Заметки рыцаря

Цикл воспоминаний о лагере Заметка 11 — Обед (2) 12 сентября 2022 Я сидела на холодном подоконнике, глядя в окно. Солнечный свет резал глаза. Каждый звук в коридоре заставлял меня вздрагивать. Вот и её шаги. Быстрые, легкие, знакомые. Лера села на пол напротив, как в тот первый вечер. Но теперь между нами лежала пропасть вчерашнего вечера. Она не смотрела на меня, а разглядывала свои колени. — Что хотела сказать? — спросила она тихо, без предисловий. Сердце ушло в пятки. Я сглотнула комок в горле. — Я должна извиниться. За вчерашнее. Это было… неправильно. И несправедливо по отношению к тебе. — Да, — согласилась она просто. — Было. Её прямоту было больно слышать, но в ней была справедливость. — Я не хотела тебя напугать или… использовать, — я искала слова, каждое давалось с трудом. — Просто… сорвалось. И после этого я сломалась. Это не твоя вина. Это во мне. Во мне что-то… сломано давно. Я замолчала, глотая воздух. Говорить об этом было все равно что сдирать с живого места старую, присохшую повязку. — Я не хочу вдаваться в подробности. Но когда мне было двенадцать, со мной случилось… плохое. Очень плохое. Со стороны человека, которому я должна была доверять. Родители не поверили. С тех пор… я не могу. Прикосновения. Близость. Даже те, что я сама инициирую. Мозг… отключается. Включает сигнализацию. Вчера было именно так. Я рискнула взглянуть на неё. Лера слушала, не перебивая. Её лицо было серьёзным, даже печальным. Не было ни жалости, которую я ненавидела, ни отвращения, которого боялась. — Жаль, что так было, — тихо сказала она. Это не было «жалко тебя». Это было констатацией факта: жаль, что так в мире бывает. — Да, — выдохнула я. — Поэтому мой «принцип» в игре… он не только про бойкот. Это было бы слишком благородно. Это про страх. — А то, что ты чувствуешь… ко мне? — она задала вопрос прямо, глядя мне в глаза. — Я не знаю, что это, — ответила я честно. Страх за неё? Ревность? Жалость к себе? Нежность, которая причиняет боль? — Но это есть. И вчера это вырвалось в самой уродливой форме. Я не ставлю тебя перед выбором. У меня нет на это права. Я не могу ничего обещать. Я… не знаю. Она долго молчала, обдумывая. — Спасибо, что сказала, — наконец произнесла она. Её голос дрогнул. — Это многое объясняет. Но… ты больше не должна меня защищать. — Что? — Твоя эта вся миссия… быть моим щитом. Это было мило. Благородно, как ты ни отнекивайся. Но сейчас это стало… токсичным. Для тебя. Ты сгораешь на этом. Вчерашнее — тому доказательство. Она была права. Я сжала пальцы в кулаки. — И ещё… — она сделала паузу, и в её голосе прозвучала обида, которую она до сих пор сдерживала. — У меня украли мой первый поцелуй. Ты его украла. Не спросила. Не дала выбора. Ты была в панике, я это видела, но факт остаётся фактом. Он должен был быть другим. Лучшим. А он был… частью чьей-то травмы. И это тоже несправедливо. Её слова врезались в самое сердце. Она была абсолютно права. Я не думала об этом — о том, что для неё это было в первый раз. И я его испортила. — Прости, — прошептала я, и слёзы наконец подступили к глазам. Не истеричные, а тихие, от стыда и осознания. — Я даже не подумала об этом. — Я знаю, — она вздохнула. — Поэтому я не злюсь. Но мне… больно. И обидно. И страшно — за тебя. Я не знаю, как с этим быть. Как с тобой быть теперь. — Я тоже не знаю, — призналась я. — Я хочу, чтобы всё было как раньше. Но так не будет. — Нет, — согласилась она. — Не будет. Потому что теперь я знаю, что за твоей тишиной — такая боль. А ты знаешь, что за моей лёгкостью — обида. Мы сломали что-то между нами. Мы снова замолчали. Но это молчание было другим. Оно было чистым. В нём не было недоговорок. Была только грустная, тяжёлая ясность. Мы сидели по разные стороны пропасти, которую я сама и вырыла, но теперь, по крайней мере, мы обе видели её глубину.