебя, Киёмаса, на бой! Раздалась новая волна смеха, но уверенность в позе Такемичи ничуть не уменьшилась. Он сделал шаг вперёд, встав в боевую стойку, глаза блестели. Не слезами, впервые не ими, а чем-то диким — смесью адреналина и готовности и отхватить, и дать сдачи. — Я убью тебя, Ханагаки, — пообещал организатор. Эти слова можно было считать принятием вызова. Он бросил сигарету под ноги, затушив её. Лишь жалкие искорки взмыли в воздух вместе с призрачным запахом табака. Бой начался. Ханагаки старался применять знания о приёмах из прошлого… точнее, из прошлых временных петель. Но Киёмаса был сильнее и безжалостнее — его сокрушительные удары в живот и голову достигали цели. Вначале толпа ревела, но к концу боя, когда всё превратилось в избиение, крики стихли, сменившись нарастающим непониманием. Ярость зрителей росла с каждым новым ударом Киёмасы — не за избиение, а за возможные неприятности. А Ханагаки, мало того что не падал, так ещё и продолжал улыбаться, отчаянно пытаясь ставить блоки или сделать, придумать хоть что-то. Хоть как-то насолить организатору, первому и вечному мучителю. И у него начало получаться. В голове что-то щёлкнуло. Улыбка, полная нездоровой решимости, коснулась его иссохших губ. Упав, Такемичи схватил в кулак охапку песка и запустил его прямо в лицо Киёмасы. Мгновение — и тот с рёвом отскочил, стараясь протереть глаза. Ханагаки в это время не ждал, он сделал выпад вперёд, зарядив одним-единственным ударом в челюсть противника. Он почувствовал костлявый подбородок под костяшками пальцев, слюна попавшая на кисть и рукав рубашки, хриплый выдох организатора. Вот он, момент мнимого триумфа. Но наказание за такое последовало мгновенно. Его отбросило на два метра ударом в живот, нанесённый организатором по привычке, практически автоматически. Киёмаса, наконец, открыв глаза, отплевался попавшим в рот песком и кровью от прикушенной щеки. Остановившись, организатор посмотрел на избитое тело наглеца. Его собственное дыхание сбилось, но в глазах Такэмичи по-прежнему горела непокорённая воля и жгучее желание уничтожить того, кто посмел унизить и бросить вызов ему и его друзьям. — Несите биту! — закричал Киёмаса, разминая затёкшую руку. На его костяшках краснели ссадины, но, сравнивая его состояние с состоянием противника, можно было лишь посочувствовать пареньку. Тот стоял на ногах лишь чудом и силой собственного духа: глаз заплыл, веко разбито, волосы всклокочены, рубашка порвана. Но он поднимался снова и снова, бросая вызов самой жестокости этого мира. И тут Такемичи краем глаза заметил, как Ацуши подходит к рингу и достаёт нож, намереваясь заколоть Киёмасу. Ханагаки на мгновение разрывает зрительный контакт с противником и смотрит на Аккуна, Макото, спохватившись и подумав о том, что их Ацуши хочет влезть и помешать, начал оттаскивать красноволосого от арены. Тот попытался вырваться, но понял, что наступила тишина. Не полная, но, по сравнению с ревом пятиминутной давности, это казалось тишиной. Толпа замолчала, поддержка действий лидера, Киёмасы, стала слабеть. — Сдавайся, идиот! — отчаянный вопль Ацуши разрезал тишину, надеясь отговорить друга в момент временного затишья — Ты доказал, насколько крут! Хватит, достаточно! — Достаточно терпеть, Аккун! Сколько раз я чувствовал себя мешком, ходячей грушей. Сколько раз нас втаптывали в грязь... — он отплюнул кровь, вытирая скользнувшую струйку с подбородка. — Даже если проиграю, что с того? Я хотя бы попытался что-то исправить, и, заметь, не убил ведь никого! — Ты не способен на убийство, Такемичи, — прошептал Такуя, прижимая руку к боку. Ацуши убрал нож, понимая, что сделает только хуже, но холодное лезвие , которое чувствовалось через тонкую ткань штанов, вызывала мурышки. Такемичи на эту фразу лишь ухмыльнулся, а увидев опомневшегося друга на мгновение улыбнулся. Смотря, как бита оказывается в руках организатора, он приготовил руки, чтобы прикрыть голову, надеясь, что сегодня Риндо по непонятному ему, Ханагаки, желанию заскочит к Такемичи дописать их «прошлое». Воздух на арене внезапно застыл, густой и спёртый, пропитанный теперь сладковатым запахом пролитой газировки и железным привкусом на языке. — Хватит... Сдавайся, дурак! — повторил слова Ацуши Ямагаши, сжимая в кулаке ткань пиджака Макото. Он уже было решил, что Такемичи желает себе смерти, но что-то в глазах Ханагаки — не детский испуг, а взгляд много повидавшего человека — остановило его. Такой, который Ямагаси видел у тех самых гопников, о которых знал всё. Это была не бравада. Это было заявление. Оно стало таким же обыденным для Такемичи в последнее время, как и странная уверенность во всём. Киёмаса, побагровев от бешенства, с рёвом выхватил у одного из своих металлическую биту, которую ему удосужились принести. И в этот миг толпа расступилась, как море перед бурей. Из прохода вышли двое. Их узнали мгновенно. Кэн Рюгудзи со спокойным, оценивающим взглядом, в котором читалась уверенность человека, имеющего силу, и... Манджиро Сано. Майки. Он шёл, лениво жуя дораяки, с видом человека, зашедшего на до невозможности скучную вечеринку. –Кенчик, я доел дорояки – голос парня был спокойным, с детской непосредственностью, будто тот и не чувствовал атмосферы над ареной, будто не видел избитого как скот парня. –Я просил не звать меня так!– рыкнул Дракен, остановившись всего-то на мгновение. Майки скользнул мимо, минуя склонившегося парня. Тот старался что-то сказать, продеманстрировать свои ...достоинтва, как тот считал. Однако взгляд Дракена и полнейшая незаинтересованность Майки сбили несчастного до незаметного шевеления губами. — Успокойся, — голос Кена был ровным, но резанул пространство как лезвие. — Ты пугаешь толпу. Киёмаса замер, бита застыла в его руке. Он попытался было что-то сказать, поклониться, но Майки прошёл мимо, словно не заметив его. Вместо этого он остановился перед избитым Такемичи. И тут Киёмаса согнулся пополам Дракен не вынимая рук одним пинком в живот засьавил его склониться в достойном главы поклоне. — Как тебя зовут? — спросил Майки, склонив голову набок. Его тёмные глаза, когда-то пустые... точнее, какими их помнил Такемичи в последний раз, с неподдельным любопытством изучали окровавленное лицо парня. — Учишься в средней школе? Такемичи, не в силах вымолвить слово, лишь кивнул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Не от боли, а от осознания, кто перед ним. Его друг, его друзья, его Майки и Дракен. Как же он мог без них? В глазах впервые начали собираться слезы — и от боли, накрывшей его после отхлынувшего адреналина, и от страха за свою дерзость в будущем, и от напряжения, в котором он находился в последнее время, и, наконец, самое главное, от нежданной радости и такой любви, что он видит их живыми, молодыми, подростками, или, детьми, если сравнивать с самим Такемичи. — Такемичи, Манджиро-сан, — прошептал Такемичи, глядя в глаза Майки. — Такемичи Ханагаки. Майки улыбнулся. Лёгкая, почти детская улыбка, такая неуместная в этом месте. Его рука легла на затылок Такемичи, притянув его так, чтобы колени Ханагаки, немного согнулись. Но расчет был перевыполнен, от усталости и ломкой боли в теле Такемичи чуть ли не свалился прямо на Майки, найдя хоть какую-то опору в твердой руке на своем затылке. Но он рухнул перед парнем, сил удержаться не хватило, Сано присел на корточки перед ним, рука с затылка, отпустим блондинистые слипшиеся от пота и грязи волосы, опустил руку на плечо парнишки. — Манджиро-сан... мне нравится— протянул Майки, ухмыляясь — С сегодняшнего дня ты мой друг, Такемути. Тишина взорвалась шёпотом. Друзья Такемичи, Аккун и другие, не могли поверить своим ушам.Майки тем временем повернулся к Киёмасе. —Это ты тут бои устраиваешь? — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Д-да, Манджиро-сан! — Киёмаса попытался вытянуться по струнке, но удар, пришедший в голову, снял все очки с организатора.