Персик для императора

Священный сад был полон удивительных растений. Деревья, что цвели и плодоносили круглый год, цветы, чьё благоухание дарило сердцу радость, сочные ягоды, что блестели на солнце, будто драгоценные камни. Лазурный дракон был в этом саду хозяином и единственным повелителем. Но не прельщала его ни сладость фруктов, ни красота цветов, ни терпкость ягодного сока. Дракон лежал под персиковым деревом и спал. Спал уже не первую сотню, а то и тысячу лет. Сад становился всё гуще и прекраснее, но даже оплетающие его могучее тело лианы не могли прервать божественный сон. Но однажды румяный персик сорвался с ветки и упал прямо дракону на нос. И в тот же миг дракон проснулся, оглядываясь по сторонам. Что потревожило его бесконечный отдых? Вокруг по-прежнему всё цвело. И только маленький сладкий персик лежал на подушке из травы рядом с драконом.

***

Взошедшее весеннее солнце осветило тихую деревушку, окружённую зарослями бамбука. Несмотря на раннюю пору, здесь уже вовсю кипела жизнь. Жители выбирались из своих лачуг, чтобы начать очередной полный работы день: набрать воду в ручье, кинуть зерно гусям, выпустить коров на пастбище и отправиться на рисовые поля. Все здесь знали друг друга, словно жили в отдельном от всех маленьком мире. Из поколения в поколение люди оставались на насиженном месте, не стремясь повидать жизнь за пределами этой забытой богами деревни. Да и зачем? Почва здесь была плодородной, воды — чистыми, лес — полным дичи. Настоящее райское местечко вдали от политических интриг, шума войн и городской грязи. Под цветущим персиковым деревом сидел молодой пепельноволосый юноша и старательно вырезал дудочку из бамбука. Все его сверстники уже давно отправились работать, но ему нравилось бездельничать. Рядом журчал ручей и стрекотали кузнечики, в воздухе всё ещё витала приятная утренняя прохлада и аромат цветения. Розовые лепестки медленно опадали в воду, а солнце только начинало пригревать. В такой чудесный день совсем не хотелось ничего делать. Последние штрихи — и бамбуковая флейта готова. Юноша отложил ножик и полюбовался результатом своей работы. И вот, когда он уже приложил её к губам и собирался извлечь первый звук, мирную атмосферу вдруг нарушил стук копыт и громкое ржание. Несколько всадников и повозок пронеслись по единственной дороге и остановились в центре деревни. Люди были дорого одеты, а на крышах повозок развевались флаги с изображением золотого дракона. Неужели... посланники из столицы? Жители побросали свои дела и с изумлением столпились вокруг незнакомцев. Деревня располагалась так далеко от столицы, что никто даже не вспоминал о том, к какому государству она принадлежит. Даже старики впервые в жизни видели имперские флаги. Бамбуковая флейта быстро перестала интересовать ленивого юношу. Повязав её на пояс, он вскочил с места и тоже присоединился к любопытствующим зевакам. Один из всадников спешился и развернул длинный свиток, поднимая его высоко над головой, чтобы все могли увидеть императорскую печать: — Именем Императора я приветствую жителей этой земли. По нашей вековой традиции каждые три года в гарем Его Величества отбираются наложницы, привезённые со всех уголков империи. Пусть все молодые девушки от пятнадцати до девятнадцати лет выстроятся в ряд. Мы заберём троих в столицу! Толпа тут же взорвалась шумом. Кто-то возмущался и протестовал, заявляя, что не отдаст дочерей, а кто-то, наоборот, подталкивал своих родственниц быстрее стать в ряд. Пусть заявленная традиция и происходила каждые три года, за последние полвека слуги императора не доходили до этой деревеньки на самой окраине. Поэтому не привыкшие к подобному люди были очень взволнованы. Но в конце концов ещё не успевший начаться бунт быстро подавили. Всё же что могут сделать обычные фермеры против вооружённых солдат? Кто они такие, чтобы противиться древним традициям и воле императора? И вот, все юные девушки деревни выстроились в ряд, как и было велено. Тот, что оглашал приказ, осматривал их, словно выбирал скот на базаре. Заглядывал в рот, проверяя ровность зубов, взъерошивал волосы в поисках паразитов, смотрел, чтобы кожа была чистой, а ноги — ровными. Тех, что выглядели болезненными или косыми, сразу прогоняли. Затем отсеяли менее красивых. Наконец осталось трое. Крепкие, здоровые девушки, которые считались в деревне первыми красавицами. Юноши, что когда-то сватались к ним, вздыхали с разочарованием. Матери плакали, а младшие дети хватались за подолы платьев сестёр. Келус — так звали пепельноволосого юношу — всё время наблюдал за процессом отбора. Этих девушек он, разумеется, знал, хоть и не был с ними особо дружен. И всё же ему стало их жаль. Совсем юные, они не хотели оставлять дом и семью и ехать на другой край мира. Никого из них не прельщала мысль о становлении наложницей в гареме. Всхлипывающих девушек повели к повозкам. Мать одной, заливаясь слезами, бросилась вслед, крича и умоляя не забирать её единственную дочь. Но люди императора остановили несчастную женщину, не обращая внимания на отчаянные мольбы. Сердце Келуса сжалось. Он знал и эту женщину. Вдова, которая рано потеряла мужа и всю жизнь положила на заботу о любимой дочери. Теперь она останется совсем одна, и некому будет позаботиться уже о ней... — Стойте! — выкрикнул Келус, прежде чем мысли в его голове сложились в определённую идею. — Она... Все в удивлении обернулись к нему. В панике он принялся сочинять на ходу: — Она не может иметь детей! Потеряла ребёнка в прошлом году и теперь бесплодна! Главный всадник недоверчиво прищурился. — Это правда? — спросил он у дрожащей девушки. Та неуверенно глянула на Келуса и, наконец, кивнула. А потом и её мать принялась кивать и говорить, что всё так, и прошлой зимой она потеряла ещё нерождённого внука. Всадник одарил всех троих тяжёлым взглядом. Он не был дураком и понимал, что это вполне может оказаться обманом. Но если бы это оказалось правдой и в гарем попала «испорченная» девушка — ему не миновать позора и наказания. Видя, что мужчина колеблется, Келус пошёл на ещё один отчаянный шаг и ступил вперёд: — Возьмите меня вместо неё! Я абсолютно здоров! На несколько секунд повисла тишина, а потом всадник рассмеялся: — Тебя? Ты же не девушка. И то верно. Келус неловко почесал затылок. Иногда он действовал быстрее, чем успевал подумать. — Впрочем... Мужчина вдруг отпустил вздрагивающую девицу и подошёл к нему. Взял за подбородок, поворачивая из стороны в сторону, скользнул взглядом по несвойственно мягким для мужской фигуры изгибам. — Ты весьма неплох собой. А в гареме императора имеются и юноши. Наследников ты не родишь, зато, может, хоть развлечёшь Его Величество. Да, все знали, что нынешний император предпочитает как женщин, так и мужчин. Но юноши в гареме считались лишь украшением, а потому им достаточно было быть просто красивыми. От девушек же требовалось больше — каждая должна была быть потенциально способна родить ребёнка. Поэтому бесплодные и те, кто уже теряли беременность, считались «порчеными» и не допускались в гарем. — Едешь с нами, — в конце концов заявил всадник, кивнув Келусу. — Порченная пусть уходит. Рыдающие мать и дочь бросились в объятия друг друга. А потом обернулись к своему спасителю, взглядами выказывая ему немую благодарность. Келус улыбнулся. Его нелепая ложь помогла сохранить семью. Что насчёт него самого? Он особо не печалился. Императорский гарем? Пусть так. Ему нечего было терять. Ни семьи, ни родственников, ни близких друзей — Келус был сиротой, которого однажды нашли в корзине, плывущей по ручью. Совместными усилиями жители деревни вырастили его, но за девятнадцать лет своей жизни он так ни с кем и не сблизился. Всегда был немного нелюдимым, любил гулять один, отлынивая от работы. Его жизнь не была плохой, но он не чувствовал горечи от расставания с домом. В глубине души ему всегда хотелось увидеть больше. Выйти из этой забытой всеми деревушки и побывать в новых местах. Повидать мир за пределами бамбукового леса и рисовых полей. И самое главное — попробовать много разной новой еды. Так что в повозку он садился в приподнятом расположении духа. В отличие от своих подруг по несчастью, которые всё продолжали плакать. Плакали они долго. Келус чувствовал себя неловко, так как понятия не имел, как справляться с женскими слезами. Он попытался было утешить их фантазиями о том, как здорово будет в императорском дворце. Но девушки только мотали головами и говорили, что вдали от родных никакой дворец им не мил. Он пытался запугать их тем, что если не прекратят рыдать, то их лица навсегда опухнут и покраснеют, и император никогда не взглянет на них, но девушки только плакали ещё больше, голося о том, что никакой император им не нужен и пусть бы он никогда не смотрел на них. И вот Келус вдруг вспомнил про своё сокровище! Достав из-за пояса бамбуковую флейту, он принялся играть спокойную тихую мелодию. К тому времени уже начало смеркаться, и утомлённые целым днём истерики девушки наконец уснули. А Келус играл и смотрел в маленькое окошко повозки. За тем, как поля сменялись цветочными лугами, густыми лесами, другими маленькими деревушками. И почему-то на сердце у него было так легко, как не было ещё никогда прежде. Почему-то он чувствовал, что впереди его ждёт хорошая жизнь.

***

Дорога до столицы была ужасно долгой. На третий день пути даже позитивно настроенный Келус начал ворчать, поддакивая девушкам в их недовольствах. Еды им давали мало, а в повозке было тесно, твёрдо, и всё время трясло. Ни выспаться, ни наесться — кому такое понравится? И всё же, когда на пятый день за окном показались стены столицы, все трое на мгновение забыли о своих жалобах и тоске по дому. Никогда прежде им не доводилось видеть подобного. Вымощенные булыжником и освещённые сотнями фонарей улочки, богато одетые жители в дорогих каретах, пруды с лотосами и золотыми карпами, высокие пагоды и вездесущие имперские флаги. А самое главное — дворец. Императорский дворец потрясал своим великолепием. Огромное строение, словно тело свернувшегося на холме исполинского дракона. Солнце ослепительно сияло над красными пагодами, террасы и галереи тонули в зелени садов, сияющие золотом скульптуры божественных зверей внушали трепет. Обитель небожителей, не иначе. Келус сидел с открытым ртом, вертя головой во все стороны и рискуя свернуть себе шею. Две его спутницы, казалось, тоже в одночасье забыли всю свою грусть и оживлённо переговаривались, то и дело тыкая пальцами во всё, что привлекало их внимание. И вот повозка остановилась у той части дворца, в которой располагался гарем, где новоприбывших встретили несколько слуг и евнухов. Первым делом их сразу отвели в бани, чему Келус был несказанно рад. Наконец помыться после почти недели в пути казалось настоящим благословением. Бани разделялись на женскую и мужскую части, поэтому Келуса разлучили с землячками. В купальне он встретился с ещё несколькими новичками, но все они были в плохом расположении духа и не хотели даже заговаривать с ним. Что ж, друзей всегда можно завести позже, а пока — долгожданная чистота. Комната для омовения приятно удивила Келуса. Он привык купаться в ледяной речной воде или обливаться подогретой на костре, но здесь... Здесь всё было совсем по-другому! Просторная купальня из белоснежного мрамора, каменные ванны, в которые наливали горячую воду из медных котлов. Влажный воздух насыщен ароматами османтуса и лотоса. А дорожную грязь можно было смывать пеной из мыльного корня, а не просто соскребать руками. Но момент расслабления и единения со стихией воды был нарушен неприятной процедурой. Как раз когда Келус собирался нанести на волосы какое-то найденное приятнопахнущее масло, в бани вошёл лекарь. Он придирчиво осматривал каждого юношу, заглядывая во все мыслимые и немыслимые места, чтобы убедиться в здоровье их тел. — С такими формами тебе бы женщиной быть. Столько детей смог бы родить, — подразнил старый лекарь, с одобрением оглядывая широкие бёдра Келуса. Келус уже собирался поблагодарить его за комплимент, как со стороны послышались язвительные смешки. Очевидно, другие юноши не посчитали сравнение с женщиной комплиментом. Все они были выше и крепче него. Келус пожал плечами. У него никогда не возникало сомнений насчёт своей внешности, и пара насмешливых взглядов уж точно не могли этого изменить. После осмотра и купания им всем выдали новую чистую одежду. И настроение Келуса ещё больше улучшилось. Мягкие струящиеся ткани были такими лёгкими и приятными на ощупь — совсем не как его обычные рубахи из грубого сукна, от которых чесалась кожа. А сапоги из жёсткой кожи сменили на удобные шелковые туфли. Одежда и для девушек, и для юношей была очень красивой. Первые носили длинные юбки и халаты с вышивкой и широкими рукавами, всех разных цветов, будто распустившиеся по весне бутоны. Вторым полагались чуть более сдержанные цвета и простой крой. Келус немного запутался в том, как правильно нужно завязать пояс, не смог красиво уложить волосы и постоянно цеплялся рукавами за всё подряд, но ему всё равно нравился новый образ. Когда все новоприбывшие наконец привели себя в порядок и собрались в главном зале гарема, старший евнух Чжао Вэй принялся посвящать всех в правила их новой жизни. Келус никак не мог заставить себя слушать внимательно. Ему было слишком интересно осматривать интерьер вокруг. Они стояли в просторной комнате, которую использовали для общих собраний или отдыха. Половицы из клена благородно поскрипывали, цветы в фарфоровых вазах благоухали, а на маленьких столиках уже дымился свежезаваренный чай. – ...Внимательность и умение слушать — лишь одни из многих добродетелей, которым вам предстоит научиться, – слегка повысил голос евнух Чжао, заметив, что кое-кто витает в облаках вместо того, чтобы слушать его наставления. К сожалению, Келус был слишком занят рассматриванием свитка с каллиграфией на стене. – Юноша! – не сдержался наконец евнух и крикнул во весь голос. Келус едва не подпрыгнул на месте. – Ты считаешь мои слова пустым звуком? Указания этого старого слуги недостойны твоих ушей, а? Келус часто заморгал и помотал головой. Он вовсе не хотел гневать евнуха Чжао, но слушать бесконечный список правил и обязанностей действительно было очень скучно. – Как тебя зовут? – спросил евнух, подойдя к нему. – Келус. – Что за странное имя... Келус пожал плечами. Почему жители родной деревни выбрали ему такое имя, и для него самого оставалось загадкой. Не видя раскаяния в золотых глазах, евнух Чжао вздохнул и, погрозив пальцем, сказал: – Хватит стоять с открытым ртом, парень. Здесь тебе не твоя деревня. Наложникам Его Величества подобает быть скромными, слушать и уважать старших. Будешь дурачиться — мигом вылетишь отсюда. Понял? Келус неохотно кивнул. Дурачиться он любил, но вылетать не хотелось. Когда вступительная речь евнуха закончилась, наконец-то начался обед. В зал пришли и другие наложницы — те, кто жил здесь уже не первый год. И стоило им переступить порог, как в воздухе тут же повисло напряжение. Конкуренция и иерархия. Они считали себя лучше, выше тех, кто сегодня впервые оказался во дворце. Пусть они и были всего лишь наложницами низшего ранга, сейчас каждая из них чувствовала себя настоящей императрицей. Ведь наконец-то в гареме появился кто-то ещё ниже их. Келуса не особо волновали высокомерные взгляды одних и завистливые других. Перед ним лежали свежие паровые булочки с разными начинками, засахаренные фрукты, пельмешки в бульоне и горячий чай. Кого вообще интересуют дворцовые интриги, когда на столе такой пир? Но аппетитная на вид маньтоу так и не достигла его рта. – Как ты смеешь?! – резкий голос прозвучал прямо над ним. Келус поднял голову, встречаясь взглядом с недовольным юношей. Он был красив, но изящные черты лица исказились от гнева и презрения. – Ты занял моё место, деревенский щенок. Твой стол там — с другими отбросами. Юноша кивнул куда-то в сторону. Келус посмотрел в том направлении и увидел, что все новички действительно сосредоточились в одном месте, и на их столах еда была гораздо скромнее. Он и не думал, что места тут закреплены за кем-то! Просто выбрал свободное... Зачем же сразу обзываться? – Вот как, – Келус всё же засунул маньтоу в рот, от чего красивое лицо наложника перекосилось ещё больше. – Но твоя еда выглядит такой вкусной. Не хочешь поделиться с новым другом? – Поделиться?! Д-другом?! – у наложника от подобной дерзости задёргался глаз. Но прежде чем он успел разразиться новым потоком праведного гнева, к ним подошла миловидная девушка с необычным огненным окрасом волос. – Ци Ян, оставь мальчишку в покое. Хочешь в первый же день отравить его своим ядом? – девушка приветливо улыбнулась Келусу, а затем подхватила его под локоть и поволокла за собой. – Пойдём за наш стол, там компания поприятнее. Меня зовут Гуйнайфэнь, а это Сушан. Сушан оказалась подругой рыжеволосой спасительницы. Келус представился и с благодарностью присоединился к ним за обедом. Немного понаблюдав за людьми вокруг, он заметил, что Гуйнайфэнь и Сушан отличались от остальных. Несмотря на то, что обе очевидно были здесь не новенькими, в их взглядах не было высокомерия. Лёгкая натура девушек помогла Келусу быстро почувствовать себя своим в их компании. Наложницы были рады заполучить нового слушателя и тут же принялись за излюбленное дело всех в гареме — сплетни. – Лучше не связывайся с Ци Яном. У него дурной характер. Впрочем, ты и сам, наверное, это уже понял, – шепнула Гуйнайфэнь, кивая в сторону надменного юноши, который не захотел делиться своими булочками. – Он считает себя лучше всех, потому что происходит из знатного рода. А ещё потому, что император призывал его к себе целых три раза. Теперь ходит по гарему, словно павлин, и смотрит на всех, как на грязь, – добавила Сушан. Келус бросил ещё один взгляд на «павлина». Сходство определённо имелось... Ци Ян не сидел — он восседал на своей шелковой подушке, будто это был царский трон. Ел медленно, с достоинством, аккуратно захватывая палочками маленькие кусочки пищи и тщательно пережёвывая. Рядом сидели ещё два юноши помладше, но они не ели вместе с ним, а только подливали ему чай и подавали вышитый платок для вытирания уголков губ от крошек. У Келуса изо рта даже выпал кусочек маньтоу от созерцания сей сцены. Зрелище... завораживало. Но потом смысл слов Сушан наконец дошёл до него, и он с удивлением переспросил: – Император призывал его три раза? Это много? – Ещё как! Большинство переступают порог императорских покоев лишь один раз. Он и ещё одна наложница — единственные, кто бывал там чаще. Келус даже перестал есть свою маньтоу. Неужели император был так привередлив, что не хотел никого видеть больше одного раза? – Разве не все вы постоянно бываете в покоях у императора? – спросил он с ещё большим удивлением. Гуйнайфэнь и Сушан переглянулись, а потом вдруг звонко рассмеялись. – Ну что ты! Мы живём здесь уже четыре года и даже никогда не видели Его Величество. Те, кому повезло встретиться с ним, – настоящие счастливчики. Это совершенно не вписывалось в понимание Келуса. Выходит, есть шанс, что за всю жизнь он и глазком не глянет на императора? А какой вообще этот император? Келус вдруг осознал, что совершенно ничего о нём не знает. Ни что он за человек, ни сколько ему лет, ни хотя бы его имени! Для него, бедного юноши из отдалённой деревни, император был всё равно что небожителем — таким же недосягаемым, будто и не существовал вовсе. Теперь же он был здесь, в императорском гареме, но правитель не стал ближе — так и остался где-то за гранью фантазий. Пока Келус терялся в своих мыслях, Сушан удручённо вздохнула: – Эх, не повезло нашему поколению. Говорят, прошлый император был тем ещё любителем поразвлечься. А этот — будто монах. Никогда не призывает наложниц по своему желанию, только принимает тех, кого приводят евнухи. – Принимать-то принимает, но всё равно и пальцем не трогает, – вмешалась Гуйнайфэнь. – В прошлом месяце одна девушка вернулась из его покоев и рассказала, что он всю ночь сидел над военными картами. А ей велел заниматься каллиграфией — даже не взглянул на неё! – Да-да. А утром подарил ей браслет из нефрита и отправил обратно. Ох, как она плакала! А ведь надеялась, что родит наследника и станет императрицей! Келус слушал, прихлёбывая чай. Интересно здесь живётся! В своей деревне он и мечтать не мог о таких сплетнях. – И так со всеми, – в один голос вздохнули девушки. – Уходят на ночь, а утром возвращаются с украшением в подарок. И больше их никогда не призывают снова. Портрет императора начал понемногу складываться. Не заинтересованный в любовных утехах бессильный старик. Дарит подарки в качестве вежливого отказа. Келус не разделял горестных причитаний новых подруг. Даже если он никогда не увидит императора — что с того? Его вполне устроит остаться наложником низшего ранга. Даже этот незавидный статус сулил вполне безбедное существование. Из дальнейших рассказов Сушан и Гуйнайфэнь он узнал об обязанностях и привилегиях жизни в гареме. Никакой тяжёлой работы в полях или на ферме — только мелкие поручения, вроде помощи на кухне или в уборке. Наложницам надлежало учиться, следить за собой и соблюдать правила. Всего-то! Последний пункт Келусу не очень нравился, но он решил, что это малая цена за возможность вкусно есть, мягко спать и красиво одеваться. Он не собирался ввязываться в дворцовые интриги или борьбу за внимание императора. Пусть этим занимается Ци Ян и мечтающие стать императрицами наложницы. А он будет жить тихо и спокойно. Так он решил.

***

Ему не спалось. То ли возбуждение от насыщенного событиями дня не давало уснуть, то ли нарастающее чувство голода. Келус уже жалел, что за ужином отказался от добавки. К сожалению, со столов в обеденном зале всё начисто убирали, так что не было шанса найти что-нибудь для ночного перекуса. Может, свежий воздух поможет ему отвлечься? Келус бесшумно поднялся со своей постели и выскользнул из общей спальни. Ещё днём он заприметил дверь, через которую часто ходили слуги. И, пройдя через неё, оказался в длинной крытой галерее, что соединяла два павильона. А по левой стороне был чудесный сад. Тихо ступая по деревянным доскам, Келус вдыхал аромат цветов и свежести. В гареме было душновато: воздух пропитан запахами духов, благовоний и еды. Ночная прохлада оказалась очень кстати после целого дня в закрытом помещении. Уже почти дойдя до конца галереи, Келус вдруг заметил настоящее сокровище. Высокое дерево с раскидистыми ветвями. В отличие от своих собратьев, оно уже давно сбросило цветы и покрылось сочной листвой. А самое главное — среди зелёных листьев проглядывали плоды. Спелые персики цвета тёплого кремового нефрита с румяными боками. Ветки гнулись под их тяжестью, а лунный свет озарял бархатистую поверхность, от чего они словно светились в темноте. У Келуса изо рта потекла слюна. Персики в это время года? Ещё даже не закончился сезон цветения, а здесь уже такие огромные и совершенно спелые плоды! Воровато оглянувшись по сторонам, юноша с предвкушением потер руки. А потом лихо запрыгнул на самую низкую ветку и полез на дерево. И не подозревал, что очень скоро окажется пойман...