Никогда не осмелюсь расстаться с тобой

Сон не слишком помог. Он немного ускорил целительное действие трав, но начало ломить мышцы. Оставшиеся жалкие крохи золотой ци пытались залатать самую тяжёлую рану, их не хватало на пустяки. Алый круг горел. Вода журчала неописуемо прекрасно. Он пил менее суток назад. Наверное, менее суток. Ещё минимум часов двадцать должен был продержаться. Возможно, выше река станет почище или найдётся родник в камнях, где нет трупов. Круг послушно обратился земеёй на предплечье. Подстёгивая себя мыслями о чистой воде впереди, Вэй Ин огляделся вокруг и быстро нашёл, что искал. Это же место старой битвы. Конечно, здесь были мечи, пускай даже ржавые и тупые. Он выбрал тот, что подлинней, взялся за рукоятку. За неимением лучшего, вышла неплохая палка. Идти, опираясь на меч, оказалось несколько проще. За него можно было цепляться, втыкая его глубоко в скользкую глину, он становился подспорьем, если нужно было прыгать по камням. Только сушь во рту и колотящееся сердце мешали. Иногда появлялось искушение напиться воды из ручья. И будь что будет. В другое время возникала идея свернуть, поискать более пологий подъём. Оба порыва Вэй Ин подавлял. Он знал, что умрёт, если потеряет хотя бы потенциальный источник воды — умрёт, если приникнет к нему прямо сейчас. Мертвецы следовали как почётный эскорт или как стая падальщиков. Совсем не было ветра. Сквозь туман и сухие ветки не проглядывало небо. Трупная гнилостная вонь была повсюду. Вэй Ин карабкался по горе и думал. Вода. Очистить воду. Когда колени начали подгибаться, он сделал ещё один привал, окружил себя защитой и уставился на грязный поток. Подобрал с земли палочку. Провёл черту. Никому из заклинателей, похоже, не доводилось фильтровать воду в ядовитом ручье, или они не позаботились оставить записей. Наверняка можно было создать талисман с нужным свойством. Но Вэй Ин по своему опыту знал, сколько времени уходит на подбор символов. Часы и дни, как минимум. А потом мелькнула мысль. Уже без страха отщипнув себе кусок тьмы, он направил его в ручей и перекрыл русло высокой плотиной. Затем поставил вторую, выше по течению, создавая запруду. Красные щиты шевелились, но держались прочно. Вэй Ин поднёс ладонь к самой поверхности, ощутил прохладу — и сжал кулак, хватая скользкую тьму. Ему доводилось вытягивать сетями добычу крупней и изворотливей. Тьма сопротивлялась, не желая покидать привычное убежище, колола кожу, жглась, и всё равно сдалась под напором. Вода заблестела, прозрачная настолько, что стало видно каменистое дно. Она была вкусной как никогда, слаще мёда и патоки. Вэй Ин пил, жадно черпая её горстями, умылся и рассмеялся самым счастливым смехом. Его больше не мучила жажда! Он был жив! И продолжил путь. Голод оставался неутолённым, но вокруг не было вовсе ничего съедобного. Разве что жёсткие древесные грибы — и то, неизвестно, ядовитые ли. Зато он мог пить, сколько хотел, и постоянно напоминал себе об этом достижении. Сначала казалось, что вовсе ничего не меняется. Он поднимался, уставал, делал привал, дремал кое-как, вставал — и повторял всё то же самое. Но, в очередной раз открыв глаза, заметил: стало светлей. Изредка скрипели ветки — появился ветер. Доносилось надсадное карканье ворон. Что-то живое! Основные бои сто с лишним лет назад шли именно внизу. На вершине, конечно, тоже нельзя было сделать шаг и не наступить на труп, но всё-таки их было меньше. Деревья расступились внезапно. Вэй Ин оказался на небольшом, размером с тренировочное поле, плато. Из земли торчали стрелы, обломанные стяги и мечи, вороны клевали относительно свежий труп какого-то бедолаги. Как только забрался сюда? И зачем? Вдруг рот наполнился слюной. В том, как птицы поглощали куски тухлой плоти, было нечто завораживающее. Она их насыщала. Какая она на вкус? Поймав себя на этой мысли, он согнулся и схватился за живот — его вырвало водой и желчью. Вернулся к ручью, прополоскал рот и сделал ещё несколько глотков. Мелькнуло отражение, и он поспешил отвернуться. Не желал знать, как выглядит. А ведь это имело значение. Он был одним из самых привлекательных молодых заклинателей своего времени и немало этим гордился. Смешно и глупо, но он боялся узнать, во что превратилось его лицо. Про волосы и говорить не стоило. На одном из привалов он связал их, как мог, куском подола, и больше не трогал. Он не станет думать об этом. И о том… О том, что мелькнуло в голове. Просто бред, порождённый голодом. А между тем, на плато было нечто более съедобное. Вороны, которые его клевали. Он набил в своей жизни немало птиц, вороны тоже попадались. Правда, их никто не ел, в отличие от фазанов. Но навык имелся. Чёрный кнут попал точно, сбив сразу двух. Прочие шумно поднялись в небо, а Вэй Ин забрал свою добычу. Ещё тёплые. Он готов был съесть их сырыми, но удержался. Положил на землю, хотя разжать пальцы было тяжело. Собрал ветки. Тёмная энергия клубилась вокруг, но уже не кидалась, стоило зазеваться. Позволяла заниматься своими делами. Хорошие новости всё прибавлялись. У него была земля, в которой можно было сделать ямку, сухие ветки, нож и навык быстро ощипывать и потрошить птицу. Тёмной энергией он без труда разжёг огонь. Обе вороны, плотно обмазанные глиной, отправились под костёр, медленно томиться. Кто бы знал, что его выходки и страсть к недостойным заклинателя забавам, вроде обычной охоты, однажды спасут ему жизнь? Запечённые вороны без соли и приправ были немыслимо хороши. А немного дальше по плато, у подъёма на пик, обнаружилась огромная пещера. Крыша над головой — роскошь, о которой он и вовсе забыл. Закрыв вход красным щитом, Вэй Ин устроился на большом плоском камне, сытый, почти в безопасности, и крепко уснул.

***

Это снова был пат, только теперь более устойчивый. Вэй Ин не мог спуститься с горы — но тёмная сила этого места не могла навредить ему. Он провёл три дня почти в бездействии. Натаскал себе в пещеру веток, мха и коры, накрыл эту кучу тем, что осталось от верхнего пао, и получил возможность спать не на голых камнях. Вороны всё так же прилетали — на труп и на внутренности своих сородичей. Когда первый голод отступил, Вэй Ин осознал, насколько мерзко на вкус их жёсткое пресное мясо. Пошутил про себя: надо взять за правило всегда носить при себе мешочек со специями. Что может быть важнее имбиря и перца? Впрочем, мерзкое или нет, это была еда. И его рана закрылась, правда, на это ушли остатки целебных трав. На четвёртый день, проснувшись, он понял, что хотя бы относительно здоров. Выяснялось, что на вершине горы Луаньдзян почти можно было жить. Но не хотелось. Пришло время решать, как отсюда выбраться. Потому что навечно остаться живым узником — ничуть не лучше, чем мёртвым. Всё, что связано с тёмной энергией, порицалось в заклинательской среде. Любой, кто хотя бы задумывался о её использовании, объявлялся безумцем и еретиком. Раньше из чистого любопытства Вэй Ин спрашивал, почему. Его ругали и наказывали. Теперь всё вопросы отпали — хватило одного прикосновения к тьме. Это было всё равно, что отказаться от покоев во дворце и добровольно полезть жить в выгребную яму. Она была противной. Куда хуже воронятины. Даже хуже того ощущения, когда наступаешь на кочку и погружаешься в чьё-то распоротое склизкое брюхо. К сожалению, дворцов тут не было, выбора ему никто не предоставил. Подобрав старый чужой нож (свой было жалко), Вэй Ин устроился во второй части своей пещеры, на полу, и начал записывать всё, что уже узнал и о чём размышлял. Изобретение заклинаний и амулетов всегда его интересовало. И, что бы ни думали учителя, он отлично знал темы, которые его увлекали. Правила ордена Гу Су Лань — нет. А вот принципы работы с энергией — да. По сути, тёмная сила не слишком отличалась от светлой. Только происходила извне. Чисто теоретически можно было направить её через себя, заполнить ей то место, которое раньше занимало золотое ядро. Если бы оно сохранилось, тьма наверняка нанесла бы ему повреждения. Но Вэй Ину повреждать было нечего. Такая вот удача. Если научиться пропускать через себя широкий поток, можно будет пользоваться любой тёмной энергией вокруг. Может, даже накапливать её. Внешнего всегда больше, чем внутреннего. Золотой ци у заклинателя ровно столько, сколько содержится в его теле. Тьмы — неисчислимо больше. Но пропускные каналы невозможно расширять до бесконечности. То есть сила, доступная человеку, всё равно будет ограничена, просто другими условиями. Он старательно писал, надеясь, что потом хоть как-то разберёт свои закорючки на земле. Боги, он едва читал собственный почерк, даже когда у него была плотная бумага, кисточка и чернила! Бедный Лань Чжань, которому приходилось смотреть, как он корябает правила его любимого ордена. Вэй Ин хмыкнул и подумал: эта пещера слегка похожа на пещеру Черепахи. Они с безупречным адептом самого строго ордена, до смешного чопорным Лань Чжанем сидели там, почти без надежды выбраться. Болтали о чепухе. Вэй Ин болтал. Лань Чжань отвечал «да», «нет», «м» и «угу». Если бы он оказался здесь… Словно головой в ледяную воду. Нельзя было допускать таких мыслей. Хорошо, что здесь больше никого нет. Вэй Ин не пожелал бы никому оказаться в этом проклятом месте. Он предпочитал оставаться один, лишь бы никто из близких не ступил на эти земли. Если не справится — это будет одна смерть, а не две. Тёмная энергия с трудом, но всё же текла по выжженным каналам через всё тело, сворачивалась в груди и выползала наружу, когда требовалось. Правда, после первой попытки Вэй Ин долго расставался с недавним завтраком, который пошёл одновременно через рот и через нос. Когда нечто заняло место золотого ядра, ему захотелось распороть себе грудину и вытащить его оттуда руками. Дальше стало полегче, в силу привычки. Но, ради экономии еды, тренировки он всё же проводил на пустой желудок. Пока мучился, сообразил, что той же энергией можно напитывать талисманы и все символьные заклинания. Нарисовал кровью две цепочки на входе в пещеру, и они стали мощной защитой, которая не пропускала внутрь ничего враждебного. Попутно Вэй Ин хоть немного, но улучшал условия вокруг. Рассчитал и начертил на камнях надёжные силки, которые приманивали птиц. Приноровился кое-как мыться и стирать вещи в ручье. Обыскал единственный более или менее свежий труп, добыл второй хороший нож и чуть-чуть целебных трав. Увы, одежда его была разодрана в лоскуты, а обувь он потерял. Нашёл странное озеро с водой кроваво-красного цвета. По возможности старался его не трогать и даже в ту сторону не смотреть. Следующее открытие сделал случайно. В тот день Вэй Ин спустился немного ниже, чем обычно — набрать толстых веток для костра. И тут один из мертвецов вцепился ему в плечо. Вэй Ин настолько привык, что твари держатся от него подальше, что даже не среагировал сразу, только крикнул: — Эй! Мертвец шарахнулся и захрипел. Вэй Ин медленно положил ветки и на пробу сказал: — Эй? Мертвец повернул голову. — Эй! Эй! — вложив в голос больше силы, он взмахом руки указал направо. Мертвец пошаркал туда. Подождав, пока он дойдёт, Вэй Ин повторил своё «эй», и подопытный вернулся. Это следовало осмыслить. Вытащить чёрно-алыми плетями на плато мертвеца было нетрудно. Вэй Ин сел на землю и скрестил щиколотки, приняв ту самую позу, за которую ему доставалось на занятиях медитацией. Потому что на требуемую позу лотоса она была похожа только издалека. Зато удобно. Подпёр голову кулаком. Мертвец стоял неподвижно, скованный тёмной силой. Чтобы сначала проверить прежние наблюдения, Вэй Ин погонял его всё тем же «эй». Потом перешёл к голосовым командам. Разумеется, восставший труп не понимал человеческой речи. Он скорее улавливал намерение, а голос служил для концентрации на задаче. Вроде толчка. При таких условиях тратить время на слова смысла не было. На пробу он свистнул. Удачная вышла проба. Упокоив труп, Вэй Ин вернулся в своё логово и погрузился в записи. Мертвецы, послушные его воле, могли быть очень полезны. Там, за пределами Могильных курганов, шла война. И в груди пустила корни крохотная надежда не просто вырваться из плена, но и привести с собой хоть какую-то подмогу. Но в бою вот так не насвистишься, команды должно быть легко и удобно раздавать. Позднее он решил, что думал непозволительно долго. Ответ лежал на поверхности! Но он целых два дня гонял очередное тело то мычанием, то хлопками, то щелчками пальцев, пока его не осенило: музыка! Конечно, музыка! Постоянный поток, в который можно вплетать энергию так же, как это делали адепты ордена Лань. Положим, музыкантом уровня Лань Чжаня или его брата, Лань Сиченя, Вэй Ин не был. Но всё же он успешно освоил шесть искусств, и музыка входила в их число. Под охраной своего мертвеца, наполнив тело тёмной энергией, Вэй Ин обогнул вершину, полчаса сползал по камням, почти потерял надежду — но отыскал бамбук. Уж этот сорняк где угодно прорастёт. Нарезав стеблей, он вернулся и долго ковырялся с флейтой. Всё же одно дело — играть на ней, а другое — делать самостоятельно. То, что издавала первая его поделка, музыкой назвать было нельзя. Сипло-свистящие звуки напоминали стоны старого покойника. И хотя оказалось, что мертвецам нет дела до качества исполнения, Вэй Ин поспешил избавиться от этого чудовища. У него всё же имелся музыкальный слух. За бамбуком пришлось идти снова. Из горы забракованных флейт он от скуки построил маленькую пагоду. Вернее, построил что-то и нарёк это пагодой. Но ведь здесь не было никого, кто мог бы его раскритиковать. — Не смотри так! — велел он мертвецу. Застонал, спрятав лицо в сгиб локтя. Он говорил с трупами. И с веткой дерева в форме небесного дракона, кстати. Даже глаза и усы пририсовал. Углём, потому что, не считая крови, это были его единственные чернила. С кем ещё он скоро начнёт здороваться? С неведомым богом в пагоде? С камнем, похожим на голову тигра? Надо было выбираться отсюда! Но он слишком боялся пуститься в тяжёлый путь к подножию горы и обнаружить, что чары всё так же не выпускают его. Боялся, что это пошатнёт его рассудок, который и без того… Не казался очень крепким. Его ломало одиночество. Он любил людей, любил быть среди них, касаться их, ерошить им волосы и обнимать за плечи. Ему нужны были их голоса, вопросы и ответы, смех. Помнил ли он, что такое смех? Нет, пару раз его пробирало на истерический хохот, когда очередная теория рассыпалась прахом, но это ведь не то. Зато он освоил походы за бамбуком, а молодые ростки стали свежей добавкой к его невыносимой пище. Флейты получались всё удачней. Он рассчитал и вспомнил правильное расположение отверстий, сумел качественно обработать полость и уже не так сильно вздрагивал от производимых звуков. Уже не один, а шестеро мертвецов чётко исполняли команды. Вэй Ин чувствовал их краем сознания. Они повиновались его воле беспрекословно. И однажды стало ясно: их может быть не шесть, а гораздо больше. На последнюю, лучшую из своих флейт он каждый день наносил символы, напитывая их кровью и тьмой. Она должна была стать большим, чем просто инструмент. Её мелодии должны были связываться с тёмной энергией напрямую, усиливать каждое повеление своего господина. Она получилась: чёрная, покрытая вязью иероглифов, лоснящаяся и почему-то очень приятная на ощупь. Ему нравилось держать её в руках, крутить в задумчивости, махать ей просто так на мертвецов. Они всегда следили за этими движениями. Флейта не была просто бамбуковой игрушкой. Вэй Ин вложил в неё душу. Без золотого ядра он не смог бы уже никогда использовать свой меч. Но флейта оказалась не слабее. Духовное оружие. Ей требовалось имя. Но рядом не было дяди, который помог бы его подобрать. Вэй Ин постарался не вспоминать, как в детстве мучился с именем для меча, перебирая самые немыслимые варианты. Самый длинный состоял из шести слов, но всё равно не подходил. Наконец, дядя спросил, как же он всё-таки хочет назвать меч. Совершенно вымотанный, Вэй Ин выкрикнул: «Да какая разница!» Он не думал, что дядя велит высечь именно эти два слова на ножнах, но считал, что лучшего имени не найдёшь. Особенно ему нравилось, когда зануды вроде Лань Чжаня не в состоянии были понять, что меч действительно зовут «Суйбянь». — Я не назову тебя «Пошло оно всё к демонам», — пообещал Вэй Ин и отметил: теперь он говорит и с флейтой. Что будет, если он, освоив так много, не сумеет пройти сквозь барьер? Что будет?! Сможет ли он вернуться и повторить попытку? Он хотел верить, что сможет, но предполагал, что ошибается. Если он снова упрётся в барьер… Стоило закрыть глаза, и он видел чёрно-зелёный с кровавыми прожилками туман. Стоило замереть, и слух наполнялся бессмысленным шёпотом призраков. Он должен был вырваться, если не желал навечно стать самой опасной тварью Могильных курганов. Был вечер. Он долго сидел у костра. Время давно спуталось, он не понимал, сколько дней, недель или месяцев провёл в этой тюрьме. Он играл на флейте — не для мертвецов, а для себя. Вспоминал те мелодии, которые радовали и утешали его когда-то. Может, война давно проиграна? Он не верил в лёгкую победу над орденом Цишань Вень, не с их военной мощью и беспринципной жестокостью. Они не просто завоёвывали земли, они вырезали правящие кланы, жгли дома, загоняли в рабство людей. Ненасытные шакалы. В языках пламени виделись тени битв. Возможно, в них уже погибли близкие и друзья. Возможно, весь мир превратился в бесконечные Могильные курганы, наполненные вязким туманом, смертью и тьмой. В таком случае — есть ли разница? Он мог остаться здесь. Мог пойти. Двигаться ему всегда было проще, чем сидеть на месте, поэтому он взмахом руки потушил костёр, поднёс к губам флейту без имени и пошёл в ночной погибший лес, не оглядываясь на место, которое стало для него самым кошмарным на свете домом.