Обмен телами

      Договорившись о дальнейших действиях, они провели остаток дня в хоромах Пика. Зонтик, хоть и с огромным трудом, старался держаться в роли лидера. После нескольких часов тренировок под чутким, а порой ироничным, руководством самого Пика, он научился хотя бы не сжиматься в комок при виде подчинённых и отдавать короткие, отрывистые приказы, копируя интонации Восьмого. Получалось криво, но для временной меры сойдёт.       После утомительного дня они остались одни в гигантских, аскетичных покоях Пика. Зонтик, запертый в теле лидера, чувствовал себя непрошеным гостем в храме. Каждый предмет — тяжёлый дубовый стол, валяющаяся на нём карта с нацарапанными планами атак, висящие на стене пары запасных перчаток — кричал о силе, агрессии и абсолютной чуждости его натуре.       — Я не могу здесь спать, — тихо сказал он, глядя на широкую кровать с тёмным, грубым покрывалом. Она казалась ему погребальным ложем.       Пик, копошащийся у комода (его движения в ловком, но хрупком теле Зонта были удивительно грациозны), обернулся.       — Почему? Слишком жёстко? Привык к своим перинам? — В его голосе звучала не злоба, а скорее усталое любопытство.       — Нет… Это… Это пахнет тобой, — смущённо признался Зонтик. Он поднёс к лицу рукав пиковской рубахи и вдохнул. Запах стали, холодного камня, дыма и чего-то глубокого, пряного — личного запаха Пика. — И смотреть на всё это с такой высоты… Странно. Я будто украл твою жизнь.       Пик замолчал. Он подошёл к кровати, сел на край – пружины даже не пискнули под его нынешним ничтожным весом, – и потрогал покрывало. Его пальцы — тонкие, бледные, пальцы Зонтика — выглядели призрачными на тёмной ткани.       — А мне, наоборот, не хватает высоты, — отрезал он. — Всё кажется огромным. Дверные ручки, ступеньки, полки… Я будто ребёнок. И этот постоянный страх, что что-нибудь сломаю просто потому, что моё тело теперь — хрустальная ваза. — Он с силой сжал кулак, наблюдая, как белеют костяшки. — В этом есть своя… унизительность.       Зонтик осторожно присел рядом, кровать жалобно скрипнула под тяжестью пиковского тела.       — Мне казалось, тебе всё равно, что думают другие. Даже про собственное тело.       — Равнодушие — это роскошь, которую могут позволить себе сильные, когда их сила неоспорима, — мрачно сказал Пик. — Но попробуй сохранить это равнодушие, когда твоё оружие весит больше, чем ты, а каждый солдат в три раза шире тебя в плечах. Это не страх боли. Это страх несоответствия. Слабости.       Он посмотрел на Зонтика своими чужими голубыми глазами.       — А ты? Что чувствуешь, кроме вины за "кражу"?       Зонтик задумался, разглядывая свои огромные ладони.       — Свободу, — неожиданно выдохнул он. — Ужасную, неудобную свободу. Когда я иду, люди расступаются. Они не смотрят на меня с жалостью или желанием подчинить. Они боятся. И… Мне это не нравится. Но я понимаю, почему ты такой. Это защита. Такая же, как моя робость. Только более… Эффективная.       В ту ночь они долго не могли лечь спать. Сидели на полу, прислонившись к кровати, и говорили. Пик рассказывал о бремени первых решений, о том, как трудно было заставить себя быть жёстче, чем есть на самом деле, в начале своего пути, когда-то он был мягче. Зонтик — о том, как его мягкость не врождённая слабость, а выработанный годами щит, чтобы не сломаться от жестокости мира. Они делились не секретами, а контекстом. И в темноте чужих комнат, в обличьях друг друга, эти контексты начали складываться в единую, сложную картину.       

***

             На следующее утро, после тревожной ночи, которую оба провели в чужой шкуре — Зонтик ворочался на слишком широкой кровати, а Пик пытался приноровиться к лёгкости и хрупкости тела Шестого, — они приступили к плану.       Вызвав главных военачальников и администраторов, "Пик" (Зонтик) объявил о своём решении заключить временный мирный договор с Зонтопией для "укрепления общих ресурсов и технологического обмена". Голос его дрожал лишь вначале, но, вспомнив наставления настоящего Пика и его же язвительную усмешку, Зонтик заставил себя выпрямиться и говорить твёрдо, глядя поверх голов подчинённых. Пик же, изображая скромного советника Шестого, стоял чуть позади, скрестив тонкие руки на груди. Его присутствие было моральной поддержкой для Зонта, а для самого Пика — источником скрытого развлечения. Он с интересом наблюдал, как его обычно тихий и пугливый собрат пытается командовать его же людьми. Было даже… Мило.       Приказ о назначении Эрнеста временным главным по военным вопросам был встречен с пониманием — Эрнест был старшим и уважаемым офицером, и его авторитет не вызывал сомнений. Сделав необходимые распоряжения, "Пик" заявил, что лично отправится в Зонтопию для финальных переговоров, взяв с собой советника (кивок в сторону настоящего Зонтика). Никто не осмелился перечить.       Дорога до границ Зонтопии прошла в напряжённом молчании. Они ехали на одном из быстрых пиковских транспортов, управляемом преданным и немногословным водителем. Как только бескрайняя белизна сменилась знакомыми серо-голубыми скалами и очертаниями башен Зонтопии, Зонтик невольно расслабился. Дом. Даже в чужом теле это место пахло безопасностью и покоем.       Их встретил Алебард на главном входе в замок. Его тощая, подтянутая фигура замерла в идеальном поклоне при виде своего господина, выходящего из транспорта. Но когда он поднял голову, его острый взгляд сразу же скользнул по фигуре "Пика" (Зонтика), а затем вернулся к "Зонтику" Пику, который старался изображать привычную робость Шестого. В серых глазах оруженосца мелькнула тень непонимания и… Подозрения.       — Добро пожаловать, господин, — голос Алебарда был ровным, но в нём ощущалась лёгкая натянутость. — Мы не ожидали вашего визита… И в такой компании.       — Да, эм... Дела государственные, Алебард, — проговорил "Зонтик" (Пик), стараясь вложить в голос ту самую робость, привычную всегда для Шестого, выходило не очень уверенно. Точнее наоборот, излишне уверенно для Зонтика, получилось неестественно "громко". — Мы… Я прибыл для важных переговоров с Пиковой Империей. Пик… То есть, господин Пик, проявил инициативу. Он будет нашим почётным гостем.       Алебард кивнул, но его взгляд продолжал анализировать. Он знал своего господина как свои пять пальцев — каждую привычку, каждый жест, интонацию. А этот "Зонтик"… Он стоял слишком прямо. Взгляд, обычно потупленный, теперь скользил по окружению оценивающе, остро. Настоящий Зонтик в присутствии гостя такого уровня вёл бы себя едва ли хоть сколько-нибудь слышно, а может и вообще спрятался бы за спину Алебарда.       — Конечно, господин, — наконец ответил Алебард, отступая в сторону и жестом приглашая войти. — Ваши покои готовы. И для гостя тоже.       Они прошли в замок. Алебард вёл их по знакомым Зонтику коридорам, но теперь они казались чужими, смотря на них сверху вниз — с высоты роста Пика. Настоящий Зонтик, находясь в теле лидера, невольно отмечал детали, которые раньше ускользали от его взгляда: трещинку в камне стены, чуть неровный шов на гобелене, какую-то отстранённую печаль в прямой спине Алебарда. Он чувствовал себя гигантом в кукольном домике.       Пик же, наоборот, чувствовал себя запертым в тесной, хрупкой скорлупе. Ему было душно в этих голубых тонах, тишина коридоров давила, а необходимость изображать робость действовала на нервы. Он ловил на себе взгляд Алебарда и отвечал ему короткой, почти незаметной улыбкой, которая скорее напоминала оскал. Алебард в ответ лишь чуть сужал глаза.       Когда они остались наконец одни в покоях Зонтика — просторных для его чужого тела, но теперь казавшихся уютными даже для Пика — оба выдохнули с облегчением.       — Он что-то заподозрил, — сразу заявил Пик, скидывая с себя маску робости и разминая плечи. Он подошёл к окну, выглянув во двор с высоты башни. — Твой Алебард слишком наблюдательный.       — Он… Он всегда таким был, — тихо ответил Зонтик, осторожно присаживаясь на край своей же кровати. Ему было странно видеть её такой маленькой. — Он защищает меня. Но он не предаст. Если мы ему расскажем…       — Расскажем? — Пик обернулся, брови взлетели вверх. Голубые глаза в незнакомом лице сверкнули привычным для Пика огнём. — И что? "Алебард, мы поменялись телами, это всё Ромео, но ты никому ни слова"? Он сойдёт с ума от беспокойства. Начнёт паниковать, суетиться, привлекать внимание. Нет. Пока Куромаку не найдёт решение, только мы и он должны знать.       Зонтик вздохнул, но спорить не стал. Пик был прав. Алебард, при всей преданности, был тревожным и гиперопекающим. Узнай он, что его господин заперт в теле самого опасного и могущественного клона, а в его хозяине сейчас сидит дух лидера… Это могло привести к непредсказуемым последствиям.       — Тогда… Что будем делать? — спросил Зонтик, глядя на свои (чужие) большие ладони.       — Ждать вестей от Куромаку. А пока… — Пик отошёл от окна и медленно обошёл комнату, пальцы скользнули по спинке стула, по корешкам книг на полке. — Пока мы должны вести себя соответственно. Ты — важный гость, ведущий переговоры. Я — робкий хозяин этого места. Мы должны иногда появляться на людях, чтобы не вызывать лишних вопросов. Но в основном — сидеть здесь и надеяться, что Маку не будет копаться в наших генераторах вечность.       Он остановился перед Зонтиком и посмотрел на него сверху вниз — теперь уже физически. Странное чувство. Видеть собственное лицо, искажённое чужими эмоциями — неуверенностью, мягкостью, какой-то внутренней хрупкостью.       — Ты… Хорошо справился там, с моими людьми, — неожиданно сказал Пик, и в его голосе прозвучало что-то вроде одобрения. — Для первого раза.       Зонтик покраснел — или, по крайней мере, почувствовал, как по его (пиковским) щекам разливается тепло.       — Спасибо… Твои уроки помогли.       Пик фыркнул и отвернулся, подходя к столу, где стоял кувшин с водой. Он налил себе, выпил залпом. Движения были резкими, уверенными — совсем не такими, какими их совершал бы настоящий Зонтик.       — Ладно. Сидеть взаперти тоже не вариант. Сойдём в сад. Там меньше шансов встретить кого-то, кроме садовников, верно? И тебе нужно привыкать… К тому, чтобы быть мной на людях. Хотя бы вдали от чужих глаз.       Зонтик неуверенно вздохнул, потерев большими ладонями грубые, угловатые колени, но спорить конечно же снова не стал.       Сад Зонтопии был небольшим, но ухоженным. Невысокие голубоватые кусты, серебристые дорожки, несколько скамеек. Воздух здесь был прохладным и свежим. Они уселись на скамью в самом укромном уголке, скрытом аркой из вьющихся растений.       Молчание между ними было не напряжённым, а скорее задумчивым. Каждый был погружён в ощущение чужой плоти. Пик смотрел на свои тонкие, бледные руки, лежащие на коленях. Он сжал кулак, наблюдая, как выделяются костяшки, как натягивается кожа. Хрупко. Так легко сломать. И в то же время… В этом теле была какая-то ловкость, тонкость восприятия. Он заметил, что слышит больше — шелест листьев, далёкие шаги слуги, биение собственного сердца, учащённое от непривычного положения. Чувствовал больше — прохладу камня под ладонями, лёгкий ветерок, ласкающий кожу.       — Странно, — наконец произнёс он вслух, не глядя на Зонта. — Я всегда считал тебя… Слабым. Физически. И морально.       Зонтик вздрогнул, но не обиделся. Он ждал этого.       — А теперь? — тихо спросил он.       — А теперь… — Пик повернул голову, его голубые (чужие) глаза изучали мощное, сильное тело, в котором сидел настоящий Зонт. — Теперь я понимаю, что быть слабым — не значит быть незначительным. Это тело… Оно не создано для грубой силы. Но в нём есть своя сила. Острота чувств. Скорость реакции. И… Выносливость. Ты носишь эту хрупкость каждый день, и тебя не сломали ни интриги, ни собственные страхи. Это требует иного мужества.       Зонтик слушал, широко раскрыв глаза (пиковские, жёлтые, обычно суровые, а сейчас наполненные изумлением). Он никогда не думал о себе в таких терминах. Для него это была просто жизнь. Быть осторожным, тихим, держаться в стороне, не привлекать беды.       — А я… — начал Зонтик, глядя на свои (чужие) огромные, сильные руки. — Я всегда видел в тебе только силу. Устрашающую, непоколебимую. Мне казалось, ты даже не чувствуешь сомнений или страха. Но сейчас… В твоём теле… Я чувствую, как много в нём напряжения. Каждый мускул всегда наготове. Это… Утомительно. И одиноко.       Пик замер. Его собственные слова, сказанные чужим голосом, попали точно в цель. Он отвёл взгляд.       — Сила — это ответственность, — глухо сказал он. — Нельзя показывать слабость. Никогда. Иначе всё рухнет.       — Но с нами-то ты можешь, — вдруг сказал Зонтик, с удивлением осознавая это. Он робко продолжил. — С Куромаку, Данте… Даже с Ромео. И… Сейчас со мной.       Пик ничего не ответил. Он просто сидел, смотря вдаль, и Зонтик видел, как напряжённо бьётся жилка на его непривычно тонком запястье.       Внезапно в саду появилась фигура. Алебард шёл по дорожке, неся поднос с чаем и лёгкой закуской. Его взгляд сразу же нашёл их. Он приблизился, бесшумно ступая.       — Господин, господин Пик, — он поклонился обоим, ставя поднос на небольшую каменную тумбу рядом. — Я подумал, что вам, возможно, захочется освежиться.       – Благодарю, Алебард, — кивнул Пик, стараясь говорить спокойно, размеренно и с лёгкой дрожью в голосе, как Зонтик. Алебард выпрямился. Его глаза скользнули по "Пику" (Зонтику), который сидел, сгорбившись, уткнувшись взглядом в собственные руки, а затем вернулись к "Пику" (Зонту).       — Всё в порядке, господин? — спросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нота недоверия и тревоги.       "Пик" (Зонт) почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он должен ответить. Как ответил бы настоящий Зонтик? Смущённо, тихо, вероятно, пробормотав что-то невнятное.       — Всё… Всё хорошо, Алебард, — сказал он, заставляя голос звучать ещё тише, мягче. — Просто… Устал с дороги.       Алебард смотрел на него ещё несколько секунд. Его лицо было непроницаемым. Затем он кивнул:       — Как скажете. Если что-то понадобится, я буду в караульном помещении. – Он ещё раз поклонился и удалился так же бесшумно, как и появился. Когда его фигура скрылась за поворотом, оба выдохнули.       — Он знает, — прошептал Пик, его голос снова приобрёл привычную твёрдость. — Он не знает что именно, но знает, что что-то не так.       — Он не выдаст, — уверенно, с неожиданной для себя силой сказал Зонтик. Он повернулся к Пику, и в его жёлтых глазах горела решимость, которую Пик видел в них лишь пару раз — когда речь заходила о защите тех, кто слабее. — Он мой друг. Он защитит. Даже… Даже от правды, если будет нужно.       Пик изучал его лицо — своё собственное лицо, озарённое чужой, но искренней верой. Что-то внутри него дрогнуло. Какая-то давно забытая, закованная в броню стыда и обязанностей часть.       — Ладно, — наконец сказал он, отводя взгляд. — Поверим ему. Но не сейчас. Сейчас… Сейчас давай просто выпьем этот чай. Пока мы можем.       Они молча разлили чай. Аромат был нежным, цветочным. Не похожим на горький, крепкий кофе, который предпочитал Пик. Но он сделал глоток и не сморщился. Было даже приятно.       Сидя в тихом саду, в телах друг друга, они пили чай и смотрели, как голубоватые тени удлиняются. Между ними висело невысказанное понимание. Эта случайность, эта ошибка, эта нелепая ситуация… Она стёрла привычные границы. Они увидели друг друга без масок — не тихого слабака и грозного лидера, а двух существ, носящих бремя, каждое — своё. И в этой тишине, под прикрытием чужих лиц, начало расти что-то новое. Что-то хрупкое и неловкое, как первые шаги в незнакомом теле. Что-то вроде понимания. А может, и что-то большее.       Но до осознания этого было ещё далеко. Пока же они просто ждали. Ждали вестей от Куромаку. Ждали возвращения в свои тела. И даже не подозревали, что за время этого ожидания они могут измениться куда сильнее, чем просто поменявшись физическими оболочками.       

***

             – Кхм, Алебард... – выглянув из кабинета, тихо позвал Пик робким голосом трефового. Верный слуга, мгновенно услышав, уже тут как тут заявился на пороге, хотя Пик даже не кричал, чтобы привлечь его внимание.       – Да, мой господин? – склонившись в почтительном поклоне, глухо уточнил мужчина и взглянул на "Зонтика" исподлобья. Пик тихо кашлянул в кулак. Он многозначительно отошёл в сторону и кивнул Алебарду головой в комнату, призывая его войти. Алебард изогнул бровь вопросительно.       – Нужно... Поговорить. – чуть твёрже, чем мог бы сказать настоящий Зонт, спокойно заявил Пик. Верный слуга, помедлив, очень медленно выпрямился во весь рост, спрятав руки в широких рукавах мантии, а потом всё же вошёл, и Пик закрыл за ним дверь.       Пик и Зонтик сели напротив Алебарда, тот неподвижно стоял и смотрел на них поочерёдно. А потом Пик начал говорить. Он медленно и последовательно рассказал всю историю. Алебард слушал внимательно, не меняясь в лице, разве что иногда очень многозначительно дёргал то одной, то другой бровью.       – ... Так что на самом деле я Пик, а он – твой настоящий господин. – закончил пиковый свой длинный рассказ, указывая в конце концов большим пальцем на Зонта справа от себя. Алебард сощурился почти что недоверчиво, впрочем весь этот длинный монолог совершенно логично объяснял странное поведение обоих правителей.       Алебард отреагировал на рассказ неожиданно серьёзно и спокойно. Он не закричал, не замер в панике, не потребовал доказательств. Его тонкие губы лишь слегка сжались, а серая глубина глаз задумчиво потемнела. Он терпеливо уточнил несколько деталей: когда именно произошёл обмен, видел ли кто-то ещё, что именно сказал Куромаку и как скоро можно ждать решения. Вопросы были чёткими, деловыми, будто речь шла не о фантастическом казусе, а о поломке в системе отопления или несвоевременной поставке провизии.       Выслушав ответы, Алебард медленно кивнул. Его взгляд остановился на Зонтике – на том самом, что сидел в теле Пика, сгорбившись и глядя на свои огромные ладони с выражением виноватой растерянности. В этом взгляде было что-то новое – не просто преданность слуги, а острая, почти болезненная нежность, смешанная с грустью. Он был похож на старого пса, что видел все тонкости сложной души хозяина.       – Я понимаю, – наконец произнёс он, и его голос, обычно такой ровный и безэмоциональный, прозвучал необычайно мягко. – Это… Объясняет многое. Вашу неестественную осанку, господин, – он кивнул Пику в теле Зонта, – И нехарактерную робость в глазах вашего гостя.       Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а затем выпрямился во весь свой немалый рост, складывая руки за спиной в привычной, почти церемонной позе.       – Вы можете рассчитывать на моё полное содействие и молчание. Я позабочусь о том, чтобы слуги не беспокоили вас лишний раз и не задавали вопросов. Все необходимые распоряжения будут отданы от моего имени. Ваше… Положение… Будет охраняться как величайшая тайна.       Он повернулся к Зонтику и поклонился чуть глубже, чем обычно – не слуга господину, а человек человеку, чьё доверие только что было испытано на прочность.       – И вам, господин… То есть, вам, – он слегка запнулся, впервые за долгое время обнаружив неуверенность в подборе слов, – Не стоит излишне тревожиться. Пока вы находитесь в этих стенах, вы в безопасности. В какой бы форме вы ни пребывали.       Зонтик в теле Пика поднял на него глаза – жёлтые, чужие, но наполненные такой знакомой, тёплой благодарностью, что Алебард почувствовал, как что-то сжимается у него в груди.       – Спасибо, Алебард, – тихо сказал Зонтик, и даже чужим, низким голосом в этих словах звучало безграничное облегчение. Он слегка-слегка улыбнулся, как это умел делать только он. Пик, наблюдавший за этой сценой, молчал. В его собственных, теперь голубых, глазах мелькало сложное чувство – уважение, смешанное с лёгким удивлением. Он всегда считал Алебарда просто эффективным инструментом, продолжением воли Зонтика. Но сейчас он видел не инструмент, а союзника. Опасного, умного и абсолютно преданного – не титулу, а конкретному лицу.       – Хорошо, – наконец произнёс Пик, и его голос в устах Зонтика звучал теперь твёрже, без наигранной дрожи. – Значит, мы действуем вместе. Куромаку найдёт решение – мы вернём всё на свои места. А до тех пор… Мы играем наши роли. Но теперь с одним надёжным зрителем в зале.       Алебард почти незаметно улыбнулся – всего лишь лёгким изгибом тонких губ.       – Считайте меня не только зрителем, господин Пик, но и суфлёром. Если замечу, что игра даёт трещину, – тихо предупрежу. А теперь, – он снова стал деловитым, – позвольте мне организовать ваш быт таким образом, чтобы минимизировать любые неудобства и подозрения. Ужин будет подан сюда, в покои. Если потребуется выйти – я буду вашим прикрытием.       Он ещё раз поклонился, на этот раз сразу обоим, и бесшумно вышел, оставив за собой лёгкий шорох ткани и ощущение твёрдой, незыблемой поддержки.       В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другого качества – не тревожной, а почти мирной. Гнетущая необходимость притворства немного ослабла. У них появился сообщник. Опытный, хладнокровный и находящийся прямо в центре событий.       – Я же говорил, – тихо произнёс Зонтик, глядя на закрытую дверь. – Он не подведёт.       Пик фыркнул, но в его фырканье не было прежней язвительности. Было скорее… Признание.       – Да, – коротко согласился он. – Не подведёт. Повезло тебе с твоим "оружием", Шестой.       Он подошёл к окну, в его движениях ещё чувствовалась непривычная лёгкость тела Зонта, но уже не было прежней скованности. За спиной у них теперь была целая крепость в лице одного тощего, верного человека. И это меняло всё. Оставалось только ждать. Но теперь ожидание было уже не таким беспомощным.