Наверно, это и есть любовь

Облачные Глубины

Год спустя

Ванцзи вслепую брёл в густом, молочно-белом тумане, ничего не видя вокруг и не понимая, как он здесь оказался. И где именно «здесь»? Он знал, что находится в Облачных Глубинах, — энергетика места была знакома ему очень хорошо, однако по какой части резиденции он сейчас идёт? Куда направляется? И главное — зачем?.. У него не было ответов на эти вопросы. Он ничего не помнил. Ни как покинул домик матери, ни как сюда попал. А непроницаемая завеса тумана не позволяла сориентироваться в пространстве и гасила любые звуки, словно поглощая их. Вокруг стояла оглушительная тишина. Ванцзи не слышал даже собственных шагов и своего дыхания. Туман этот вообще был каким-то странным — слишком плотным, тяжёлым, но при этом неосязаемым, не источающим мягкой, влажной прохлады, столь характерной для обычных утренних туманов Облачных Глубин. Вдруг Ванцзи показалось, что впереди сквозь непроглядную дымку проступает что-то тёмное. Он спешно двинулся к размытому тёмному пятну, контуры которого при его приближении становились всё более чёткими. Наконец, вынырнув из густой туманной мглы, Ванцзи очутился на свободном от мутного марева скалистом уступе и замер, не в силах более сделать даже шаг. Сердце его остановилось, дыхание перехватило, кровь набатом гулко застучала в висках. Прямо перед ним, откинувшись спиной на каменную глыбу, сидел Вэй Ин. Его облик был точь в точь таким же, как несколько лет назад — в бытность его Повелителем мёртвых. Чёрно-красные одеяния, распущенные волосы, слегка перехваченные алой лентой, чрезмерно бледное лицо с заострёнными чертами. Вэй Ин выглядел расслабленным: голова его была откинута назад, рука небрежно свисала с согнутой в колене ноги. Глаза были прикрыты, словно он… дремал?.. Ванцзи охватило безумное, дикое желание кинуться к нему и заключить в объятия, но он не смог даже двинуться с места. Ноги его будто вросли в землю. В груди что-то больно жгло, разгораясь адским пламенем. Наконец он всё же сумел разомкнуть внезапно пересохшие и словно запечатанные губы и с неимоверным усилием хрипло выдавил: — Вэй… Ин… Это прозвучало так тихо, что Ванцзи даже не был уверен, что произнёс его имя вслух, однако Вэй Ин услышал. Он медленно открыл глаза, поднял голову и устремил на него пристальный взгляд, в котором отобразилась целая гамма смешанных эмоций — радость, настороженность, печаль, тревога. Едва встретившись с ним глазами, Ванцзи сбросил с себя оцепенение и кинулся вперёд с пронзительным, отчаянным криком: — ВЭЙ ИН! — невыносимо сильно желая стиснуть его в объятиях, прижать к груди, почувствовать его телесность, убедиться, что он реален. Что он действительно здесь, рядом! Однако Вэй Ин вскочил на ноги и резко выставил перед собой руку, не позволяя приблизиться. — Не подходи! — рявкнул он громко и испуганно. — Не прикасайся ко мне! Ванцзи остановился, сердце его мучительно сжалось от этих слов. В глазах закипели предательские слёзы. Но Вэй Ин продолжил уже более спокойным тоном: — Мне с большим трудом удалось пробиться в твой сон. Если ты дотронешься до меня, иллюзия развеется, а я хотел поговорить с тобой… — Сон?.. — растерянно повторил Ванцзи, чувствуя, как внутри разливается горечь. — Это… сон? Ты мне… снишься?.. Вэй Ин бросил на него хмурый взгляд исподлобья и, помолчав пару мгновений, хмыкнул: — Ну… да. Иначе как бы я ещё мог с тобой поговорить? Я ведь… — он слегка поморщился, — мёртв. Мёртв… Ванцзи прикрыл глаза, тщетно пытаясь справиться с головокружением и подступающей тошнотой. Сглотнув тугой, колючий ком, он тихо произнёс: — Если хотел поговорить, ты мог бы откликнуться на мой зов… Тогда… Когда я звал тебя… — Звал?.. — Вэй Ин недоумённо нахмурился. — Я не слышал, прости. Ванцзи распахнул глаза и воззрился на него с болезненной, ломкой надеждой: — А если бы слышал, пришёл бы?.. Вэй Ин насупился ещё сильнее, опустил длинные ресницы и, пожав плечами, нерешительно ответил: — Эм-м-м… Наверно?.. Грудь Ванцзи опалило жаром. Сердце забилось гулко и часто. Вэй Ин бы пришёл! Пришёл бы к нему, Ванцзи! Он его всё-таки… не ненавидит?.. Вэй Ин тем временем шумно выдохнул, резко выпрямился и заложил руки за спину. — Я пришёл сказать тебе, чтобы ты прекратил это! — вскинув подбородок, он посмотрел на него сурово и пристально. Несколько опешивший, Ванцзи воззрился на него с непониманием: — Ч-что?.. — Вот это вот всё! — Вэй Ин, сердито сверкнув глазами, обвёл рукой окружающее пространство и, заметив недоумение в обращённом на него взгляде, несколько раздражённо вздохнул. — Я умер, чтобы освободить нас обоих. Чтобы снять с нас цепи древнего заклятия. Я хотел, чтобы ты жил. Жил, гули тебя забери, Лань Чжань! Нормально, по-человечески! А не упивался сутками напролёт жалостью к себе, замуровавшись в четырёх стенах! Ванцзи вздрогнул и обескураженно уставился на него, не ожидая подобных слов. У Вэй Ина были тысячи причин, чтобы злиться на него. Ненавидеть его за предательство, насилие, унижения, которым Ванцзи его подвергал. За смерть, случившуюся по его вине. А он сердится из-за его… заточения? — Вэй Ин, я не… — Ты да, Лань Чжань! Именно этим ты и занимаешься — жалеешь себя, носишься со своим горем, как курица с яйцом! Утопаешь в слезах! — запальчиво и гневно воскликнул Вэй Ин. — Словно ты единственный человек в подлунном мире, который потерял… — он запнулся и, покусав губы, продолжил тихо, но всё ещё сердито: — кого-то… Но ты не единственный, Лань Чжань. Люди каждый день теряют близких, родных, друзей и находят в себе силы двигаться дальше. Живут, трудятся, приносят пользу. А один из сильнейших заклинателей Поднебесной тем временем сидит, отгородившись от всех, и занимается беспрестанным самобичеванием! Позабыв о своём заклинательском долге! Похерив все те клятвы, что когда-то давал! Которые мы давали! Вместе! Ты обещал, Лань Чжань, помнишь? Обещал, что будешь бороться со злом, защищать слабых и невинных. Всегда стоять за справедливость и жить без сожалений! Где всё это, Лань Чжань?.. Где?! Тцц! — недовольно цыкнув, он покачал головой. — Я тоже не сдержал всех этих клятв, я признаю это… Но у меня хотя бы есть уважительная причина: я умер, Лань Чжань. А ты… ты ещё жив, и у тебя нет оправданий для бездействия. Ни единого! — нахмурившись, он глухо бросил: — Я… разочарован. Плечи его устало поникли, словно на эту вспышку гнева он потратил свои последние силы. Повернувшись к Ванцзи спиной, Вэй Ин шагнул в молочную дымку тумана, что плескалась у скалистого пятачка, на котором он стоял. Ванцзи, осознав, что сейчас должно произойти, рванул вперёд, объятый диким ужасом, и схватил его за руку, не давая упасть в пропасть. Вэй Ин поднял к нему лицо, бледным размытым пятном проступающее сквозь белёсую пелену, и произнёс с такой отчаянной мольбой в голосе, что у Ванцзи всё внутри перевернулось от острой боли: — Лань Чжань… отпусти! Отпусти меня! Ванцзи ещё крепче вцепился в его мертвенно холодную ладонь и в панике замотал головой, горестно хрипя: — Нет, Вэй Ин, нет! Я не могу! Пожалуйста, Вэй Ин! Прошу тебя! Нет! Взор его сделался решительным. В глазах заполыхал огонь безумия. Он не отпустит! Он не даст ему упасть! В этот раз он убережёт его от гибели! Но уже в следующий миг ощутив, что хватается за пустоту, понял, что не уберёг. Снова… Вэй Ин исчез. Непереносимое чувство утраты и вины придавило его к земле безмерной тяжестью. Грудь разрывалась от боли. В этот жуткий миг он позабыл обо всём. О связавшем их с Вэй Ином заклятии, о предупреждении Целителя Ланя, о возможности потери души. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — избавиться от раздирающей боли, кромсающей душу. Он больше не мог более выносить этой муки, что годами терзала его сердце. Медленно поднявшись, Ванцзи шагнул в бездну вслед за любимым, надеясь, что небо в кои-то веки будет к нему милосердно и дарует наконец забвение в ледяных объятиях смерти.

***

Однако небо не проявило милосердия и в этот раз. Почувствовав, как сердце ухнуло в пятки, а тело болезненно сжалось в комок в ожидании неминуемой близкой смерти, Ванцзи захлебнулся судорожным вдохом и проснулся. Резко сел, хватая ртом воздух, словно только что вынырнул из глубокого омута. Откинул назад голову, сильно стукнувшись затылком о деревянную спинку кровати, но не почувствовал боли. Грудь его ходила ходуном, сердце колотилось так яростно, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Пот, холодный и липкий, стекал по вискам и шее, пропитывая ночные одеяния. Ванцзи сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь выровнять дыхание и унять своё взбесившееся сердце. Медленно открыл глаза. Комната была погружена в предрассветный сумрак. Сквозь приоткрытое окно пробивались первые робкие лучи, окрашивая всё в серые тона. Вокруг стояла тишина — привычная и гнетущая, однако сейчас она казалась ещё тяжелее и давила на плечи невидимым грузом. Он низко опустил голову, упираясь ладонями в колени, и попытался унять дрожь в руках. Сон… Это был всего лишь сон. Но такой живой, такой реальный, что даже сейчас, наяву, Ванцзи ощущал в своей руке холод ладони Вэй Ина, которую он сжимал в безумном отчаянии, ни в какую не желая отпускать. Холод, проникающий до костей, когтистой лапой царапающий сердце, замораживающий душу до самого дна. За три года уединения Вэй Ин снился Ванцзи бессчётное количество раз. И почти в каждом из этих снов его настигала смерть. Тем или иным способом. Вэй Ин тонул в озере Билин. Умирал в пещере Черепахи-Губительницы. Погибал от струн Бессмертной Лань И. Его разрывали на части мертвецы на горе Луаньцзан. Он срывался в пропасть в Безночном городе. Но чаще всего Ванцзи снилось, как Вэй Ин пронзает кинжалом своё сердце. Ванцзи каждый раз пытался спасти его от гибели, но не успевал. Постоянно терял его и просыпался с чувством невосполнимой потери и неискупимой вины. Но сегодняшнее сновидение чем-то неуловимо отличалось от всех предыдущих. «Мне с большим трудом удалось пробиться в твой сон». Пробиться откуда? Где ты, Вэй Ин?.. Неужели ты до сих пор где-то здесь? До сих пор не ушёл? Продолжаешь пребывать в этом мире? Ванцзи порывисто поднялся и кинулся было к гуциню, желая сыграть «Призыв», но в ушах прозвучал тихий голос: «Лань Чжань, отпусти… Отпусти меня…». Разбито всхлипнув, Ванцзи рухнул на колени. Нет! Он обещал. Дал слово, не станет больше его призывать. Что не потревожит более его душу, где бы она сейчас ни была. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором вновь возникло бледное лицо Вэй Ина — с широко распахнутыми серыми глазами, полными укоризны, печали и беспокойства, что остро резали душу Ванцзи по живому. В груди его вновь шевельнулась привычная боль — жгучая, раздирающая, словно когти яогуая вонзились в сердце. Но теперь к ней примешивалось нечто новое: сомнение, тяжёлое и вязкое, как тот туман во сне. Был ли это действительно Вэй Ин? Была ли это его душа, пробившаяся сквозь завесу миров, чтобы достучаться до него, Ванцзи? Или этот сон всего лишь плод его собственного чувства вины и угрызений совести, что мучили Ванцзи денно и нощно на протяжении последних лет? Ведь Вэй Ин из его сна почти слово в слово повторил то же самое, что сказал ему тогда, три года назад, Целитель Лань: «Вэй Усянь пожертвовал всем ради вашей жизни и свободы. Не обесценивайте этой жертвы. Не хороните себя заживо, предаваясь самобичеванию, скорби и тоске. Проживите дарованную вам жизнь так, чтобы эта жертва не оказалась напрасной! Скорее всего, голосом Вэй Ина в сегодняшнем сне говорил голос его собственной совести. Слова Вэй Ина эхом отдавались в голове: «Я разочарован». Разочарован… В нём, Ванцзи. Лань Вэньян был прав — Вэй Ин умер, чтобы Ванцзи мог жить. А он… что сделал он? Струсил. Сбежал. Отгородился от мира. Эгоистично заперся в четырёх стенах, предаваясь горю и отчаянию. Проявил слабость, недостойную заклинателя, Наследника Великого ордена, зрелого мужчины, наконец. Поступил так же, как когда-то отец. Ванцзи многие годы не мог простить отца за то, что после смерти матушки он не поддержал их с Сичэнем. Бросил своих детей, оставив их наедине с безмерным горем и нестерпимой болью от потери самого близкого, родного и нужного им тогда человека. Не разделил с ними эту боль и горечь утраты, не утешил, не помог пережить весь этот кошмар. Не сделал того, что должен был сделать отец. И Ванцзи сейчас идёт по его стопам. Да, у него нет детей, но у него есть иные обязательства. Есть брат, которому нужна помощь. Есть дядя, который, как мог, старался заменить им с Сичэнем отца и был рядом с ними в самые трудные и тёмные для них времена. Есть адепты родного ордена, которых нужно обучать и водить на Ночные охоты. Есть простые люди, которых Ванцзи поклялся защищать от нечисти. И каждый день его пребывания здесь, в этом домике, может стоить кому-то жизни. Он, Ханьгуан-цзюнь, один из сильнейших заклинателей, Наследник праведного ордена, славящегося своей бескорыстной помощью всем нуждающимся, малодушно спрятался от мира, от людей, от своего долга. Заперся, чтобы жалеть себя, сокрушаясь о выпавших на его долю несчастьях, виновником которых целиком и полностью является он сам. «Позабыв о заклинательском долге!» «Похерив все клятвы!» — слова Вэй Ина жгли, как раскалённое тавро. Ванцзи сжал кулаки, ногти впились в ладони. Разве он, предаваясь воспоминаниям и сожалениям, не предаёт тем самым память о Вэй Ине, который пожертвовал собой ради его свободы и жизни? Ведь Ванцзи отверг и дарованную ему свободу, и саму жизнь, добровольно заточив себя в тюрьму и влача унылое, бессмысленное и бесполезное существование. Тяжело поднявшись, он подошёл к окну и уставился в серую дымку утреннего тумана, клубящуюся над скалами Облачных Глубин. Настоящего тумана — влажного, прохладного, с запахом сосен и горных трав. Не того, безжизненного и странного, из ночного сна. Ванцзи глубоко вдохнул, пытаясь унять хаотичные, беснующиеся в голове мысли. Свежий утренний воздух наполнил грудь живительной влагой. Был это просто сон или что-то иное — на самом деле неважно. Прозвучавшие в нём слова всё равно легли на душу тяжёлым бременем. Вэй Ин — настоящий или иллюзорный (не суть) — прав, что разочарован в нём. Потому что Ванцзи сам глубоко в себе разочарован. Это едкое разочарование выедало его изнутри, словно кислота, и сочилось из каждой поры его тела, отравляя разум и оскверняя душу. Ведь он только и умеет, что потакать своим желаниям и жалеть себя, когда эти желания становятся неосуществимыми, уподобляясь капризному, избалованному ребёнку. Эта мысль жгла сильнее любой утраты. «Прекрати заботиться лишь о себе и о том, чего хочешь ты, Ванцзи. Тебе давно пора научиться думать о желаниях и потребностях других людей». А эти слова принадлежали уже брату. Но смысл в них заключался тот же самый. И посыл тоже. Довольно! Он, Ванцзи, больше не вправе идти на поводу собственной слабости и трусости. Он обязан сдержать данные им клятвы. Исполнить свой долг заклинателя. Почтить память и жертву Вэй Ина. Искупить все те беззакония, что творил. Исправить совершённые ошибки. Хотя бы те, которые возможно исправить. Ванцзи умылся, оделся как подобало Наследнику и привёл себя в порядок. Прикрепил к бедру ножны с Бичэнем, повесил за спину гуцинь. Грузно ступая, подошёл к двери и протянул руку. Замер, дрожа, когда кончики пальцев коснулись гладкого дерева створок. Внезапно стало страшно до жути. До дрожи в коленях. До пересохшего горла и спёртого дыхания. Ведь открыть эту дверь означало вернуться. Выйти в мир, где больше нет Вэй Ина. В мир, где все воспоминания Ванцзи обретут зримую, физическую форму. Будут сквозить в обращённых на него осуждающих или сочувственных взорах. Всплывать в чужих разговорах и шепотках за спиной. Станут прятаться в тенях в каждом потаённом закоулке резиденции. Мир, где все укрощённые и с неимоверным трудом утихомиренные демоны Ванцзи вновь восстанут из глубин его естества и вопьются в него с новой силой, выгрызая сердце. Однако впервые за три года в груди Ванцзи шевельнулось нечто иное — не только привычная ноющая боль, которая, казалось, пропитала каждую клеточку его тела и мощными корнями вросла в самые глубокие недра его души, но и некий слабый, робкий импульс. Нечто похожее на проблеск хрупкой, эфемерной надежды. Жить. Переступить порог этого домика — значит сделать пусть крохотный и неуверенный, но всё же шаг к жизни. Позволить себе жить. «Нормально и по-человечески». Как того желал для него Вэй Ин. Ванцзи не знал, чем для него обернётся этот шаг. Не знал, получится ли у него его совершить, но готов был попробовать. В память о Вэй Ине. «Лань Чжань, отпусти…» Ванцзи постарается. Постарается отпустить. Сделает для этого всё, что будет в его силах. Чтобы душа Вэй Ина обрела свободу и устремилась к новой жизни. К жизни без оков и сожалений.