Персик для императора

— Если ты собираешься таким способом вызвать у себя потерю крови и отлынивать от занятий в лазарете, то у тебя ничего не выйдет. Келус едва сдержал желание показать евнуху Чжао язык. Был урок вышивания, но юноша всё никак не мог совладать с иглой. Он не понимал, как у девушек рядом с ним получается изображать на полотне красивых птиц и цветы, при этом сохраняя руки невредимыми. Сам Келус за прошедший час успел только исколоть все пальцы и запутаться в нитках. Сегодня у него в целом выходило всё из рук вон плохо. Когда евнух Чжао учил их проводить чайную церемонию, он ненароком облил того кипятком. На уроке письма испортил столько бумаги, что учитель выгнал его с занятия. И даже во время музицирования с Бай Мэй получил от девушки не скромную похвалу, а укоряющий взгляд. Причиной всех неудач было плохое настроение. Келус думал, что, переспав ночь, сможет начать новую жизнь, в которой даже не вспомнит об императоре-предателе. Но его мысли продолжали возвращаться к уюту ночных покоев, запаху горячей еды и мягкой улыбке Дань Хэна. Осознание пришло с запозданием — он больше никогда не увидит его. Император был не тем человеком, с которым можно было увидеться по собственному желанию. В таких расстроенных чувствах прошёл ещё один день. Но на следующий Келус решил, что с него довольно! Он не будет остаток жизни страдать по мужчине, который уже и забыл про него, наверное! Пришло время для нового Келуса — сильного, независимого, хладнокровного! — С тобой... всё в порядке? — настороженно спросила Гуйнайфэнь, когда Келус наконец присоединился к ним за завтраком и не стал отсиживаться в одиночестве. — Со мной всё прекрасно, — с достоинством ответил он, неспешно отпивая свой чай. Сушан и Гуйнайфэнь с сомнением переглянулись. Что-то явно было не так. Келус больше не вздыхал, но и не смеялся, как обычно. И даже ел не с жадным аппетитом, а медленно и со вкусом. Кому-то стоит попробовать себя в театральных постановках — актёрский талант налицо. В какой-то момент живая болтовня вокруг стихла. Все взгляды обратились к одному столу, в предвкушении нового скандала. — Что-то ты совсем притих, щенок. Потерял милость императора да наконец понял своё место? Разумеется, это был Ци Ян. Сегодня этот наложник выглядел ещё шикарнее обычного. Нарядился во всё лучшее, словно чтобы отпраздновать падение соперника. Но Келус и бровью не повёл. Только ещё сильнее выпрямил спину, рискуя сломать позвоночник. На шее у него висело то самое злополучное ожерелье. Вообще-то среди наложников было принято прятать позорные «чёрные метки», но он решил носить свою с гордостью и достоинством. — Сушан, передай мне, пожалуйста, красный виноград, — полностью игнорируя нападку, сказал Келус. Сушан скосила взгляд на тарелку с виноградом, которая стояла почти рядом с юношей. Красивое лицо Ци Яна дёрнулось от злости. Какая дерзость! Этот-то деревенский щенок смеет его игнорировать! — Эй! Я к тебе обращаюсь! Келус медленно положил в рот большую виноградину, тщательно прожевал, насладился терпким послевкусием и лишь затем наконец-то повернул голову к закипающему наложнику. — Не мог бы ты отойти? Ты загораживаешь мне солнечный свет. Лицо Ци Яна стало почти таким же красным, как серьги с рубинами в его ушах. Но едва он успел открыть рот, чтобы ответить, как в зал вбежал евнух Чжао. — Ты! — нетерпеливо обратился тот к Келусу. — Вставай скорее и иди за мной. Келус с сожалением посмотрел на недоеденный виноград. — Но я ещё не закончил завтрак! — Спорить со мной удумал? Император ждёт тебя, пошевеливайся! Но вместо пошевеливания Келус совсем застыл. Рядом поражённо ахнул Ци Ян. Сушан и Гуйнайфэнь снова понимающе переглянулись. Шёпотки вокруг возобновились с новой силой. — Ждёт? Меня? — Ты оглох, что ли? Иди быстрее за мной! Император его ждёт. Смысл этих слов наконец дошёл до ушей юноши. Дань Хэн хотел его видеть! Келус выпорхнул из-за стола и побежал впереди евнуха Чжао по уже знакомому пути, ведущему в императорские покои. Но тот вовремя схватил его за рукав и покачал головой. — Его Величество ожидает тебя в саду. Я проведу. Следуя за евнухом Чжао, Келус путался в противоречивых эмоциях. С одной стороны, он был рад, что снова увидит Дань Хэна. С другой... он не будет с ним мил, как обычно! Пусть бессовестный император сначала объяснится! Ничего не подозревающий Дань Хэн сидел в беседке, рассматривая разложенные на подносе сладости, подготовленные для того, кого он очень ждал.

***

Два дня назад. Собрание чиновников затянулось дольше, чем он ожидал. Дань Хэн бросил быстрый взгляд в окно, отмечая, что уже совсем стемнело. Интересно, чем сейчас занят Келус? Уже лёг спать? Или снова втайне гуляет по саду? Ждёт ли встречи с ним? Сегодня утром тот, кажется, был чем-то расстроен после того, как получил в подарок ожерелье. Может, ему не нравятся жёлтые алмазы? Но Дань Хэну показалось, что такое украшение хорошо подойдёт к его глазам... Тогда нужно было спешить на собрание, так что он не успел поинтересоваться, что же всё-таки так расстроило юношу. А теперь, скорее всего, им не удастся больше встретиться сегодня. Чиновники всё продолжали и продолжали обращаться к Его Величеству с вопросами, которые требовали его незамедлительного внимания. Зал совета опустел только к полуночи, и уже когда уставший император собирался вернуться к себе, один из слуг внезапно объявил: — Ваше Величество! Из Южной провинции прибыл гонец со срочным докладом от префекта! Что ж, похоже, не видать ему ни мягкой постели, ни милого наложника сегодня ночью. Но правитель великого государства не мог позволить себе показывать свою усталость или сожаление перед подданными. — Пригласи. А следующее утро для Дань Хэна началось с посещения Церемонии вручения военных знамён. Новосформированное войско должно было принести присягу и получить благословение Верховного военачальника. Жертвоприношение в храме, построение солдат, множество ритуалов, официальные речи — всё это заняло так много времени, что вернулся во дворец он только после полудня, где уже ожидали просящие аудиенции представители городской знати. Император решил принять их в саду, желая немного проветрить голову и в глубине души надеясь увидеть прогуливающегося неподалёку сероволосого юношу. Он ведь разрешил ему выходить, известил об этом евнуха Чжао. Может, посчастливится одним глазком взглянуть на Келуса? Но за несколько часов, что Его Величество провёл во дворе, из павильона гарема так никто и не вышел. И лишь сегодня утром у Дань Хэна наконец-то появилась свободная минутка. Так что он сразу велел накрыть стол в саду и позвать очаровательного наложника. Они не виделись всего неполных два дня, но император уже успел заскучать — по звонкому голосу, солнечной улыбке и ощущению лёгкости и свободы, которые Келус всегда приносил с собой. День для свидания выдался просто замечательный. По ясному голубому небу плыли пушистые белые облака, в ветвях цветущих деревьев заливисто щебетали птицы, в гладком, словно поверхность зеркала, пруду весело плескались золотые карпы кои. На столике в увитой диким виноградом беседке дымился свежезаваренный чай, на запах засахаренных фруктов слетались бабочки и пчёлы. Чудесный день. Чудесное настроение было и у Дань Хэна. Но вот у идущего к нему навстречу юноши, похоже, было другое мнение... Келус бесстрашно шагал к беседке, полный решимости высказать императору всё своё недовольство и потребовать объяснений. Но когда подошёл поближе и увидел дружелюбное лицо Дань Хэна, его уставший, но тёплый взгляд, решимости сразу поубавилось. В итоге Келус просто остановился перед ним, нервно сжимая в руках ткань своего одеяния и уже по привычке дуя губы. Император тут же заметил, что тот снова чем-то недоволен. Неужели опять евнух Чжао провинился? — Доброе утро, Келус. Рад тебя видеть. Ты чем-то расстроен? — Дань Хэн всё же решил первым начать разговор. Келус надулся пуще прежнего. Рад видеть? Вот ведь... Пусть не думает, что сможет заставить его сменить гнев на милость парочкой добрых слов! Видя, что юноша молчит, не улыбается ему, как обычно, и даже не обращает внимания на приготовленные для него сладости, Дань Хэн запереживал и решил попытаться хоть как-то смягчить атмосферу: — Что, евнух Чжао снова тебя чем-то обидел? Келус фыркнул с преувеличенным возмущением. — Евнух Чжао тут ни при чём. Это всё ты. — Я? — Да. Я обижен на Твоё Величество. Дань Хэн не смог скрыть искреннего удивления. Что же он мог такого сделать, чтобы обидеть Келуса, если они даже не виделись последние дни? — Могу я узнать причину? Ещё и спрашивает! Делает вид, что не понимает! Кто бы мог подумать, что император такой коварный лжец и манипулятор! Келус ткнул пальцем в висящее у него на шее ожерелье. — Ты ведь подарил мне это! — Да. И ты сказал, что тебе нравится. Не нравится? — Не в этом дело! Я думал, что ты больше не хочешь меня видеть! Келуса охватили сдерживаемые до сих пор эмоции, и он даже невольно повысил голос, чем вызвал настороженные взгляды стражей, стоящих неподалёку. Дань Хэн же теперь был не только удивлён, но и очень озадачен. С чего вдруг такие выводы? Не желая продолжать разговор в непонимании и на повышенных тонах, он примиряюще предложил: — Присядь. И расскажи, почему ты решил, что я больше не хочу тебя видеть? Келус не стал спорить и сел на одну из больших подушек на полу беседки. У него начали зарождаться сомнения насчёт бессердечности императора. Неуверенно крутя между пальцами цепочку ожерелья, он поведал о причине своих опасений: — Но ведь... в гареме говорят, что получить в подарок украшение от императора — всё равно что молчаливый отказ. Те, кому Его Величество преподносит драгоценности, больше никогда не переступают порог императорских покоев. Келус посмотрел на императора, чтобы проверить его реакцию на эту информацию, и в тот момент понял, как жестоко ошибался. Дань Хэн выглядел удивлённым, несколько разочарованным и даже немного раздражённым. — Вот, значит, как они это видят. Император пригубил зелёный чай. Кто бы мог подумать, что его доброту и желание хоть как-то отплатить наложникам за потраченное с ним время истолкуют как дурной знак. Он не хотел, чтобы Келус поддавался влиянию досужих разговоров и терял веру в него. — Я подарил тебе это украшение, потому что хотел. Потому что надеялся порадовать тебя. Обещай, что впредь не будешь слушать чужие сплетни. Верь мне. Келус сжал в руке жёлтый камень, внутренне сгорая от стыда и сожаления. Он позволил слухам и злым языкам повлиять на него. Не стоило сомневаться в себе и Дань Хэне. В конце концов, наверняка было разумное объяснение того, почему они не встретились до сегодняшнего дня. — Прости... Я на самом деле совсем не обижаюсь на тебя. Вернее, обижался, конечно, но теперь уже нет. Мне нравится твой подарок, — робко пролепетал Келус, со вздохом опуская голову. Сердце императора сжалось. Пожалуй, для беспокойства юноши всё же была причина. Они ведь и правда не виделись после того утра, а Келус, наверное, ждал нового приглашения. Вот только Дань Хэн был правителем всей империи и не привык ни перед кем отчитываться или сообщать о том, что задерживается. У него прежде никогда не было человека, который бы его ждал. — Прости и ты. Нужно было тебя предупредить. Просто в эти два дня я был очень занят. Я не звал тебя, потому что работал, а не потому, что не хотел больше видеть. Прохладные пальцы нежно коснулись его щеки, и Келус поднял голову. Верно, не стоило забывать, кто был перед ним. Это наложники проводили дни в безделье или обучаясь искусствам, а у Его Величества наверняка было полно важных дел. Шмыгнув носом, он наконец улыбнулся и тут же получил мягкую улыбку в ответ. — Тогда всё хорошо. Я скучал по Дань Хэну! Дань Хэн от такого неожиданного признания на секунду стушевался, но потом всё же тоже кивнул. — И я скучал. Выпьешь со мной чаю? Чай Келуса мало интересовал — за это утро он уже выпил достаточно, пока играл роль хладнокровного небожителя. А вот маленькие разноцветные сладости наверняка уже его заждались. Здесь было и лотосовое печенье, украшенное лепестками свежих цветов, и нежные бисквиты с османтусом, и сладкие рисовые шарики с начинкой из мёда, и ягоды боярышника в блестящей карамели, и засахаренные каштаны, и уже полюбившееся Келусу персиковое печенье. Поедая всё это, они завели непринуждённый разговор о том, чем занимались в эти дни. Сначала Дань Хэн думал, что Келусу будет неинтересна его рабочая рутина, но тот действительно слушал внимательно и с интересом и даже временами задавал уточняющие вопросы. — Жертвоприношение в храме? Мы в деревне тоже делали подношения богам после сбора урожая. — И как ты думаешь, боги действительно помогают нам? — Не знаю. Но разве не главное то, что это дарит надежду и утешение людям? Дань Хэн поражался тому, какие серьёзные мысли иногда озвучивал Келус. Он мог казаться наивным и беспечным на первый взгляд, но император сразу понял, что тот вовсе не глуп. Этот юноша имел лёгкую живую натуру, но это было особенностью характера и его сознательным отношением к миру, а не признаком недалёкого ума. Когда Келус в очередной раз вопиюще нарушил все мыслимые и немыслимые правила этикета — облизал испачканные в сахаре пальцы, — Дань Хэн заметил кое-что и нахмурился. — Что случилось с твоими руками? Юноша всё же вытер ладони платком и посмотрел на красные ранки на своей коже. — Ах, это? Вышивание мне не даётся. Обязательно этим заниматься? Император усмехнулся про себя. Он уже сочувствовал учителям, которым приходилось справляться с этим упрямым непоседливым наложником. — Чем бы ты хотел заниматься? Келус задумался, постукивая себя по подбородку. — Мне нравится музыка. — Правда? Тогда старайся на занятиях, может быть, скоро сыграешь мне на гуцине. — Гуцинь слишком сложно! Я умею играть на бамбуковой флейте. Но мне достался колокольчик, эх. Келус уже действительно жалел, что на уроках музицирования не отвоевал себе флейту. Теперь, пока все разучивали интересные партии, ему нужно было всего-то пару раз ударить в колокольчик. Скукота! — Твою игру на флейте я бы тоже хотел послушать, — просто согласился Дань Хэн. Это тут же подало Келусу идею! Он уже давно заприметил заросли бамбука, что виднелись из окна его комнаты, как заприметил и висящий на поясе императора кинжал. — Можно? — кивнул он в сторону оружия и протянул руку. Дань Хэн поколебался пару секунд, а потом достал кинжал из ножен и отдал его юноше. Никогда и ни при каких обстоятельствах император не расставался с оружием, которое всегда носил с собой для самозащиты. Но в этот раз снова нарушил своё же правило. Довольный Келус тут же побежал к кустам и отрезал приглянувшийся ему стебель, а потом вернулся в беседку и принялся за создание бамбуковой дудочки, время от времени посвящая Дань Хэна в секреты своего мастерства. — Нельзя сильно давить на нож, не то появится хрип. И главное — не спешить. Бамбук не любит торопливых рук. Если звук получается слишком глухой — значит, ты напряжён. Расслабься и успокойся — и звук будет чистым и звонким. Один рыбак из нашей деревни научил меня делать это. Он говорил, что если флейта не звучит с первого раза — значит, она не твоя. Щебетание юноши дарило сердцу императора небывалый покой и умиротворение. Он наблюдал за тем, как длинные пальцы ловко справляются с кинжалом и тонким бамбуком. Вдыхал запах свежесрезанной древесины, сахарного сиропа и ароматного масла, которым пахли волосы наложника. Но в какой-то момент Келус всё же не рассчитал силы и полоснул остриём по кончику пальца. — Ох... Прежде ему не доводилось работать с настолько острым ножом, так что пришлось поплатиться за неосторожность. Он хотел уже просто вытереть выступившую кровь о платок и продолжить работу, но широкая ладонь накрыла его собственную, вынуждая отложить кинжал. Император поднёс руки юноши к своему лицу и осмотрел незначительное ранение. — Сильно болит? Порез был маленьким, а боль почти несущественной. И всё же что-то заставило Келуса жалобно всхлипнуть. — Да. Сильно... Дань Хэн осторожно подул на крошечную ранку. А потом мягко обхватил кончик пальца губами, слизывая бусину алой крови. Келус и не думал вырываться, позволяя императору заниматься его «лечением». Щёки погорячели, хотя на улице было совсем не жарко. Остановив кровотечение таким нестандартным методом, Дань Хэн оставил короткий поцелуй на повреждённом пальце и поднял взгляд. Келусу показалось, что зрачки того на мгновение стали совсем узкими, как у змеи. — Теперь совсем не болит, — с невинной улыбкой сообщил он и вернулся к вырезанию бамбука. Скоро флейта уже была готова. Келус поднёс инструмент к губам и мягко выдохнул. В воздухе разлилась весёлая звонкая трель. А вторил ей пронзительный крик. Келус и Дань Хэн недоумённо переглянулись и выглянули из беседки. Оказывается, к ним подошёл гуляющий по саду павлин, который услышал звуки дудочки и тоже решил присоединиться к сеансу музицирования. Келус на пробу снова дунул в флейту, и птица отозвалась ещё более пронзительным криком. — Ха-ха! Это что за зверь такой? — восхитился он, а император вопросительно поднял бровь. — Это павлин. Ты никогда их не видел? — Нет! Откуда было деревенскому парню знать о существовании такой редкой птицы. Келус с большим любопытством осмотрел диковинное существо, которое совсем не боялось их, а продолжало подходить ближе, в ожидании новой мелодии. Видимо, надеясь впечатлить понравившегося музыканта, павлин снова закудахтал, а потом гордо расправил шикарный хвост. Представление прошло на ура — Келус восторженно ахнул и даже дёрнул стоящего рядом Дань Хэна за рукав, чтобы убедиться, что тот тоже смотрит. А затем он начал замечать определённые сходства. Чёрные глазки, горделивая поступь, яркий вычурный окрас, напыщенный вид... — Да это же вылитый Ци Ян! — воскликнул наконец Келус и расхохотался от собственной шутки. Дань Хэн вспомнил наложника, которого несколько раз приглашал в покои, и с улыбкой согласился: — И правда похож. Но, в отличие от настоящего Ци Яна, этому павлину сразу полюбился Келус. Всё крутил перед ним хвостом и исполнял любовные серенады. Наглая птица наотрез отказалась уходить, поэтому императору пришлось позвать стражника, который заманил зерном нарушителя спокойствия в другую часть сада. Когда они наконец снова остались вдвоём, Дань Хэн сел на подушки в беседке, а Келус уложил голову ему на колени и принялся играть на своей флейте. В этот раз это была более спокойная и меланхоличная мелодия. Даже птицы рядом притихли, а карпы в пруду перестали плескаться. Только тихо шелестел бамбук, аккомпанируя юному музыканту. Келус лежал с закрытыми глазами, а потому ничто не мешало императору любоваться его лицом. Длинные серебряные ресницы подрагивали, мягкие губы умело извлекали чарующие звуки, на щёках играл здоровый румянец. Дань Хэн не сдержался и запустил пальцы в пепельные волосы на макушке юноши, перебирая шелковистые пряди. Такой лёгкий, яркий и тёплый. Словно солнечный зайчик, что сам прыгнул к нему в руку. Весенний ветер принёс сладкий аромат созревших плодов. Дань Хэн бросил взгляд в сторону виднеющегося невдалеке священного персикового дерева. Его губы тронула незаметная улыбка. Он хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался.