Сладкая месть, горькая правда

Джессика не спала. Она переворачивалась с боку на бок, сбив простыню, чувствуя, как под кожей нарастает тревога — густая, липкая, не дающая вдохнуть полной грудью. Часы на тумбочке показывали 03:17, потом 03:18, потом 03:19. Время двигалось слишком громко. Каждый раз, когда она закрывала глаза, возвращался звук. Не выстрел — нет. Тишина после него. Она резко села на кровати, прижимая ладони к лицу. Сердце билось быстро, будто она всё ещё бежала. В комнате было темно, но ей казалось, что стены давят, подступают ближе. Он арестован. Эта мысль должна была приносить облегчение. Безопасность. Конец. Но вместо этого внутри разливалось беспокойство — странное, неправильное, почти болезненное. Мун Бек. За решёткой. Она попыталась представить его в камере — и не смогла. Его образ не сочетался с ограниченным пространством, с закрытыми дверями, с ожиданием. Он всегда выглядел человеком, который знает, чем всё закончится. Даже тогда, когда всё рушилось. Особенно тогда. Джессика встала, босиком прошла на кухню. Холодный пол немного отрезвил. Она налила воды, сделала глоток — и тут же поставила стакан обратно. Руки дрожали. Если бы я не пошла в то казино… Если бы я не встретила его… Мысли шли по кругу, как заевшая плёнка. Но каждый раз они упирались в одно и то же лицо. В его спокойную, почти насмешливую улыбку. В голос, который звучал слишком уверенно для случайного знакомого. — Я знаю, где достать оружие, — сказал он тогда, будто речь шла о кофе. И достал. Она подошла к окну. Улица внизу была пустой. Машины проезжали редко, фары на секунду освещали фасады домов и исчезали. Мир жил дальше — без неё, без выстрела, без крови на полу казино. Он знал, — снова подумала она. Он всё знал. Мысль была пугающей — и притягательной одновременно. Джессика вздрогнула, осознав это. — Ты с ума сходишь, — прошептала она самой себе. Но тело не обманешь. Она чувствовала это странное напряжение, как будто часть её всё ещё ждала его следующего шага. Как будто игра не закончилась. Она посмотрела на часы. 04:02. — Хватит. Решение пришло внезапно, резко — как вдох после долгой задержки дыхания. Если она останется здесь, ночь сожрёт её окончательно. Джессика быстро оделась, почти не думая, что надевает. Куртка, джинсы, кроссовки. Телефон — в карман. Ключи — в руку. Когда дверь за ней захлопнулась, стало чуть легче. Полицейский участок встретил её ярким светом и запахом бумаги, кофе и усталости. Всё здесь было слишком реальным — и от этого спокойным. Дежурный поднял на неё взгляд. — Вам помочь? — Я… — голос подвёл её на секунду. — Я по делу о стрельбе в казино. Он сразу стал серьёзнее. — Имя? Она назвала себя. Назвала — и почувствовала, как что-то внутри сжимается. Теперь отступать было некуда. Её провели в комнату для допросов. Та же самая, где она уже была днём. Те же стены. Тот же стол. Только сейчас всё ощущалось иначе — будто она пришла сюда не потому, что должна, а потому что хочет. — Вы уже дали показания, — сказал следователь, листая папку. — Что-то забыли? Джессика сглотнула. — Я хочу добавить кое-что. И… — она запнулась. — Я хочу его увидеть. Следователь поднял глаза. — Кого? — Мун Бека. В комнате повисла пауза. — Это невозможно, — сказал он спокойно. — Он опасен. — Я знаю. — Вы — ключевой свидетель. — Я понимаю. Он смотрел на неё внимательно, изучающе. — Зачем вам это? Джессика открыла рот — и не сразу нашла слова. — Потому что… — она на секунду закрыла глаза. — Потому что я должна понять, было ли это случайностью. Или он всё спланировал. Следователь вздохнул. — Вы и так знаете ответ. — Нет, — покачала она головой. — Я должна услышать его. Разрешение ей дали не сразу. Часы тянулись мучительно долго. Она сидела на жёстком стуле, сцепив руки, и пыталась не думать о том, что он скажет. Или не скажет. Когда её наконец повели по коридору, сердце забилось так сильно, что стало больно. Это просто разговор, — сказала она себе. Всего лишь разговор. Комната для свиданий была холодной. Стекло — толстое, мутное по краям. Телефон — старый, с потёртой трубкой. Она села и стала ждать. Дверь с той стороны открылась. Он вошёл спокойно. Без суеты. Без оглядки. Как человек, который знает, что это временно. Мун Бек сел напротив и поднял глаза. И улыбнулся. Нахально. Лениво. Почти с интересом. — Ну надо же, — сказал он, беря трубку. — Не ожидал. Джессика сжала телефон. — Ты… — она запнулась. — Ты в порядке? Он усмехнулся. — Забавный вопрос, — сказал он. — Обычно его задают тем, кто проиграл. Он наклонился ближе к стеклу. — Зачем ты пришла, Джессика? Его взгляд скользил по её лицу, цеплялся за каждую эмоцию. Он смотрел — и ей казалось, что он читает её лучше, чем она сама. — Я не спала, — честно сказала она. — Я… не могла. — Из-за чувства вины? — с лёгким интересом спросил он. — Из-за тебя. Улыбка стала шире. — Опасно быть такой откровенной. — Ты использовал меня, — выдохнула она. — Ты знал, чем всё закончится. Он откинулся на спинку стула. — Я знал, что ты сделаешь выбор, — спокойно ответил он. — Ты всегда делаешь его сама. Это твоё достоинство. — Ты знал, что я убью твоего заместителя. — Я знал, что ты выстрелишь, — поправил он. — Разницу чувствуешь? Её пальцы побелели. — Ты… — она замолчала, подбирая слова. — Ты не боишься? Он приподнял бровь. — Чего? — Суда. Тюрьмы. Того, что ты здесь. Он усмехнулся — медленно, уверенно. — Я здесь ненадолго. — Ты не можешь быть уверен. — Могу, — сказал он спокойно. — Через три месяца я выйду. Она смотрела на него, не веря. — Как? Он наклонился ближе. — Связи, Джессика. Деньги. Люди. Мир любит тех, кто умеет договариваться. Он посмотрел на неё внимательно. — А ты зачем пришла на самом деле? Она открыла рот — и не нашла ответа. Он усмехнулся. — Вот именно. Тишина между ними была натянутой, как струна. Джессика держала трубку, но не подносила её к уху — просто сжимала, словно это могло удержать её по эту сторону стекла. Мун Бек смотрел спокойно, уверенно, будто это не он сидел за решёткой, а она пришла к нему с просьбой. — Ты молчишь, — сказал он наконец. — Обычно это значит, что ты боишься сказать правду. — Ты всё переворачиваешь, — выдохнула она. — Ты всегда так делаешь. — Конечно, — он слегка наклонил голову. — Иначе было бы скучно. Она резко подняла на него взгляд. — Ты думаешь, что контролируешь всё? — Я знаю, — спокойно ответил он. — Даже сейчас. Эти слова задели сильнее, чем она ожидала. Джессика почувствовала, как внутри поднимается злость — горячая, резкая, почти спасительная. — Тогда скажи, — бросила она. — Что будет дальше? Он не ответил сразу. Его взгляд стал внимательнее, тяжелее. Он медленно провёл языком по внутренней стороне губ — жест почти ленивый, но слишком интимный для тюремной комнаты. — Дальше, — произнёс он тихо, — ты выйдешь отсюда с ощущением, что сделала ошибку. — Какую? — Что пришла. — Я не жалею, — соврала она. Он усмехнулся. — Жалеешь. Просто ещё не поняла о чём. Она резко встала, но тут же села обратно — ноги не слушались. — Ты думаешь, что можешь продолжать играть со мной? — голос дрогнул. — После всего? — Думаю, — сказал он спокойно, — что ты сама пришла на поле. Он наклонился ближе к стеклу. Теперь между их лицами была всего ладонь толщины преграды. — Ты могла бы исчезнуть, Джессика. Сменить город. Имя. — Я не такая, — тихо сказала она. — Я знаю, — его голос стал ниже. — Именно поэтому ты здесь. Её дыхание сбилось. — Ты убил бы меня? — спросила она вдруг. Он посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. Не спешил. Не отводил глаз. — Если бы хотел — ты бы не сидела сейчас здесь, — наконец сказал он. — Это не ответ. — Это единственно честный. Она почувствовала, как по спине пробежал холод. — Ты понимаешь, что я могла тебя сдать? — спросила она. — Рассказать всё. Про оружие. Про поставки. Про тебя. Он усмехнулся — и в этой улыбке было что-то опасное. — Ты этого не сделала. — Пока. Он наклонился ещё ближе, почти касаясь лбом стекла. — Ты не сделаешь, — сказал он тихо. — Потому что тогда тебе придётся признать, что часть тебя всё ещё со мной. Она хотела возразить — но слова застряли в горле. — Ты чудовище, — прошептала она. — Возможно, — легко согласился он. — Но ты пришла именно ко мне. Он откинулся назад, снова принимая расслабленную позу. На его шее, там, где ворот тюремной формы слегка сползал, на мгновение показалась линия тату — чёткая, тёмная. Он будто даже не замечал этого. — Ты хочешь, чтобы я сожалел? — спросил он. — Я хочу понять, — сказала она честно. — Хоть что-нибудь настоящее. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Настоящее? — переспросил он. — Я не умею по-другому. — Твой заместитель был тебе дорог? Вопрос повис в воздухе. Мун Бек медленно выдохнул. — Он был полезен, — сказал он. — Этого достаточно. Она вздрогнула. — А я? Он не ответил сразу. И это молчание было страшнее любого слова. — Ты… сложнее, — наконец произнёс он. — И это раздражает. — Это всё? — Это больше, чем я позволяю себе обычно. Охранник за её спиной кашлянул, давая понять, что время заканчивается. Джессика встала. Колени дрожали. — Ты правда думаешь, что выйдешь через три месяца? — спросила она напоследок. Он поднялся тоже. Теперь они стояли друг напротив друга — разделённые стеклом, но всё равно слишком близко. — Я не думаю, — сказал он. — Я планирую. Он посмотрел ей прямо в глаза. — И когда я выйду… — Что? — Я продолжу с того места, где остановился. — А я? — тихо спросила она. Его губы тронула едва заметная улыбка — медленная, опасная. — А ты уже часть этой истории. Охранник открыл дверь. — Время вышло. Джессика положила трубку. Мун Бек сделал то же самое, не отводя взгляда до последнего. Когда её вывели, она не обернулась. Но уже в коридоре поняла: он не просто не отпустил её — он втянул её ещё глубже. И хуже всего было то, что где-то в самой тёмной части её мыслей она понимала — часть её сама этого хотела. Коридор казался бесконечным. Шаги Джессики гулко отдавались в ушах, словно она шла не по плитке полицейского участка, а по пустому тоннелю. Двери по обе стороны были одинаковыми — серыми, безликими. Ни одна из них не вела туда, куда ей хотелось. Ты уже часть этой истории. Его голос продолжал звучать в голове — спокойный, уверенный, лишённый сомнений. Она ненавидела то, как легко он там поселился. Как будто получил доступ без разрешения и не собирался уходить. На выходе её остановили. — Подпишите, — сказал дежурный, протягивая бумаги. Она расписалась машинально, не читая. Чернила дрогнули под рукой. На улице было холодно. Рассвет только начинался, небо было грязно-серым, как будто день сам не хотел начинаться. Джессика вдохнула воздух резко, слишком глубоко, и тут же закашлялась. Он планирует. Эта мысль ударила внезапно. Не «надеется». Не «верит». Планирует. Он сидит за стеклом — и всё равно уверен. Не оправдывается, не защищается, не умоляет. Он разговаривал с ней так, словно это свидание — лишь небольшая задержка, неудобство между делами. И самое страшное — часть её верила ему. Она шла, не разбирая дороги. Телефон завибрировал в кармане, но она не посмотрела. Сейчас любое чужое слово могло разорвать её окончательно. Перед глазами снова всплыл момент их встречи в магазине оружия. Его улыбка. Его спокойствие. То, как он смотрел — будто уже знал, чем всё закончится. — Ты правда думаешь, что я опасен? — спросил он тогда. — Да, — ответила она. — Хорошо. Значит, ты будешь осторожной. Он учил меня, — с ужасом поняла она. С самого начала. Джессика остановилась посреди тротуара. Машины сигналили, кто-то выкрикнул ругательство, но она не слышала. Она вспомнила его взгляд, когда спросила, любил ли он своего заместителя. То короткое молчание. То, как он выбрал слово «полезен». А я? Ответа он не дал. И именно это не отпускало. Она резко свернула во двор, прислонилась спиной к холодной стене и медленно сползла вниз, садясь прямо на бетон. Руки дрожали сильнее, чем ночью. — Ты не можешь… — прошептала она в пустоту. — Ты не имеешь права. Но мир молчал. Джессика закрыла глаза — и вместо облегчения почувствовала вспышку злости. На себя. На него. На то, что её тянуло туда, где было опасно. Он играет со мной. Осознание было ясным, болезненным — и почему-то не освобождающим. Он проверял границы, наблюдал за реакциями, бросал фразы, как крючки, и ждал, когда она зацепится. И она зацепилась. Телефон снова завибрировал. На этот раз она посмотрела. Сообщение от неизвестного номера. Короткое. Береги себя. Без подписи. У неё перехватило дыхание. — Нет… — выдохнула она. Он не мог писать из тюрьмы. Или мог? Связи. Люди. Планирование. Она медленно поднялась на ноги, чувствуя, как внутри что-то окончательно смещается. Это была не просто тревога. Это было понимание, что отныне её жизнь будет измеряться не днями, а его решениями. Он выйдет, — подумала она. И он не изменится. И где-то глубоко внутри — почти шёпотом, почти против воли — появилась другая мысль, от которой стало по-настоящему страшно: А что, если он выйдет… и я буду ждать? Джессика пошла дальше, не оглядываясь. Но теперь она знала: бессонная ночь не закончилась. Она только перешла в другую форму.