«Наруто спасает мир, Нацука — терпит и осуждает»

Флэшбек. Зимой

День был промозглый. Серое небо нависло над деревней, а снег хрустел под ногами, словно предупреждая о чём-то нехорошем. Нацука осталась дома — она терпеть не могла холод. А вот Наруто вернулся от Шикамару и решил купить кекс для сестры, зная, что ей будет приятно. Он радостно шёл по улице, прижимая тёплый бумажный пакет к груди. За ним шли несколько подростков, лет по десять-одиннадцать. Он сначала не заметил их. А когда обернулся — было поздно. — Вот он, — сказал один. — Держи демона. Они окружили его. Лица — злые, искажённые ненавистью. Сам Наруто не понимал — за что. Он попытался убежать, но его сбили с ног. Его били. Смеялись. Он упал в сугроб, зажав в ладонях пакет с кексами. Бумага промокла, еда рассыпалась и пропиталась грязью и снегом. Он дрожал. Было холодно. Он не мог встать. Вокруг — никого. Он так и лежал. Час... может, больше. Его нашёл патруль АНБУ и немедленно доставил в госпиталь. Но даже там его не хотели принимать. Лишь когда пришёл Третий Хокаге, мальчику наконец оказали помощь. Нацука узнала об этом от АНБУ. Она не спрашивала ничего — просто побежала. Влетела в госпиталь, сердце бешено стучало. Он лежал в палате, в бинтах, спал. Врачи молчали. Лишь выдали счёт за лечение и ушли. Нацука села рядом. Через час Наруто проснулся. Она заботилась о нём молча, меняла повязки, давала пить. Спросила: — Кто это сделал? — Не знаю... я просто бежал... — прошептал он. Она не поверила. Он соврал — чтобы её не расстраивать. Она знала это. На следующий день он был дома. Под её присмотром. Она всё делала сама — еда, лекарства, уход. Всё, как умела. Он не жаловался. Через день к ним пришли Хината и ещё пара детей. Им сказали, что Наруто заболел — и они решили его навестить. Нацука могла бы сказать, что они запоздали... могла бы сказать многое. Но не стала. Просто молча впустила их в дом и пошла в аптеку. Купив лекарства, она вышла... и услышала. — Ха, вв тот раз было классно, — сказал один из подростков, проходя мимо. — Ага. Выпустили пар на этом джинчурики. Смешной он, даже не сопротивлялся, — засмеялся другой. Нацука замерла. Руки сжались. Всё сжалось внутри. Но она ничего не сказала. Просто пошла домой. Позже остановила Хинату: — Сможешь завтра за ним присмотреть? — Конечно, — кивнула Хината. На следующий день Нацука стояла в резиденции Хокаге. — Госпожа Нацука, — Хирузен выслушал её. — Что случилось? — Наруто избили, — спокойно, но твёрдо произнесла она. — Я знаю, — сказал он. — Мы уже их наказали. — Как? — Отстранил от заданий на месяц. И выплаты на этот месяц заморожены. Нацука посмотрела прямо в глаза старому Хокаге: — И всё? — А что ты хочешь? — Они могли убить моего брата. — Это были просто дети... Может, они поссорились. — Да? Из-за чего? Потому что он демон? — в её голосе дрожала злость. — Ведь так они все думают, да? Хирузен замолчал. — Каждый в деревне видит в нас угрозу. Мы не можем спокойно купить хлеб. Нас не пускают в лавки. Продают дороже. Плюют вслед. И теперь — избивают. Что дальше? Нас убьют? А вы снова скажете — «просто дети»? — Послушай, Нацука... — Нет, вы послушайте. Вы Хокаге. Это ваша деревня. Ваш долг — защищать всех, а не делать вид, что ничего не происходит. Я хочу, чтобы наказание было серьёзным. И чтобы каждый знал: если тронут нас — ответят. — Хорошо, — выдохнул он. — Я приму меры. — Надеюсь. Пока ещё не поздно, — холодно сказала она и развернулась. Наруто оправился через несколько дней. Удзумаки всё-таки. Сила и выносливость в его крови. А подростки? Их наказали. Серьёзно. Нацука не улыбалась. Но больше в той части деревни никто не подходил к ним близко.

От лица Наруто

— Ладно... расскажу. Но тебе не понравится. Саске кивнул: — Теперь мне действительно интересно. Наруто отвёл взгляд, будто снова видел тот день. Ту зиму. Те слова. Было холодно. Очень. И больно — даже не от побоев. Зима. Четыре месяца назад... Я не знаю, как она это делает. После того случая с теми уродами… она изменилась. Сильно. И если раньше Нацука могла просто отмахнуться, теперь... теперь ей достаточно взгляда, и воздух леденеет. Она ничего не сказала, но с того дня после школы мне строго — "после пяти домой. Всегда". И она вечно рядом. Даже когда я думаю, что один — оборачиваюсь, и вот она. Смотрит. Молча. Пугающе. А потом… был день, когда нам нужно было купить уголь. Обычное дело. Заходим в лавку, и я вижу его. Одного из тех, кто меня тогда... избил. Он тоже меня узнал. Мы оба молча друг на друга смотрим. Я замер, он отвернулся, как будто я ничтожество. Нацука даже не знала, что он был одним из них. Или… зналa? Потому что она взглянула на него так, будто прикидывает — как удобнее оторвать ему голову. Он цену завысил в два раза. Уголь обычный. Вонючий, серый. И вот тогда она заговорила. — "Ты чё, чертила, с дуба рухнул? Или у тебя в голове одни опилки вместо мозга? Думаешь, если хреновый уголь продашь в два раза дороже, я вежливо кивну и дам заработать? Надеюсь, ты не забыл, чью ты рожу бил пару месяцев назад? Напомнить? Или сразу язык вырвать?" Он начал лепетать, что он не о том, не узнал, не хотел, и вообще — это цены у него такие. — "Цены? Цены, говоришь? А если я тебе цену на глаза назначу? Одним глазом — за каждую ложь. Как тебе такой курс?" Голос у неё был тихий. Но такой… такой, что у меня мурашки по спине. Он испугался. Он реально испугался. И в итоге — мы взяли уголь по цене в два раза дешевле обычного. И ещё мешок в подарок. Вот тогда я понял — злить Нацуку — это хуже, чем встретить озлобленного шиноби с гранатой в заднице. А потом был наш день рождения. Прошлый месяц. Хотели купить торт. Ну, знаешь, она жрет сладкое как демон. И мы прямо такие счастливые, несём коробку — и тут они. Две какие-то старшие девки. С визгом и смехом просто забирают у нас коробку и швыряют на землю. Торт — в грязи. Всё. Я замер. А Нацука... Она выпрямилась, подошла к ним и как врежет одной словом: — "Ты чё, сучка сопливая, попутала берега? Думаешь, если тебе мозг заменили силиконом, можно кидаться на чужое? Собаки у вас дома не научили, как себя вести?" Девки аж попятились. А когда один взрослый подошёл — их отец или дядька — начал что-то мямлить, мол, "девочки шалят", — вот тогда Нацука пошла вразнос. — "А ты, папаша, на своих детей вообще смотришь? Или только пьёшь, пока они других гнобят? Не удивлюсь, если у вас в семье традиция — говном быть с детства. А ну убрался, пока я из тебя змею не вытянула через задний проход." Он что-то пробормотал и сбежал с ними. А я стоял. И просто смотрел. Это уже не просто моя сестра. Это уже не сестра. Это демон в юбке. Мой демон. И чёрт побери, я её люблю