Лёд толщиной в три фута

Ло Вэньчжоу выглядел бледнее с каждым словом врача, словно до сих пор боль от травмы не приносила ему столько же мучений, сколько принесло его заключение. Он опустил взгляд на опухшее колено, но вместо налившегося тёмно-фиолетового синяка, отдающего куда-то глубоко нестерпимой пульсацией, увидел то самое потрясение, мелькнувшее на лице Фэй Ду. Медицинский кабинет, врач, кушетка и всё остальное — отошло на задний план, утонуло в неясной дымке, и окружающее пространство обернулось знакомым видом катка их университета. Того самого, на котором Фэй Ду своей мнительностью разрушил выступление, что они с таким рвением готовили. Ло Вэньчжоу не винил его в своей травме. Он винил его за сомнения. Фэй Ду отлично знал его характер. Чего он добился своим поступком? Ло Вэньчжоу все равно завершил выступление, они могли пройти на следующий этап! К тому моменту, когда до него бы дошло дело, Ло Вэньчжоу снова бы смог встать на лёд. Он бы успел восстановиться. Они катались вместе четыре года, Ло Вэньчжоу научил Фэй Ду всему, что умел, до этого дня ему казалось, что он нашёл человека, с которым они понимают друг друга без слов. Им необязательно было иметь общую цель, а Фэй Ду не должен был непременно посвятить себя фигурному катанию. Он мог поступить в универ и понять, что поспешил с обещанием и хочет идти другой дорогой, заниматься чем-то совершенно иным, что каток — подростковый импульс, возникший из благодарности к Ло Вэньчжоу, вставшему на его сторону тогда, в полицейском участке. Ло Вэньчжоу бы принял это. Он бы понял, если бы, став немного старше, друг сказал ему: «Знаешь, фигурное катание не вызывает во мне никакого трепета, мне просто нравилось кататься с тобой, но сейчас я должен выбрать будущее для себя, я хочу всё же вступить в наследство». Ло Вэньчжоу знал, что не все, как и он, загоревшись чем-то, могут быть преданы этому всю жизнь. Кто-то ищет себя до самой смерти и так и не находит — он слышал множество историй от матери, болтавшей о своих подругах и о том, сколько раз они изменили свои интересы на пути взросления. Тогда она, посмеявшись, потрепала его по волосам и шутливо спросила: «Вэньчжоу, ты уверен, что хочешь посвятить себя фигурному катанию? Отец надеялся, что ты пойдёшь по его стопам, в тебе такое сильное чувство справедливости и прекрасные лидерские качества». Но Вэньчжоу трепетно жаждал достигнуть высот в фигурном катании с тех самых пор, как впервые встал на лёд. Ему было… шесть или семь? Родители думали, куда девать его безудержную энергию, чтобы он не довёл учителей в начальной школе до ручки, поэтому придумывали ему новые занятия, потому что самоанализы маленький паршивец научился писать слишком быстро. А вот ни капли раскаяния не ощущал, будь то мелкое пакостничество или полученная двойка! Приходилось совмещать самоанализы с физической нагрузкой в надежде утомить сына. "Быть может, он присмиреет банально из-за усталости?" Вот так думали его родители. Они довольно быстро осознали, что это бессмысленно. Ло Вэньчжоу тоже понял, что его пытаются «измотать», поэтому из природного упрямства не уступал воле родителей и не проявлял усердия в учёбе. Однако, тот самый выход на лёд решил все их проблемы. Когда отец понял, что Ло Вэньчжоу без ума от катка настолько, что готов проводить там часы после школы, — а на посещение любого спортивного комплекса нужен абонемент, — то всё стало донельзя просто: «Держишь достойную успеваемость — ходишь на каток». Делать пакости в школе мальчишка не прекратил, но оценки получал хорошие, совмещая учёбу и своё хобби. Всё это было так давно, что будто случилось и не с ним вовсе. Но Ло Вэньчжоу помнил, что ни разу не изменил своему желанию. Сначала он думал, что будет играть в хоккей, зачем ему фигурное катание? Бунтарский характер мальчишки требовал выхода, грубая игра на льду позволила и утвердить позиции, и показать лидерские качества, и выплеснуть «пар». Фигурное катание изображало эмоции более тонко и изящно — так, как восьмилетний мальчишка бы не смог. Но чем старше Ло Вэньчжоу становился, тем больше понимал, что хоккей груб не только в поведении в игре, он груб в исполняемых элементах. Тебе некогда чувствовать «лёд» и себя на нём, тебе нужно постоянно контролировать обстановку, союзников, противников и быть готовым «нападать». Это напряжение может и хорошо для того, чтобы выпустить пар, но постоянно в нём находиться — неуютно. Ло Вэньчжоу хотелось чего-то другого. Разнообразия выражения? Когда ты волен подбирать комбинацию элементов так, как тебе удобно, как подходит твоему состоянию, показывать "спады" и "падения", и все равно контролировать. Только не окружающую обстановку — себя. Не выплёскивать волну, а пропускать её и понимать. И когда появился Фэй Ду — его желание окрепло. Вообще-то, когда они познакомились, Ло Вэньчжоу сильно сомневался в том, что ему выбрать. Были вещи, которые привлекали его в хоккее, но было и то, что отталкивало. Будь такой вид спорта, который совместил бы в себе многообразие самовыражения и изящество фигурного катания и командность и импульсивность хоккея — то был бы настоящий восторг. Такого не нашлось. Метаясь от одного к другому, Ло Вэньчжоу между делом научил кататься Фэй Ду, когда они впервые попробовали покататься в связке — пусть то был смущающий и неумелый опыт — Ло Вэньчжоу вдруг понял, чего ему не хватало. Понимания. Умение почувствовать друг друга, понять, перехватить инициативу или передать, абсолютное доверие. Ощущение, что они «вместе» против «кого-то». Что у них есть что-то общее или не совсем, но что они могут поведать, действуя сообща. И пусть никто не поймёт, зато для них это будет особенный и неповторимый диалог. В жизни невозможно встретить человека, который понимал бы стремления твоего сердца целиком. Если же тебе удалось найти такого — ни за что не отпускай его. Ло Вэньчжоу был не готов отпускать Фэй Ду, но он старался мыслить «взросло» и «здраво» — как видно, не долго, — и настраивать себя на то, что в университете, приблизившись к совершеннолетию, этот богатенький наследник переменит позиции. Фэй Ду ударил под дых. Он разломал под ними выстроенный за четыре года лёд понимания. Ло Вэньчжоу думал, что нашёл человека, который лучше кого-либо знает стремления его сердца. Оказывается, Фэй Ду не имел о них никакого представления. — Мы можем удалить повреждённую часть мениска или сшить разрыв. — И в чём разница? — голос Ло Вэньчжоу просел на последнем слове, он неохотно сморгнул наваждение и поднял голову. — Последнее позволит мениску выполнять свои функции долгие годы, поглощая и смягчая ударные нагрузки. Я вижу, что вы не хотите бросать фигурное катание, в вашем случае эта операция предпочтительнее… — Но? — перебил юноша, не собираясь слушать про здоровый и крепкий юный организм. — Восстановление займёт больше времени. В зависимости от того, как будет происходить заживление, в лучшем случае — вы вернетесь на лёд через четыре месяца. В худшем — потребуется больше полугода. И под возвращением на лёд нужно понимать не полноценное катание, а постепенное возвращение нагрузки. Представьте, что вы хотите сесть на шпагат. Пока мышцы не будут растянуты как следует — вам не удастся сделать этого без последствий. Тут точно так же, вам придётся постепенно увеличивать нагрузку, никаких сложных элементов, прыжков — просто скольжение и попытки вспомнить о балансе. Подробнее вам придётся консультироваться на этот счёт с реабилитологом. — Значит, я смогу кататься? Врач чуть не подавился своими следующими словами. Этот несносный мальчишка смотрел на него с такой решительностью, словно не услышал ничего, кроме «вы вернётесь на лёд». Восстановление, риски, ситуация с мениском — боль, в конце концов! Его хоть что-нибудь волновало? — Если вы не будете щадить себя после операции, то угробите этот шанс на корню, — грозно предупредил хирург, силясь заставить этого парня услышать его. — В любом случае, вы несовершеннолетний, пока не приедут ваши родители, я не… В этот же миг в дверь кабинета постучали. Врач с горечью подумал, что члены этой семьи не только игнорируют его, но и не позволяют договорить. На тяжком выдохе произнеся: «Входите», — он предсказуемо услышал о том, что вошедшая являлась матерью его никудышного самоубийцы-пациента. Женщина запыхалась, создавалось впечатление, что она пробежала путь от дома до больницы своим ходом, едва услышав новости. Но ещё бы кто дал ввести врачу её в курс дела! Завидев маму, этот подросток безапелляционно заявил: — Мам, он сказал, что без твоей подписи мне не сделают операцию по сшиванию разрыва. Неизвестно, какое выражение было написано на лице у врача, но женщина, кинув на него взгляд, поняла всё без слов. — Вэньчжоу, бестолковый мальчишка, я волнуюсь о тебе, а ты меня вот так с порога просишь что-то подписать? Она вывела своего зацикленного на фигурном катании сына в коридор, помогла ему аккуратно опуститься на скамью и рефлекторно потрепала по волосам, словно он снова был тем шестилетним мальчишкой, впервые ступившим на лёд. — Посиди здесь, — встретив взгляд сына, госпожа Ло улыбнулась. — Я просто узнаю о твоём состоянии, прежде чем договориться о дате операции. — Хочу, чтоб её провели сегодня, — упрямо заявил Ло Вэньчжоу, казалось, если он перестанет так рваться вперёд, то либо будет нокаутирован болью, либо ситуацией с Фэй Ду. Он будто упорствовал так уже вовсе не из-за своей помешанности, а потому что пытался одновременно не думать о двух самых болезненных сейчас вещах. И только пререкания с кем-то отвлекали его и от одного, и от другого. — Да-да, если я услышу, что это не имеет рисков, договорюсь на ближайшую дату. Пощади врачей, если у них все расписано по часам, я на это никак не повлияю. И она скрылась в кабинете. Конечно, Ло Вэньчжоу знал, что не все операции назначают по щелчку пальцев тем же днём. Неважно, насколько серьёзна ситуация — иногда врачи загружены настолько, что нет свободного окошка для проведения операции, и с этим ничего не поделаешь. Ло Вэньчжоу пусть и повёл себя немного по-детски, но сейчас необходимость действовать бок о бок со здравым смыслом представлялась невыносимой. Стоило ему остаться без врача, которого можно довести своим нетерпением до ручки, и без матери, с которой можно было по-ребячески поупрямиться, и вот он снова девятнадцатилетний подросток, у которого вообще-то есть мозги в голове. И эти дурацкие мозги смеют допускать мысль, что… Это мог быть не разрыв мениска, а что-то похуже. Фэй Ду знал, как для Ло Вэньчжоу важен лёд. Не победа в соревнованиях, а возможность кататься. Сколько ещё будет различных конкурсов? Соревнования вовсе проводят каждый год. Только если он больше не сможет кататься — это всё потеряет смысл. Ло Вэньчжоу был так опьянён возможностью поучаствовать на начальном этапе, приблизиться к профессиональному уровню хоть на шаг, что забыл, как ему важен был сам выход на лёд. Быть одним целым с коньками и партнёром по фигурному катанию. Там, на льду, был целый мир с невообразимым количеством ярких эмоций, что невольно думалось, что за пределами катка всего этого не существует, лишь серые краски и унылая обыденность, в которой ничего не происходит. Что если Фэй Ду не сомневался в нём? Что если поступил так как раз потому, что очень хорошо понимал стремления сердца Ло Вэньчжоу? Ло Вэньчжоу потёр лицо ладонями, боль в колене вдруг усилилась он сцепил зубы, в глазах защипало и юноша отчаянно захотел ударить по лицу себя. За излишнюю импульсивность. За неуместную слабость. За редкостный идиотизм. Слабо завибрировал телефон в кармане, Ло Вэньчжоу потянулся за ним, чтобы увидеть сообщения в беседе их группы: «Вы слышали? Фэй Ду забрал заявку из клуба по фигурному катанию!» «Одна ситуация и эти «закадычные» друзья разбежались по углам». Не успев начать обсуждение, все сразу затихли. До сплетников незамедлительно дошло, что с ними в одном чате находятся оба человека, вокруг личностей которых они планировали развести скандальное обсуждение. Ло Вэньчжоу, который был убеждён, что день не может стать хуже, почувствовал, что отвешенная несколькими часами ранее пощёчина только что вернулась ему. Он не успел пережить это обжигающее чувство в полной мере, как из кабинета хирурга показалась мама, оповестив: — Вэньчжоу, операцию смогут провести завтра утром. Заходи, нужно наложить повязку.