Грёбанные две полоски.

Это невозможно. Это не может быть правдой. Это всё сон. Это иллюзия. Это неправда! ... Иноске стоял перед зеркалом в туалете и попеременно смотрел то на своё отражение в зеркале, что больше напоминало замёрший труп, то на раковину под зеркалом, на дне которого лежал мокрый от слёз и воды из под крана, всё ещё бьющей ключом, положительный тест на беременность. Собственное лицо было непривычно бледным и худым, с опухшими красными, но пустыми глазами. Потрескавшиеся, почти белые губы сжаты в тонкую линии, практически сливаюсь с кожей всего лица. Это не правда. Это сон. Это не реально. Зеленые глаза смотели почти безжизненно, словно из под какой-то плотной матовой плёнки. Когда? Когда он успел? Мы же были осторожны. Когда... —Чёрт бы тебя побрал, Шинадзугава...—едва шевеля губами, прошептал омега. Как? Как он мог? Он же сам говорил, что не хочет детей. ... Они начали встречаться до безумия спонтанно и странно. Хотя нет. Они даже не встречались—они сразу поженились. Оба слишком громкие и слишком грубые. Оба не терпят нарушения личных границ и готовы драться до смерти за своё. Он—слишком нежное и женственное лицо, совсем не сочетающееся с сильным мускулистый телом и грубым голосом. Черты лица, пожалуй, были единственным, что выдавали в нём омегу или, как минимум, наталкивало на это. Сколько бы Иноске не боролся с тупыми стереотипами о слабых омегах, из раза в раз доказывая, что он даже сильнее некоторых альф, всё было бесполезно и бестолку. Запах. Будь он проклят всеми нечистыми силами на свете. Его запах всегда выдавал его эмоции, а из-за пола и его природу. Иноске старался быть спокойнее, сдержанее, но истинный характер всегда рвался наружу. Он хотел свободы. Но в итоге получил новую клетку. Просто теперь она была золотая. Он—богатый и успешный мужчина 23 лет. Светлые волосы, что были белее снега. Вечно хмурый и острый взгляд фиолетовых глаз. Они смотрели на всех, ищя опасность и ожидая нападения в любую секунду. А эти шрамы... Боже. Возможно, изначально Иноске запал именно на них. Они пересекались его лицо, делая взгляд ещё более устрашающим, проходили по руками, показывая, что владелец искусен в рукопашном бою, и... Исчерчивали его грудь грубыми полосами, напоминая иззо дня в день о прошлом, пережитом так давно, но так недавно. Наконец, он был альфой. Всё. В нём было идеально всё. Защита своей территории, охрана, стабильность, счастливая жизнь—всё это могло быть у более милого, немного, спокойного, тихого...В общем, более обычного омеги. Но он выбрал его. Санеми Шинадзугава выбрал того, с кем был готов идти в ровень. —Стань моим мужем.—прозвучал, как всегда, резкий, грубый, с нотками хрипоты, голос. Как обычно это и бывает, он всегда прямолинейен. Однако спустя секунды Санеми добавил то, что ему совсем не свойственно.—Пожалуйста. Голос был всё так же твёрд, но тень страха отказа всё же просачилась и промелькнула в едва различимой дрожи. Мужем... 90% всех альф на планете всегда делали предложение или же предлагали встречаться, обращаясь к омеге на "она", в иногда даже "жена". Это пренебрежение первоначальным полом человека тоже всегда раздражало Иноске. Складывалось ощущение, что почти все альфы видят в омегах лишь инструмент для размножения и красивую куклу. Но не он. Он сказал "стать мужем", значит они видит в Иноске равного себе. Иноске долго не отвечал, молча всматриваясь в до противного зуда под кожей знакомые черты. Потом, неожиданно, всплыли воспоминания их знакомства. Хах, забавно. А ведь именно Зеницу уговорил Хашибиру пойти на двойное свидание с его бойфреедом и его другом, коими в последствии оказались Тенген Узуй и Санеми Шинадзугава. Весело и немного больно вспоминать, что всё время разговора будущих любовников, которые состояли преимущественно из подкатов от Тенгена и неловкоих ответов от Зеницу, Хашибира и Шинадзугава просто молча сверлили дург друга недовольными и оценивающими взглядами. А потом они вдвоём и вовсе подрались из-за того, что Иноске отказался от того, чтобы Шинадзугава за него заплатил. В итоге пришлось вызывать скорую, но, благо, обошлось без полиции—Тенген смог откупиться. А потом несколько дней ворчания и нытья Агацумы, что он проебал такого шикарного мужика. Хотя в конце концов Узуй сам ему написал, а через неделю парнишка и вовсе переехал к новоиспеченному парню. А Иноске... А Иноске большую часть времени, находясь в одиночестве в пустой квартире, старался не вспоминать серьёзное, а моментами и злое, лицо с грубыми шрамами, которые так сильно хотелось потрогать. В следующий раз они пересеклись случайно—в клубе. Иноске захотелось развеяться, а в итоге наткнулся на пристальный и изучающий каждый миллиметр его тела аметистовый взгляд. Признаться честно, в тоо момент Иноске чуть было снова не подрался с альфой, спас разве что большой процент алкоголя в собственной крови. А чуть позже, на удивление омеги, Шинадзугава вызвался его проводить. Пригрозив переломать несколько рёбер и ноги, Иноске согласился. И дойдя до квартиры...Ничего не было. Санеми действительно просто проводил его до квартиры, а после уложил в кровать, нашёл в домашней аптечке таблетки от тошноты и головной боли, принес их вместе со стаканом воды и...Ушёл. Ничего не сказав и даже не оставив своего номер! На следующее утро омега был готов лично ехать домой к светловолосому мерзавцу разбираться: какого хуя? Но в последствии решил просто забыть о Санеми. Не получилось. ... Он написал первым. Не поприветствовал— просто написал, что нужно поговорить: время, место и дату. Одна из беседок почти на вершине холма на окраине города. Иноске любил встречать и провожать там закаты, от вида всегда захватывало дух. Откуда он узнал? Именно в той беседке Шинадзугава и сделал предложение. Без кольца, романтики, слёзных и сопливых признаний. Просто: "Стань моим мужем.". И Иноске бы отказался, если бы не это "пожалуйста". В нём было слишком много боли и надежды, хоть это и пытались скрыть. Именно в этой беседке он первым его поцеловал. В шоке были оба (но больше всё-таки Иноске—он же первый поцеловал). В моменте омега подумал, что ещё бы пара секунд и он бы задохнулся, а чуть позже Хашибира уже был твёрдо уверен, что альфу хватило бы ещё только максимум на 5 минут–после бы парня отымели прямо на фоне заката и небольшого леса. Он переехал к нему быстро. Всего за неделю. А еще спустя неделю они расписались, крепко держась за руки во время речи женщины, регистрирующей их брак. Забавно ещё то, что о своём браке близкие узнали только через месяц, и в тот момент Иноске был готов уверовать в Бога, потому что гнев Зеницу из-за того, что их с Тенгеном не пригласили даже просто посидеть близкой компанией отменить роспись, был сравним с концом света. А чуть подостыв, Агацума принялся распрашивать про первую брачную ночь друга. Хашибира в тот момент пожалел, что вообще открыл другу дверь. Ночи тогда не было. Их первая близость случилась попьяне, когда они отмечали пол года брака. Именно в ту ночь Иноске впервые узнал о скрытых возможностях своего голоса. Честное слово, парень был готов клясться священным именем своей матери, что его грубый голос не способен на высокие ноты. Но Санеми доказал обратное, заставив своей черезчур высокой стойкостью своего мужа лишиться на несколько дней голоса и способности нормально передвигаться. С того дня они условились на 3 раза в месяц—больше Иноске бы не выдержал. Однако не прошло и года с заключения брака, как в новой ячейке общества начались проблемы, стремительное перерастающие в частые ссоры. Шинадзугава был опекающим. Слишком опекающим. И Хашибиру это раздражало. Парень тысячи раз говорил, что хочет работать, а не сидеть целыми днями дома. Что хочет квартиру ближе к окраине, холму и той самой беседке. Что хочет проводить больше времени с ним. Но Санеми не слушал. Или не хотел слушать. А может не слышал. Иноске не знает. Секс превратился в рутину, а вскоре и вовсе покинул молодожёнов. Они отдалялись и это пугало Иноске. С этим мужчиной у него было впервые почти всё. Поцелуй, любовь, доверие, секс, брак, быт, свидания, ещё поцелуи и много ещё чего. Он не хотел этого терять. И не хочет и сейчас. И вот прямо сейчас омега стоит в туалетной комнате пустой квартиры, в которую вернутся слишком поздно, бросив холодное "Привет" и "Спокойной ночи". Сейчас они спали в разных комнатах, и это удручало ещё сильнее. Не хочу уходить от него. Не хочу чтобы он уходил от меня. В который раз посмотиев на собсвенное отрадение в зеркале, парень увидел, что по шекам текут слёзы. Снова. ... Он не хотел детей. И сейчас не хочет. Он всегда это говорил, и поэтому тщательнее всего подходил к выбору защиты. Всегда контролировал, чтобы я выпил противозачаточные. Бесит. А что если я этого хочу? Ты никогда меня не спрашивал. Никогда. Никогда... ... А ты хочешь оставить этого ребенка? ... Нет. ... Тогда иди и избавься от него. ... Не могу... ... Избавься. ... Не могу... ... Избавься! .... Я не... ......... ИЗБАВЬСЯ! .... Зеркало рассыпается на сотни, а может и тысячи осколков. Отражения больше нет. Зато вместо этого перед собой виден окровавленный кулак. Мелкие осколки больно впились в грубоватую кожу. Больно... Но в душе больнее. Вода из крана всё ещё продолжала бежать бурным потоком, брызгами отскакивая от пластиковой оболочки теста. Две полоски противным ярко-красным цветом были видны даже сквозь шумный и сильный поток воды. Две полоски всё ещё стояли прямо перед глазами и, словно красный сигнал светофора, кричали о проблеме. Проблемах. ... Я избавлюсь от него. Не хочу его оставлять. Не хочу чтобы он страдал в этой "семье". ... Санеми не спросил про зеркало, потому что даже не знал, что оно разбилось. В их квартире два туалета, и каждый решил забрать себе по одному. Да и к тому же... Иноске всё равно ему не сказал бы. Они вновь не разговаривали. Только обменялись сухими фразами приветствия и пожеланиями видеть хорошие сны. Он даже не спросил почему моя рука забинтована... ... На следующий день Иноске отправился в больницу. На регистратуре сказал, что нужен гинеколог для омег-парней. На аборт решил записаться после разговора с врачом. ... Бета. Что ж, вполне ожидаемо. —Что у вас случилось?—спросила девушка-врач, поднимая взгляд в тонкой оправе очков на омегу. —Положительный тест на беременность случился.—хрипло ответил Хашибира, сжимая ткань штанов на коленях перед собой. —Когда сделали тест? —Вчера. —Что послужило причиной? —Стало часто тошнить, а последние пару дней едва ли были силы встать с кровати. —Когда у вас была последняя половая связь с альфой? Дрожащие руки сильнее сжали ткань на штанах, ногти постепенно впивались в кожу. —Где-то полтора месяца назад.—глухо ответил омега и внутренне сжался в маленький комок. Это было снова не на трезвую голову. Тогда они возращались после дня рождения Тенгена. Почему... —По обоюдному согласию? —Да. —Отец ребёнка? —Не в курсе. —Статус отца? —Муж. В воцарившей тишине раздался тихий треск карандаша. Обломки графита рассыпались по планшету и листу, а гинеколог подняла слегка шокированный взгляд на парня. —Вы пришли за тем, чтобы?...—её голос звучал слабо и совсем не профессионально. Она волнуется. —Хочу сделать аборт. —А отец?... —Ему знать не зачем. Врач замолчала и долго смотрела на молодого омегу 19 лет с темными волосами и красивыми зелеными глазами. Но взгляд был потухшим и почти не излучал надежды на возвращение любви и любимого человека в жизнь. Не хочу. Гинеколог вернулся к компьютеру и, бистро пощёлкав клавишами, повернулась обратно к Иноске. —Ближайшая дата через 3 дня.—хоть она и повернулась, она не смотрела на него. Не могла. —Я согласен.—Хашибира поднялся со своего места и подошёл за направлением. —На регистратуре спросите кабинет, он часто меняется в зависимости от дня приёма. Время: 10.00, не опаздывайте.—врач вручила направление, не взглянув на омегу. В её напряженном профиле читалось усталость и тревога.—И да, поставьте печати. До свидания. Девушка развернулась к компьютеру, а Иноске вышел из кабинета на ватных ногах. 3 дня. У него 3 дня.... Они полетят быстро. Он даже не заметит. ... Он действительно не заметил. Все три дня слились в один длинный и тягучий, но совсем не как мёд. Мёд сладкий, а этот "день" был словно вязкая и липкая тина или глина. Он засасывал, и, если бы не напоминалка на телефоне, парень бы и не вспомнил про аборт. 9.57. Хашибира, ёжась от холода в коридоре, сидел напротив операционной с серой табличкой №386. Спустя мгновение из кабинета вышел мужчина-врач в халате и маске. Иноске прислушался—бета. —Иноске Хашибира? —Да. —Проходите. И он пошёл, прекрасно понимая, что назад дороги нет. ...... Направление, подпись, другая одежда, кушетка, наркоз и тьма. Кажется, дальше был сон, но он был смутным, и силуэты почти не отличались друг от друга. Однако был один единственный, что белел и будто бы светился на фоне остальных. Это он. От одного его вида наворачиваллись слёзы и хотелось кричать. Кричать от боли, которую он принёс. Кричать от счастья, что он был рядом. Просто кричать. Широкая, в редких и мелких шрамах ладонь коснулась щёки. На талии возникла вторая рука и притянула ближе. Сухие, но такие родные губы осторожно дотронулись до лба, а после Иноске почувствовал самые сильные и самые удушающие объятия в своей жизни. Это он... .... Не могу... .... Люблю. .... —Пациент в сознании. Позовите врача. ...... Что? .... Уже всё?... .... Веки казались свинцовыми и неподъемными. Тяжело. Но открыть глаза всё равно следовало, иначе не узнать было результат операции. На нём уже не было кислородной маски, наркоз постепенно сходил, но мир всё ещё был серым и тусклым. Как он сейчас? Где он? Иноске не запомнил, что отвечал медсестрам и врачу, проводившему операцию, но одно запомил точно. Стоя в дверном проеме и прикрывая дверь в операционную от лишних глаз, врач сказал кому-то уходить и приходить завтра, так как пациент только пришёл в себя. Кто-то пришёл к нему. Но кто? Он никому не сообщал. Даже Зеницу. А если это... —Вам следует отдохнуть. Выспитесь хорошенько, завтра к вам придут посетители.—снимая маску с лица, проговорил врач. Кто же он, этот посетитель?... .... Он спал неспокойно. Плохо. Мерещилось черное здание, и на подсознательном уровне омега подумал, что это морг. Мелькали ситуэты, они кружили вокруг прямоугольного ящика, слишком сильно похожего на гроб. Почему он здесь? Он не знал? Что это сон хочет ему сказать? Он тоже не знал. Хотелось вернутся в предыдущий, где пускай они не вибел лица Санеми, но тот хотя бы был жив. Душно. Нечем дышать. Воздух словно самая противная жвачка, которую невозможно нормально разжевать. .... Он не хотел знать, кто там лежит... ..... Но он уже знал. .... Светлые волосы, сдвинутые к переносице в недовольстве и напряжении брови, шрам на половину чудесного лица и глаза. Они закрыты. Он не может увидеть тот фиолетовый блеск, какой видео в них почти всегда. Они закрыты, и Иноске больше не может заглянуть в уголки родной души. ... Резко распахнув глаза Хашибира активно и часто задышал, хватая воздух ртом. Он был готов хватать его руками, и одна из них уже вскинулась наверх, но вот другая... Он не смог её поднять. На ней чувствовалась непривычная тяжесть. Повернув голову, Иноске увидел его. Живого. Со спокойно поднимающейся и опускающейся грудной клеткой. Он сиделина стуле сбоку, одной рукой крепко сжимая ладонь омеги. И спал. Даже во сне его лицо выражало напряжение и готовность сразу ринуться в бой защищать близкого человека. Немного приподнявшись на койке, Иноске приблизился к альфе и резко остановился в паре сантиметров от его губ. А что если....? —Люблю тебя больше жизни и свыше смерти.—неожиданно горячий шепот опалил влажные от слюны губы парня, а вторая рука мужчины, до этого лежащая на животе, надавила на затылок омеги. Их губ соединились вновь. Теперь уже по собственному желанию, без алкоголя в голове и крови и дикой страсти. Просто потому что захотелось. Просто потому что они соскучились друг по другу. Широкая ладонь альфы начала поглаживать темные пряди, иногда пропуская их сквозь пальцы. Люблю. Им предстоит долгий разговор, и будет он точно не из самых приятных. ... Это было опасно. Ты мог погибнуть. Я перевернул всю нашу квартиру и почти повторил это с квартирой Узуя. Я люблю тебя. Я обещаю быть с тобой. Только, прошу, больше не рискуй собой. Для этого у нас есть я. ... Я никогда не позволю тебе рисковать одному. Только вместе. ... Хорошо. Только вместе.