«Наруто спасает мир, Нацука — терпит и осуждает»

Резиденция Хокаге. В кабинете тихо. Итачи стоял прямо, спина ровная, глаза спокойные — но внутри бушевало. Хирузен Сарутоби держал в руках оба письма. Он читал молча. Медленно. Слишком медленно. Иногда хмурился. Пальцы сжимались. Взгляд темнел. Письмо было слишком точным. Он знал многое. Слишком многое. Даже то, что знали только трое. – Откуда автор знает это?.. – пробормотал Хокаге. – Почему именно сейчас?.. Можно ли верить написанному? Итачи молчал. Но затем сказал: – Я не знаю, кто автор. Девочка передала его. Говорит, что её остановил незнакомец. Всё, что она говорит, — похоже на правду. И это не угроза. Это предупреждение. Хирузен кивнул. Второе письмо он читал особенно долго. Список был пугающе подробным. Преступления Данзо шли один за другим, словно обвинительный акт на десятки страниц. «Корень». Похищения. Перепрошивка детей. Шаринганы. Шисуи. Убийства. Сговоры. Перевороты. Манипуляции. Хирузен отложил письмо. – …Если хотя бы половина этого правда, то мы на краю пропасти, – сказал он тихо. Итачи не ответил. Лицо было бесстрастным. Но внутри — вихрь. Он всё знает. Кто этот человек? Шпион? Бывший АНБУ? Как он узнал про Шисуи? Как узнал, что Данзо готовит приказ? Он знал это ДО того, как Данзо меня вызвал. Значит… это не угроза. Это… шанс? Если мы успеем… если представить доказательства… если Хокаге поверит… возможно, есть другой путь. Хирузен заговорил: – Итачи. Мы должны проверить это. Всё. – Да, – кивнул он. – Но… если всё подтвердится… вы остановите Данзо? Старик долго смотрел в окно. – Остановлю. Итачи в кабинета, перед ним за широким столом — Хирузен, казалось, старик уже знал, с каким вопросом он пришёл. Молчание тянулось. — Что мне делать… с кланом? — наконец выдохнул Итачи. Его голос был ровный, но в глубине слышался холод, стянутый тревогой. Хирузен закрыл глаза, опустил трубку. — Если среди Учиха есть мятежники, ты должен остановить их. До этого момента… тебе придётся разделить. Отделить тех, кто замешан, и тех, кто нет. — Я должен… сам? — Итачи будто знал, но не верил. — Да. Ты знаешь свой клан лучше всех. Ты носишь их кровь — и их бремя. Только ты можешь понять, кто заслуживает шанс, а кто уже перешёл грань. — Это не приговор всем Учиха. Лишь тем, кто осознанно идёт против деревни. Итачи смотрел перед собой. Пусто. Молчание. Холод. — Благодарю, Хокаге-сама, — произнёс он, и голос дрогнул совсем чуть-чуть. Он кивнул, и ушёл.

---

Когда Итачи вышел из кабинета, воздух показался другим. Чище. Холоднее. Он шёл молча. Улицы шумели, дети смеялись, торговцы кричали. Всё было, как всегда. А внутри — всё было не так. Я должен сам. Эти слова эхом отдавались внутри. Не приговор всем — лишь тем, кто выбрал мятеж. Разделить. Отделить. Кто я, чтобы судить? И всё же — только я могу. Он остановился на мосту. Ниже текла река, вода неспешно несли отражения. Всё спокойно. Лживо спокойно. Он закрыл глаза. Саске. Его лицо. Безмятежное, как будто всё это — не про него. Как будто клан — не рушится. Как будто не надо выбирать, кого оставить, а кого… Я не могу. Мысли резкие, как ножи. Я не хочу этого. Я не просил. Но если не я — кто? Данзо? Он вырежет всех, без разбора. Хирузен? Он постарается, но не успеет. Он слишком добр — и слишком медлителен. Если я уйду — никто не пощадит ни стариков, ни детей. Ни Саске. Значит, я. Он глубоко вдохнул. Плечи напряжены, но лицо спокойно. Я сделаю это. Я отделю тех, кто рвётся к крови, от тех, кто просто живёт. Я оставлю хоть кого-то. Ради будущего. Ради Саске. Ради того, чтобы он когда-нибудь узнал: Мы не все были слепы. Он достаёт письмо. Снова перечитывает одну строчку: «Если ты ещё не сделал этого — пощади кого-то. Хоть одного.» Он пощадит больше. Столько, сколько сможет. Ценой себя, своих рук, своей души — но оставит шанс. Это всё, что у меня осталось.