Осторожно, Минхо.

Утро вломилось в комнату раздражающим трелем телефона. — Вы что, умереть все хотите?! Какого чёрта? — Джисон принял звонок. Сонный хриплый голос прозвучал достаточно устрашающе. — Г-господин Хан… ваш отец просил передать, что хочет видеть вас сегодня. Это… срочно, — пробормотал секретарь Пак. Новый человек в кругу Джисона, которого назначил его отец. Будто Джисон не понял, что парня прислали следить за каждым его шагом. У них с отцом были натянутые отношения, если можно было, так сказать. Когда-то отец Джисона — Хан Гвасон, выгнал 12-ленего сына из дома, потому что, по его мнению, сын был не достоен быть его наследником и вообще носить фамилию Хан. Причин на самом деле было много. Джисон был закрытым ребенком, тяжело шел на контакт.  К тому же и болел много. Еще причина была в том, что он был ребенком от любовницы, которая в скором времени после родов умерла. Джисон замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями, чтобы не выпалить что-то лишнее в трубку. — Господин, Хан? — нервный голос разорвал тишину. — Блять... хорошо, я буду вечером! — бросил Джисон и отключился, недослушав собеседника. Он закрыл глаза тяжело вздыхая. Видеть лицо отца ему никак не хотелось, но нужно продолжать играть эту роль ради собственной цели. После того как Джисона выставили за дверь, его забрала к себе единственная родственница по материнской линии — тётя, жившая во Франции. Именно там он и провёл восемь лет: с десяти до восемнадцати. Но стоило ему получить аттестат, как отец вдруг «вспомнил» о его существовании. Причина оказалась банальной и мерзко простой: старик умирал. Других наследников у него не было. Поэтому однажды утром Джисона просто забрали. Без предупреждений. Без объяснений. Вытащили из жизни, которую он сам себе выстроил, и привезли обратно — к человеку, который когда-то считал, что собственный сын ему только мешает. Джисон перевернулся на спину, прикрыл глаза ладонью и машинально провёл рукой по соседней стороне кровати. Пусто. Он остановился на секунду — короткое, сухое осознание — и тут же резко сел, скользя взглядом по смятым простыням, затем по комнате. На спинке стула аккуратно висели вещи, которые он дал вчерашнему гостю. А самого гостя не было. — Сбежал? — выдохнул Джисон и упал обратно на кровать, — Ну и хорошо. Прийдя немного в себя после сна и телефонного разговора, он поднялся и поплёлся в душ, чтобы окончательно прийти в себя. Вода стекала по голому телу смывая все напряжение пока мысли все еще блуждали где-то. Эта жизнь, не то, что он хотел для себя, это точно. Но чувство мести было сильнее. Каждый раз перед тем, как увидеть отца, он думал о том, что после совершения своего плана, он вернется обратно во Францию и наконец-то заживёт спокойной жизнью... Закончив с душем, он полностью обнаженный вышел в гостиную за водой. Взгляд упал на стол, на котором лежал свёрнутый лист бумаги. «Убежал на работу. Мой номер, если за хочешь связаться. ХХХХХХХХХХХХ И ты пускаешь слюни, когда спишь. Л.М» Джисон тихо рассмеялся, прочитав записку. Почерк был красивым, ровным. Почти каллиграфическим. — Этот парень... Серьезно? — он положил лист бумаги обратно на стол и ушёл собираться к предстоящей встрече. *** Закончив со всеми делами, Джисон нехотя направился к поместью отца. Дом — если это вообще можно было так назвать — напоминал скорее музей тщеславия, чем место, где кто-то живёт. Помпезность бросалась в глаза ещё на подъезде: слишком высокий забор, слишком идеально подстриженный сад, дорожки шириной с взлётную полосу. Персонала — как будто тут мини-отель, а не частное владение. Хан Гвасон всегда бесился с жиру. Золото — его слабость. Золотые ручки на дверях. Золотые рамки у картин. Золотые элементы на лестнице, перилах, даже на чёртовых стульях — будто он всерьёз верил, что блеск делает власть весомее. Внутри всё сверкало так, что глаза невольно щурились, а воздух пах дорогим полиролем и старой, въевшейся роскошью — той, что куплена не из вкуса, а из потребности доказать всему миру, что он может всё. Джисон терпеть это не мог. Отец давно выглядел так, будто время его не просто трогало — грызло изнутри. Движения стали дёргаными, плечи подрагивали едва заметно, как у человека, который уже не может полностью контролировать собственное тело. Он всё ещё ходил, говорил, командовал — но тело его подводило всё чаще. Самое мерзкое было другое: болезнь не отнимала у него голос, умение давить, манипулировать, вмешиваться. Она разрушала медленно, с издёвкой. Он всё ещё лез в жизнь Джисона, как будто дрожь в собственных пальцах давала ему ещё больше права контролировать чужие. Болезнь убивала его отца не быстро — красиво, долго, методично. Слишком медленно, чтобы пожалеть. Достаточно мучительно, чтобы смотреть с удовольствием. Именно это радовало Джисона больше всего. — Джисон. Я уж подумал, ты решил игнорировать вызов, — голос старика тянулся, как липкий сироп, раздражая одним только тембром. Он отложил книгу так и жестом указал на кресло. — Был занят. — Да? — Гвасон смерил его взглядом. — С мужчиной, я слышал. Седая бровь поднялась, уголок рта дернулся в презрительной усмешке. — Ты же понимаешь, что это… неприлично. Наследнику. Пора думать о семье. Улыбка Джисона была безупречной. Пустой. Если бы взглядом можно было разорвать горло — отец бы уже лежал на полу. — Моя личная жизнь — не предмет обсуждения, отец. — Она становится им, когда создаёт мне проблемы, — сухо парировал Гвасон. — Ты должен вести себя подобающим образом. У тебя будущее главы, а не… — Зачем я тебе понадобился? — перебил Джисон. — Не верю, что ты позвал меня ради моралей. Отец откинулся в кресле, тяжело вздохнул — театрально. — Одно из наших казино накрыла облава. Полиция копает слишком глубоко. Это недопустимо. Ты должен разрулить. Быстро. — Я разберусь, — ответил он ровно. — Разберись так, чтобы мне не пришлось вмешиваться, — холодно отрезал Гвасон. — И… держись подальше от скандалов. Ты — мой наследник. Запомни свое место. Джисон слегка наклонил голову. Почти уважительно. Почти. — Разумеется, отец, — спокойно сказал он. — Своё место я знаю отлично. *** Минхо влетел как фурия в свой кабинет ровно за минуту до начала рабочего дня. Для него это было непривычно: обычно он приходил хотя бы за десять минут, чтобы проверить досье, разложить дела по приоритетам и настроить рабочее пространство. Сейчас он лишь бросил пальто на стул и сел за стол, сжав челюсти. День начался стандартно — никаких чрезвычайных происшествий, но работы хватало. Под вечер, когда лампа на столе дала тёплый жёлтый отблеск, телефон завибрировал. Сообщение. Хёнджин: Ты свободен вечером? Поужинаем. Ответил коротко: Да. Могу. Вторая вибрация: Хёнджин: Тогда через час в том же месте.