Заметки рыцаря

Цикл воспоминаний о лагере Заметка 13 — После отбоя 12 сентября 2022 После отбоя тишина в комнате давила, как тяжёлое одеяло. Я выскользнула в коридор, чтобы глотнуть воздуха, которого не хватало. У кулера, в тусклом свете дежурной лампы, я уже подносила стаканчик ко рту, когда услышала шаги. Коля. Он замер, увидев меня, и в его глазах мелькнуло то самое знакомое, трусливое желание сбежать. Но он подошёл. Молча. Не смотря на меня. Наливал воду, и каждый звук падающей капли резал тишину, как нож. — Лера выбыла, — бросил он в пространство, как будто делая одолжение. — Вижу, ты не празднуешь, — ответила я, и мой голос прозвучал плоским, ядовитым. — Не повезло. Теперь некому провожать. Он вздрогнул, будто я его ударила. Наконец поднял на меня взгляд. — Я не… я не преследую её. — Да? А рука на талии сама собой оказывается? — я чувствовала, как холодная злость поднимается из живота к горлу. — Удобно, правда? Она выбыла, а ты всё ещё тут. Может, надеешься на утешительный приз? Он покраснел, сжал стаканчик так, что пластик затрещал. — Ты ничего не понимаешь. — О, понимаю. Прекрасно понимаю. Ты — её верный пёсик, который бегает за ней по пятам, пока она играет в свои игры. А теперь игры кончились, и ты потерялся. — Заткнись, — прошипел он, и в его тихом голосе впервые прозвучала не робость, а злость. — Ты думаешь, ты лучше? Ты, которая как призрак за ней шляешься? Которая набрасывается на людей, как сумасшедшая? Меня будто ошпарили. Он знал. Лера рассказала ему о нашей стычке. — Она тебе всё рассказала? Как мило. Значит, вы теперь такие близкие, — я сделала шаг вперёд. — И что же она сказала? Что я психопатка? Что меня нужно жалеть? — Она сказала, что тебе больно! — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Но это не даёт тебе права… не даёт права быть сволочью! Мы стояли, и тишина между нами звенела, как натянутая струна. Злость кипела во мне, горячая и слепая, но где-то под ней шевелилось другое чувство — стыд. Он был прав. Я была сволочью. Я превращала свою боль в оружие и направляла его на всех, кто оказывался рядом. — Права? — я фыркнула, и звук вышел горьким, как полынь. — Какие ещё права? Ты думаешь, у кого-то здесь есть права? Ты думаешь, у тебя есть право класть на неё руку, пока она этого не замечает? У меня — ненавидеть тебя за это? У неё — рассказывать про мои срывы первому встречному? — Она не говорила первому встречному! — он выпалил, и тут же закусил губу, будто сказал лишнее. Но было поздно. Эти слова повисли в воздухе, обретая чудовищный смысл. Не первому встречному. Значит, для неё он был кем-то большим, чем просто одноклассник. Доверенным лицом. Тем, с кем можно обсудить сумасшедшую соседку. Всё внутри меня похолодело. Злость сменилась леденящим, пронизывающим до костей одиночеством. Она доверяла ему. Больше, чем мне. После всего, что было между нами, после моего признания, моей попытки быть честной — она пошла и рассказала ему. Сделала его судьёй в нашем с ней споре. — Понятно, — прошептала я, и мой голос вдруг стал тихим и плоским, без единой эмоции. — Значит, вы теперь свои. И я для вас общая проблема. Обсуждаете за моей спиной. Хорошо. Очень хорошо. Я видела, как он побледнел. Он понял, что сказал слишком много, что ранил меня в самое уязвимое место — не в гордыню, а в то крошечное, спрятанное глубоко чувство, что, может быть, я для неё всё же что-то значила. Что наша странная связь была уникальной. А оказалось — нет. Оказалось, она была сюжетом для их разговоров. — Саша, я не… — он попытался что-то сказать, запинаясь. — Заткнись, — перебила я его же словом, и оно прозвучало как приговор. — Просто заткнись. Я всё поняла. Я отступила на шаг, потом на другой. Всё, что я хотела сейчас — это исчезнуть. Превратиться в пыль, в тень, во что угодно, только не быть вот этим человеком, которого жалеют и обсуждают двое других за её спиной. — Завтра финал, — сказала я, уже поворачиваясь к нему спиной. Голос был чужим, безжизненным. — Решай сам, что делать. Лови, не лови. Мне всё равно. Игру можно считать оконченной. Для меня она закончилась только что.