Радость – вне расписания!

Конец августа в Хогвартсе всегда был временем суетливого ожидания. Замок словно просыпался от летней сиесты: доспехи в рыцарской галерее начинали чистить свои забрала с утроенным усердием, а портреты на лестницах всё чаще перебегали из рамы в раму, обсуждая сплетни из «Ежедневного пророка». Однако в 1993 году привычное предпраздничное волнение было отравлено чем-то тяжелым и липким, как болотная тина. Над Шотландским нагорьем висели низкие, свинцовые тучи. Ветер, завывающий в зубцах башен, приносил с собой не запах осени и опавших листьев, а могильную сырость. Дементоры заняли свои посты у всех входов на территорию школы. Их присутствие ощущалось физически — как будто из замка выкачали весь теплый воздух, оставив лишь промозглый сквозняк, от которого не спасали даже разожженные в гостиных камины. Аргус Филч, школьный завхоз, пребывал в состоянии перманентной ярости. Он с остервенением драил полы в вестибюле, поминутно вытирая пот со лба и ворча «эти бездушные твари у ворот...», которые заставляли его любимую кошку, Миссис Норрис, в ужасе забиваться под шкафы. Даже обычно невозмутимая профессор Макгонагалл выглядела натянутой, как струна; её губы превратились в тонкую линию, а перья, которыми она подписывала расписания, ломались чаще, чем обычно. В подземельях жизнь и вовсе замерла. Профессор Снейп проводил последние дни каникул в лаборатории, окруженный батареями склянок. Новость о побеге Сириуса Блэка превратила его характер из просто скверного в поистине невыносимый. Казалось, вокруг мастера зелий сгустилось персональное облако мрака, и даже Хагрид, заходивший в замок за свежими припасами для кухни, старался бочком проскользнуть мимо кабинета зельеварения. Но вот настал вечер первого сентября. Огромные двери Большого зала распахнулись, принимая промокших до нитки студентов. Проливной дождь, начавшийся еще днем, превратил школьный двор в месиво, а прибытие карет, запряженных невидимыми существами, сопровождалось вспышками молний. Ученики вбегали в зал, на ходу стряхивая воду с мантий, и торопливо рассаживались за свои столы. В Большом зале было светло и почти уютно. Тысячи свечей, парящих в воздухе, отражались в золотых кубках и тарелках. Заколдованный потолок сегодня был устрашающе реалистичен: по нему плыли тяжелые грозовые тучи, то и дело разрезаемые ветвистыми молниями. Когда первокурсники, испуганные и дрожащие, закончили процедуру Распределения и Шляпа выкрикнула последнее название факультета, за преподавательским столом воцарилась тишина. Профессор Люпин, выглядевший болезненным и потрепанным, уже занял свое место, прикрыв глаза от усталости. Снейп, сидевший по другую сторону от кресла директора, буравил его взглядом, в котором читалась смесь ненависти и глубокого подозрения. Альбус Дамблдор поднялся со своего места. Его золотая мантия мягко мерцала в свете свечей, но лицо было необычайно серьезным. — Добро пожаловать! — голос директора пронесся по залу, легко перекрывая шум дождя, бьющего в окна. — Добро пожаловать в Хогвартс на новый учебный год! Прежде чем мы приступим к нашему великолепному пиру, я должен сообщить вам несколько важных известий... Он начал говорить о дементорах, и по залу пронеслось холодное облако шепота. Ученики инстинктивно прижимались друг к другу. Снейп в это время сидел неподвижно, сложив пальцы домиком. — ... Также в этом году, — продолжал вещать Альбус, чьи глаза за очками-половинками лучились подозрительным азартом. Он уже успел представить студентам Люпина - нового профессора по защите от темных искусств. И сообщить о назначении Хагрида, — ...я с радостью представляю вам ещё одного нового члена нашего коллектива. Профессор Эмилия Уинслоу будет преподавать факультативный курс беспалочковой магии по восточной методике. Завтра утром, каждый желающий студент, начиная с третьего курса может обратиться к своим деканам, что бы они помогли вам записаться на этот факультатив, в соответствии с вашими расписаниями. Снейп медленно повернул голову. Справа от него, там, где обычно сидел Хагрид, сначала поднялся и приветливо помахал залу, а затем обратно примостился... О ужас, ребенок! А ведь он был так поглощен своими попытками мысленно испепелить Люпина, что до этого момента даже не заметил её. Миниатюрная девушка с водопадом каштановых волнистых волос, которые лоснились и спадали до самой скамьи, восторженно рассматривала то заколдованный потолок, то учеников. На ней была мантия, но наброшена она была так небрежно, что Снейп в первую секунду решил: «Седьмой курс. Должно быть Гриффиндорка. Перепутала столы. Какая вопиющая наглость!». Его левая бровь стремительно взлетела вверх, намереваясь дотянуться к линии роста волос. Конечно он слышал об этой новой прихоти Дамблдора – обучать студентов беспалочковой магии. Бездарностей, которые и палочковый базовый курс то не могут осилить. Так ещё и преподавать его им будет вчерашняя школьница. Его мыслям вторили пренебрежительные смешки, раздающиеся со стороны стола слизеринцев. Остальные факультеты встретили новую преподавательницу благодушными овациями. Грифиндорцы особенно оживились. — Директор, — прошипел он, не сводя взгляда с «нарушительницы», — я полагал, что критерии отбора преподавателей в Хогвартс всё еще включают в себя наличие аттестата об окончании школы. Или мы теперь нанимаем детей, чтобы они учили других детей? Эмилия, услышав его голос — низкий, тягучий, но сочащийся ядом — обернулась. Она не вздрогнула, не побледнела. Вместо этого её лицо озарила такая лучезарная улыбка, что Снейп невольно зажмурился, словно ему в глаза направили заклинание Люмос Максима на полной мощности. — О, вы, должно быть, профессор Снейп! — воскликнула она, всплеснув руками. — Профессор Дамблдор столько о вас рассказывал! Говорил, что у вас самый острый ум в замке... и самый разящий сарказм. Счастлива с вами на конец познакомиться, с другими профессорами то я уже знакома. Но за эту неделю, что я здесь, я вас ни разу не видела. Я - Эмилия! Она протянула ему ладонь. Маленькую, теплую, без палочки. Северус посмотрел на её руку так, будто она предлагала ему подержать живого флоббер-червя. — Ваша осведомленность о моем характере, мисс Уинслоу, — он специально выделил обращение «мисс», — не дает вам права на подобную... фамильярность. В этом замке мы придерживаемся дисциплины и субординации. Счастье, как я вижу, у вас в избытке, но боюсь, оно плохо сочетается с концентрацией, необходимой для магии. — Напротив, Северус! — Эмилия, казалось, вообще не заметила его тона. От обращения к нему прямо по имени, его передёрнуло. Она продолжала улыбаться, и в её карих глазах прыгали искорки. — Дзен учит, что только счастливый ум прозрачен, как горный ручей. Если в воде муть, вы не увидите дна. А для естественной магии вовсе не нужна концентрация. Но я так рада, что мы будем работать в одном коллективе! Ваша лаборатория в подземельях, да? Там, должно быть, очень уютно и тихо. Я обязательно загляну к вам на чай! Снейп застыл. «Заглянет на чай». В его личную обитель. Туда, где он годами выстраивал атмосферу страха и безупречного порядка. — Моя лаборатория, — отчеканил он, едва не теряя самообладание. Его голос даже приобрел на пол тона выше звучание, чем он привык, — не место для светских раутов. Вход туда строго воспрещен всем, чьё IQ не превышает значение точки замерзания воды. — О, тогда мне точно можно зайти! — рассмеялась она, ничуть не обидевшись. — Мастер в Киото говорил, что я иногда бываю слишком уж «кипящей». Вы меня немного остудите, а я принесу вам сушеные плоды каки и немного радости. Вам очень нужно немного радости, профессор, я так думаю. Снейп задохнулся от возмущения. "Она так думает!" Передразнил он её тон мысленно. "Посмела же." И только собрался выдать ещё большую колкость. Но не успел он набрать в лёгкие побольше воздуха, как вниманием Эмилии тут же завладели другие коллеги и она от него отвернулась. А он так и остался сидеть с раскрытым ртом. За эти пять минут разговора он даже успел позабыть о Люпине, которого так ненавидел. Дамблдор, сидевший по другую сторону, довольно улыбнулся в бороду и отломил кусочек лимонного цуката, от нереалистично большого размером засахаренного фрукта. Он уже видел, как этот год перестает быть унылым...