Правила ненависти

Телефон под подушкой вибрировал настойчиво, будто пытался пробиться в сознание сквозь остатки сна. Вай застонала и уткнулась лицом в простыню, но экран уже резал глаза белым светом. Сообщение от «Папа». «Дочка, с Днем рождения! Наш подарок с Кассандрой ждет тебя на столе в гостиной.» Вай нахмурилась. «Наш подарок с Кассандрой». Фраза звучала как оксюморон. Обычно это означало что-то дорогое, безвкусное и абсолютно не ее — очередное платье от какого-нибудь модного дома или ювелирное украшение, которое она тут же закидывала в самую дальнюю шкатулку. С неохотой она сползла с кровати и, потягиваясь, побрела в гостиную. Воздух в пентхаусе был тихим и пустым — Вандер и Кассандра, как и планировали, улетели с утра в срочную командировку, связанную с «Проектом Гектор». На полированном столе и вправду лежала маленькая, изящная коробочка, перевязанная шелковым бантом. Вай скептически взяла ее в руки. Она была легкой. «Серьги, — с разочарованием подумала она. — Или очередной дурацкий браслет.» Она развязала бант и сняла крышку. Внутри, на черном бархате, лежали не бриллианты. Лежали ключи. Сразу под ними была сложена небольшая цветная брошюра. На ней была изображена дерзкая, стремительная Honda CBR. Воздух застрял у Вай в легких. Она смотрела на ключи, не веря своим глазам. Потом снова на брошюру. Потом снова на ключи. Сердце заколотилось где-то в горле, сдавливая дыхание. Это был не просто подарок. Это была свобода. В металлическом воплощении. Она тут же, дрожащими пальцами, набрала Вандера. Трубка была снята почти мгновенно. — Нашла? — его голос звучал тепло, и в нем слышалась довольная улыбка. — Пап... — голос Вай сломался. Она сглотнула комок в горле. — Это... это правда? — Ага, — он рассмеялся. — Стоит на паркинге, место 178. Цвет, вроде, тот самый, который ты... — — Но как ты узнал? — перебила его Вай, все еще не в силах поверить. — Про марку? Про модель? — Майло подсказал, — Вандер усмехнулся. — Сказал, что если я хочу тебя впечатлить, то только «Хонда». Полчаса лекции про двигатель, про баланс, про подвеску… Уж поверь, я теперь тоже эксперт. — Пап, — Вай выдохнула, улыбаясь, — ты серьёзно… ты купил мне байк? — Ну а что? — он хмыкнул. — У тебя ведь права уже есть. — Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове была вся ее благодарность, все то, что она не умела говорить. — Пап, правда, спасибо. — Все для тебя, малая, — его голос стал чуть серьезнее. — Прости, что не можем сегодня с тобой быть. Но ты же знаешь, этот контракт... — Да, я знаю, — поспешно сказала Вай, не желая портить момент. — Все в порядке. — И еще... — Вандер немного помолчал. — Мы с Кассандрой считаем, что ты уже достаточно взрослая. Можешь... ну, пригласить друзей. Отметить в пентхаусе. Только, ради всего святого, — он понизил голос до шепота, — не разгромите там все до основания, ладно? Это предложение было почти так же шокирующим, как и ключи от мотоцикла. Разрешить ей устроить вечеринку в безупречном пентхаусе Кассандры? Это было неслыханно. — Серьезно? — недоверчиво спросила Вай. — Серьезно, — подтвердил Вандер. С его стороны донесся приглушенный голос Кассандры, говорившей что-то о вылете. — Мне пора, дочка. С Днем рождения еще раз. Любим тебя. Он бросил трубку. Вайолет еще какое-то время стояла с телефоном у уха, а потом медленно опустила руку. Ее взгляд снова упал на ключи, лежащие на ладони. Они были холодными и невероятно тяжелыми. Семнадцать. Ключи от мотоцикла. И негласное разрешение на беспорядок в святая святых ее мачехи. Похоже, этот день рождения станет одним из ее любимых. Вай, все еще не веря своему счастью, быстренько сделала групповой звонок. — Народ, — объявила она, и в ее голосе звенела непривычная радость, — сегодня у вашей любимой именинницы маленькая тусовка. Вечером. В пентхаусе. В трубке поднялся возбужденный гул. Посыпались поздравления, крики «С днюхой!» и идиотские шутки про седину и старение. — Майло, — перекрыла общий гвалт Вай, — обзвони наших. Скажи, что в семь вечера, собираемся на Манхэттене. Я закажу пиццу... — ПИЦЦУ? — возмущенный вопль Майло чуть не разорвал ей барабанную перепонку. — Вай, тебе семнадцать, а не девять! Это надо отметить как положено! С таким размахом, чтобы соседи-мажоры обзавидовались! — Майло, нет, — Вайолет закатила глаза, хотя он этого не видел. — Я хочу тихую, скромную вечеринку. Без инцидентов. Чтобы мне потом не пришлось объяснять Кассандре, почему кто-то поджег ее шелковые занавески или спал в ее постели в одних носках. — Доверь организацию мне, — с пафосом заявил Майло. — Все будет на высшем уровне, но без фанатизма. Обещаю. Никаких подожженных занавесок. Ну, может, одну маленькую... — Майло! — Шучу! Обещаю, все будет цивильно. Тут к разговору подключился Клэггор, его низкий бас прозвучал спокойно и весомо: — Как тебе подарок от Вандера? При одном упоминании про новенький мотоцикол Вай снова не смогла сдержать эмоций. — Просто супер! — она почти запищала, забыв о всяческой крутости. — Это... это лучший подарок в моей жизни! Со стороны Клэггора раздаля одобрительный смешок: — Спасибо Майло, что дал Вандеру дельный совет. — О да! Спасибо. — воскликнула Вай, мысленно уже представляя себя на трассе. Потом она взглянула на часы и ахнула. — Ладно, мужики, мне пора! У меня через полчаса школа. Вечером всех жду! И, Майло... — она добавила с подозрением. — Никаких сюрпризов с живым крокодилом. Договорились? — Крокодилы — это на восемнадцать, — парировал Майло. — Сегодня скромно и со вкусом. Она рассмеялась и отключилась. Сердце билось в груди как мотор — быстро, ритмично, живо. Она сжимала ключи так крепко, будто боялась, что те исчезнут, стоит отпустить. Вай шла по коридору, всё ещё ощущая этот сладкий жар под кожей, когда дверь рядом с её комнатой внезапно распахнулась. Из неё вышла Кейтлин. Столкновение было мимолетным, но его хватило, чтобы сбить хрупкий строй эйфории. Их взгляды встретились — сияющие, почти безумные от счастья серые глаза и холодные, пронзительно-голубые, как утренний лед. Кейт была в своей форме стрелковой школы — темно-синий костюм, безукоризненно сидящий на ее худощавой фигуре, белоснежная рубашка. Через плечо был перекинут узкий, жесткий чехол, из которого безошибочно угадывалась форма спортивного ружья. На секунду воцарилась тишина, напряженная и густая. Адреналин от сюрприза и остаточная эйфория сыграли с Вай злую шутку. Вместо того чтобы просто пройти мимо, она остановилась, ее глаза сощурились в насмешливом прищуре, а губы растянулись в ухмылке. — Ого, — протянула Вайолет, с явным вызовом окидывая взгляд Кейтлин с ног до головы. — Что, сестренка, решила пристрелить меня, наконец? Накопилось, да? Кейтлин замерла на пороге. Ее лицо на мгновение исказилось почти физическим раздражением, пальцы непроизвольно сжали ремень чехла. — Да, — голос прозвучал тихо, ровно, без единой нотки иронии или гнева. — Долго ждала подходящего повода. Она сделала небольшую паузу, давая словам впитаться. — Но, к сожалению, сегодня у меня отборочные на чемпионат штата, — Кейтлин поправила ворот рубашки. — А на тебя... у меня нет лишних патронов. И времени. И, не удостоив Вай еще одним взглядом, она развернулась и пошла по коридору, ее каблуки отбивали четкий, безжалостный ритм по паркету. Она не обернулась, не бросила ничего на прощание. Вудс наблюдала, как прямая спина Кейт удаляется, и на ее лицо медленно, почти лениво, вернулась прежняя ухмылка. Эта их вечная война на истощение была для нее таким же привычным фоном, как гул города за окном. Шепотки в школе, ледяные взгляды за завтраком, вот такие словесные дуэли в коридоре — все это было частью пейзажа ее жизни. Глупо было бы ожидать, что один лишь день рождения заставит Кейтлин сложить оружие. Вудс лишь коротко хмыкнула, низкий, хриплый звук, полный скорее усталого презрения, чем злости. «Ну что ж, — пронеслось в ее голове беззлобно, — у меня сегодня планы поважнее». Она ловко подбросила в воздух заветные ключи. Металл блеснул в утреннем свете, пробивавшемся через панорамные окна, и с глухим стуком упал ей в раскрытую ладонь. Этот вес, этот звук были реальнее и важнее любой язвительности ее сводной сестры.

***

Мышцы приятно ныли, напоминая о качественной тренировке после школы. Вай, с мокрыми от душа волосами, стояла посреди своей комнаты, натягивая на себя чистую, слегка помятую футболку. Она ловила свое отражение в затемненном экране телевизора — взгляд все еще сиял от утреннего сюрприза, а внутри все пело от предвкушения вечера. Она провела рукой по коротко остриженным волосам, сбивая капли воды — как вдруг... Дзынь-дзынь! Резкий, настойчивый звон прорезал вечернюю тишину пентхауса. Сердце девушки отозвалось коротким толчком "Пицца". С кривой усмешкой она на ходу накинула клетчатую рубашку, и выскочила из комнаты. Паркет в гостиной был холодным под ее босыми ногами. Она распахнула дверь и замерла на пороге. На коврике с монограммой «Welcome» стоял Майло, сияющий как новогодняя елка, с огромным ящиком пива в руках. — С днюхой, Вудс! — рявкнул он, влетая внутрь и с размаху обнимая девушку так, что у нее хрустнули ребра. Прежде чем она успела что-то сказать, он обернулся к пустому, как ей казалось, коридору и прокричал: — Ребята, заходите, не стесняйтесь! И будто по мановению волшебной палочки, из-за его спины в роскошную прихожую хлынула толпа. Десятки подростков в рваных джинсах, косухах и банданах с криками «С днем рождения!», «Зажигаем!» и «Где тут у вас бухло?» ввалились внутрь. Нет, не зашли — именно вваливаться. Потоком. Целой толпой. Знакомые лица из ее старой бруклинской школы, парни из гаража, какие-то девчонки, с которыми она пересекалась на концертах, и целая куча людей, которых она видела впервые в жизни. Ее хлопали по плечу, трепали по мокрым от душа волосам, сували в руки какие-то свертки и бутылки. Воздух мгновенно наполнился гулом голосов, смехом и запахом чужого парфюма. Вай, ошарашенная, стояла как вкопанная, бессознательно сжимая в руках подаренную кем-то бутылку дешевого виски. — Майло, — просипела она, хватая его за рукав. — Какого черта... Парень лишь беспечно махнул рукой, его ухмылка стала еще шире. — Что? Ты же сказала — тусовка! Я просто... расширил круг приглашенных для твоего культурного обогащения! — Я говорила о пицце и паре друзей! — прошипела она, с ужасом наблюдая, как незнакомый парень в растянутом свитере прислонился к стеклянной витрине с хрусталем. — А не о... вторжении орды! — Расслабься, Вай! — он хлопнул ее по плечу, совершенно не понимая ее ужаса. — Жизнь — одна! Надо отмечать с размахом! О, смотри, кто пришел! Он ловко отвлек ее внимание. Девушка повернула голову и у нее чуть челюсть не отпала. В дверном проеме, очерченная светом из коридора, стояла Патрисия. Не в привычной растянутой майке и рваных джинсах, а в коротком черном платье, подчеркивающем все ее худощавые изгибы, в ажурных колготках в сеточку и грубых армейских ботинках. Ее макияж был безупречно дерзким, а в глазах плясали чертики. Патрисия подошла к Вайолет, абсолютно игнорируя столпотворение вокруг, взяла ее за подбородок и коротко, но уверенно чмокнула в губы. — С днем рождения, любимая, — выдохнула она, и ее голос прозвучал как обет. Вай, все еще не веря своим глазам, прошептала: — Ты выглядишь... черт, ты выглядишь как самая красивая девушка на свете. — Твоя девушка, — с гордостью поправила ее Патрисия, переплетая свои пальцы с ее пальцами. В этот момент к ним пробился Клэггор, возвышавшийся над толпой как скала. — Чего в прострации стоите? — его бас прорезал гомон. — Именинницу поздравить надо! На кухне уже бар открыт! Клэггор, не церемонясь, взял Вудс под руку и буквально протащил ее через гомонящую толпу в сторону кухни. С каждым шагом звук становился все громче — кто-то уже успел подключить свой телефон к стереосистеме Кассандры за несколько тысяч долларов, и теперь оглушительный панк-рок, который Вай обычно слушала в гараже, вырывался из безупречных акустических колонках, сотрясая стены. На кухне, в этом святилище порядка и минимализма, творилось настоящее столпотворение. Столешница из черного гранита была заставлена десятками бутылок — пиво, виски, водка, энергетики. Кто-то уже нашел блендер и пытался приготовить коктейль из всего подряд, кто-то раскидывал по тарелкам чипсы и орехи. — Так, всем тихо! — проревел Майло, взобравшись на один из барных стульев. — Внимание на именинницу! Музыку на секунду убавили. Десятки лиц повернулись к Вай, которая стояла посередине этого безумия, все еще не веря происходящему. Кто-то сунул ей в одну руку полную стопку непонятно чего, а в другую — кусок пиццы с двойной пепперони. — ЗА ВАЙ! — скандировал Майло, поднимая свою стопку. — ЗА ВАЙ! — подхватил громоподобный рев из двадцати глоток. Вудс встретилась взглядом с Патрисией, которая стояла рядом, с своей собственной стопкой, и смотрела на нее с обожанием и хитрой усмешкой. Потом ее взгляд скользнул по лицам — знакомым и не очень. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как адреналин и радость пульсируют в такт музыке. И одним движением опрокинула стопку в себя. Жидкость обожгла горло, но это было горение свободы. — Давайте зажжем! — крикнула она в ответ, швыряя пустую стопку в раковину под одобрительный рев толпы. И этого было достаточно, чтобы сорвать последние тормоза. Музыка снова взорвалась на полную громкость. Кто-то подхватил Вай, и через секунду она уже танцевала посреди кухни, в центре круга, под дикие крики и аплодисменты своих друзей, под восхищенный взгляд Патрисии, в самом сердце вражеской крепости, которая на одну ночь стала ее королевством.

***

Время стремительно приближалось к десяти. Вечеринка вышла на тот самый, идеальный уровень контролируемого хаоса, о котором Вай могла только мечтать. Воздух в пентхаусе был густым и сладким от смеси алкоголя, пота и звуков оглушительного панка, вырывавшегося из дорогих колонок. Пьяные подростки заполонили каждый угол, их смех и крики сливались в единый, ликующий гул. И в центре этого вихря, в самом эпицентре бури, была Вай. Ее амфетоминовое настроение взлетело до небес — вечеринка удалась на славу. Было дико, громко и безумно круто. Она танцевала с Патрисией, их тела двигались в унисон под завывающие гитары, отражаясь в темных панорамных окнах, за которыми горел ночной Манхэттен. Патрисия, ее Патрисия, смотрела на нее с таким обожанием и жаждой, что у Вудс перехватывало дыхание. Она кружила ее в танце, и в какой-то момент любимая потянулась к ней. Поцелуй был сначала нежным, вопрошающим. Но затем, Патрисия углубила его. И Вай почувствовала это — жар, который не просто разгорался, а полыхал внутри нее, с каждой секундой становясь все нестерпимее. Патрисия оторвалась от ее губ, ее дыхание было горячим и прерывистым. Она прижалась губами к шее Вай, заставляя ту выгнуться от мурашек, пробежавших по коже. А затем приблизилась к самому уху, и ее шепот, едва слышный сквозь грохот музыки, прозвучал как единственно важная вещь на свете: — Ты не хочешь получить свой подарок? Вайолет откинулась, чтобы посмотреть ей в глаза. Они были темными, огромными и полными такого откровенного желания, что у девушки закружилась голова. Они еще никогда не заходили так далеко. Вай всегда ждала особенного момента. Того самого. И торопить события не хотела. — Ты... уверена? — выдохнула она, ее собственный голос прозвучал хрипло и непривычно неуверенно. Патрисия в ответ лишь снова поцеловала ее, коротко, но со всей страстью, на которую была способна. — Я тебя хочу. Сейчас. И этого было достаточно. Все сомнения, вся осторожность — все испарилось в одно мгновение. Вай схватила Патрисию за руку и, не скрывая нетерпения, потащила ее прочь из шумной гостиной, в сторону спален. Они продолжали целоваться на ходу, спотыкаясь, их руки исследовали друг друга с жадностью, которую уже было не остановить. Вудс подтащила любимую к двери своей спальни, но едва она протянула руку к ручке, как из-за нее раздался приглушенный, раздраженный голос: — Занято! Найдите себе другое место! Вай с силой выдохнула, отскакивая от двери. — Черт! Патрисия, не выпуская ее из объятий, мотнула головой в сторону следующей двери в коридоре. — Не переживай. Вот, еще одна спальня. Вай на мгновение заколебалась. — Это комната моей сводной сестры. Она будет... не в восторге, если мы... — но договорить она не успела. Патрисия снова вжалась в нее поцелуем, жарким, влажным и безжалостным, вышибая из головы все мысли о Кейтлин. «К черту», — пронеслось в голове у Вай, ослепленной желанием и алкоголем. Она резко повернула ручку и толкнула дверь в комнату Кейт. Дверь бесшумно отворилась, впустив их в другое измерение. Здесь царила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом вечеринки из-за стены. Воздух был прохладным и пах свежестью, ландышем и… чем-то незыблемым. Это был полный антипод тому хаосу, что царил за спиной.Безупречно белые стены. Книжная полка, уставленная не художественной литературой, а аккуратными рядами научных изданий и трофеями — хрустальные фигурки лучшего стрелка, кубки за дебаты. Она никогда раньше здесь не была. Это святилище врага. Это частная территория, куда ей, доступ был заказан. У Вай не было ни секунды, чтобы осмыслить это вторжение. Патрисия, все так же прижавшись к ней губами, толкнула ее вперед, и Вудс, пятясь, наткнулась ногами на что-то мягкое. Кровать. Они рухнули на безупречно заправленное покрывало, сминая его идеальные складки. Мир сузился до прикосновений, до прерывистого дыхания, до жара, пылавшего внизу живота. Панк-рок из гостиной стал далеким, неясным биением, ритм которому задавало теперь бешеное сердцебиение Вай. Одежда была главным и единственным врагом. Руки Вай, дрожащие от нетерпения и нервов, справились с платьем своей девушки . Та, в свою очередь, с силой стащила с Вайолет футболку, и на мгновение они замерли, глядя друг на друга при тусклом свете, пробивавшемся из-за шторы. Вай видела худощавое, бледное тело Патрисии, украшенное татуировками и тенями от кружевного бюстгальтера, который вскоре последовал за остальной одеждой. Первый настоящий контакт обнаженной кожи с кожей заставил Вудс вздрогнуть. Это было острее, чем она представляла. Более реальное. Патрисия была настойчивой, ее ладони скользили по спине девушки, бедрам, оставляя на коже следы, которые обещали превратиться в синяки. Ее поцелуи стали более целенаправленными, жадными. Пальцы Патрисии, ловкие и настойчивые, расстегнули пряжку на джинсах любимой и поникли в ее трусы. Холодные руки коснулись обнаженной кожи, и Вай непроизвольно вздрогнула. Ладонь легла на ее лобок, твердая и уверенная. Патрисия начала массировать ее клитор — сначала нежно, круговыми движениями, заставляя Вудс выгибаться и тихо стонать. Затем ее движения стали более целенаправленными, быстрыми. Вайолет впилась пальцами в простыни, ее бедра сами начали двигаться в такт этому нарастающему ритму. Ощущения были новыми, острыми, почти пугающими в своей интенсивности. А потом Патрисия вошла в нее пальцами. Вай ахнула, ее тело на мгновение застыло от неожиданности. Было непривычно, немного тесно и дискомфортно. Она, наверное, могла бы попросить остановиться, но не сделала этого. В глазах любимой, полных темного желания, она видела лишь жадное ожидание. И Вудс закрыла глаза, позволив ощущениям захлестнуть себя с головой. Патрисия, почувствовав ее расслабление, ускорила движения. Дискомфорт постепенно растворялся, превращаясь в нечто иное — в глубокое, пульсирующее напряжение, которое копилось где-то в самом низу живота. Оно нарастало с каждым движением пальцев любимой, с каждым ее прерывистым дыханием у самого уха. И тогда волна накрыла ее, внезапная и всесокрушающая. Тело Вай выгнулось в немой судороге, из горла вырвался сдавленный, хриплый крик. Она кончила, судорожно вцепившись в плечи Патрисии и притягивая ее к себе, как якорь в этом водовороте ощущений. Они лежали, тяжело дыша. Патрисия, вся сияющая, смотрела на нее сверху. — С днем рождения, любимая, — выдохнула она, смахивая со лба девушки мокрые пряди волос. Вай, все еще не в силах вымолвить слово, ответила поцелуем. Глубоким, медленным, полным благодарности и... назревающей дерзости. Когда их губы наконец разомкнулись, в ее глазах вспыхнули знакомые искры. — Теперь, — прошептала Вудс, перекатываясь и оказываясь сверху, ее голос был хриплым и полным обещаний, — моя очередь. Вай поцеловала Патрисию с новой, животной силой, вкладывая в этот поцелуй всю накопившуюся страсть. Она уперлась коленом между ее бедер, чувствуя, как все тело любимой тут же отозвалось напряжением и тихим, сдавленным стоном. — Вай... — выдохнула девушка, ее глаза были затуманены желанием. И в этот миг дверь в комнату резко распахнулась. На пороге, застыв, как изваяние, стояла Кейтлин. Она была в своем безупречном спортивном костюме, с чехлом через плечо, явно только что вернувшись с отборочных. Ее лицо, обычно являющее собой маску холодного спокойствия, было искажено шоком. Глаза, широко распахнутые, с недоумением скользили по разбросанной по полу одежде, по измятой кровати, по двум спутанным фигурам на ней. Она увидела Вай. В своей комнате. На своей кровати. С полуобнаженной девушкой. И не просто с девушкой, а в процессе страстного, интимного поцелуя. Растерянность, почти паника, мелькнула в ее ледяных глазах. Это было настолько далеко от любого возможного сценария, который ее упорядоченный мозг мог бы представить, что все ее системы дали сбой. Рука Кейтлин инстинктивно взметнулась, прикрывая глаза, как будто она пыталась стереть увиденное. Не произнеся ни звука, не сказав ни слова, она резко, почти механически, отшатнулась назад и захлопнула дверь с таким оглушительным стуком, что казалось, содрогнулись стены. В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием двух девушек. Гул вечеринки снаружи внезапно показался Вай очень далеким. — Что... это было? — тихо, все еще пытаясь отдышаться, спросила Патрисия. Вудс медленно опустила голову на грудь Патрисии, чувствуя, как адреналин сменяет собой пьянящее возбуждение. На ее лице застыла гримаса — не то отвращения, не то горькой иронии. — Это, — выдохнула она, — была Кейтлин. И, кажется, мы только что устроили самый эффектнай каминг-аут в истории Манхэттена.

***

Кейтлин стояла, прислонившись к стене в полумраке коридора, будто ее ноги отказывались держать. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Этот стук в висках заглушал даже оглушительную музыку из гостиной. Она зажмурилась, пытаясь стереть с сетчатки навязчивые кадры: скомканное покрывало, разбросанную одежду, сплетенные тела... Но они впивались в сознание, как занозы, вызывая прилив жгучей, удушающей ярости. Внезапно дверь в ее спальню скрипнула и приоткрылась. Из щели показалась Вай. Она была румяной, ее волосы взъерошены, а пальцы дрожащими, торопливыми движениями застегивали пуговицы на рубашке. Увидев Кирамман, она замерла, в ее глазах мелькнула паника, а затем — редкая, почти неузнаваемая неуверенность. — Кейт, — голос Вудс прозвучал хрипло и сдавленно. Она сделала шаг вперед. — То, что ты увидела... это не то... это не... я не хотела, чтобы ты... — Мне все равно. Голос Кейтлин прозвучал негромко, но с такой леденящей, абсолютной отстраненностью, что Вай физически отпрянула. Казалось, температура в коридоре упала на несколько градусов. — Твоя личная жизнь меня не касается, — продолжила она, отчеканивая каждое слово. — Ты можешь заниматься... этим... с кем и где угодно. Но скажи мне, Вайолет, — ее голос не повысился, но в нем зазвенела сталь, — почему именно в моей комнате? В моей постели? — Тебе что, мало всего этого? — Кейтлин резким жестом указала в сторону грохочущей гостиной. — Мало того, что ты превратила наш дом в притон для отбросов с Бруклина. Тебе обязательно нужно было осквернить единственное место, где я могу укрыться от твоего... твоего цирка? Тебе так приятно меня унижать? Вай открыла рот, чтобы найти хоть какие-то слова — оправдания, просьбы, что угодно — но ничего не вышло. Ее язык будто онемел под ледяным взглядом Кейтлин, полным такой жгучей ненависти, что казалось, воздух трещит от напряжения. И в этот момент дверь спальни распахнулась шире. На пороге появилась Патрисия. Она была все так же полуодета, ее волосы растрепаны, а на лице застыло выражение легкого раздражения и нетерпения. — Вай, ты скоро? — она лениво облокотилась о косяк, ее голос прозвучал громко в наступившей тишине. — Я замерзла... Она бросила беглый, совершенно безразличный взгляд на Кейтлин, будто та была не живым человеком, а частью интерьера, и снова перевела взгляд на Вай. Это стало последней каплей для Кейт. То, что эта... эта девушка чувствовала себя настолько в своей тарелке, что могла вот так просто выйти и спросить, не пора ли им возвращаться к своему похабству. Вся ярость, все унижение, вся боль, которые клокотали в Кирамман, вырвались наружу с такой силой, что у нее самой перехватило дыхание. Она сжала ремень чехла, висевшего на ее плече. Ее лицо исказила гримаса чистого, неконтролируемого гнева. — ВОН! — прошипела она, ее голос был хриплым и низким, как рычание. Она ткнула пальцем в сторону выхода, ее рука отчаянно дрожала. — ВОН ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ! Патрисия, сначала ошарашенная, тут же нахмурилась, ее собственное раздражение вспыхнуло в ответ. — Эй, успокойся, цаца, я просто... — НЕ СМЕЙ СО МНОЙ ГОВОРИТЬ! — крикнула Кейтлин, и в ее голосе вдруг прозвучали надрывные, истеричные нотки. Она была вся — один сплошной, живой нерв. — УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! УБИРАЙСЯ, ПОКА Я НЕ... ПОКА Я... Патрисия, заметив как Кейтлин теряет над собой контроль, растянулась в ядовитой, провокационной улыбке. Казалось, ей доставляло это невероятное удовольствие. Она облокотилась о дверной косяк уже с явным намерением, переводя взгляд с Кейтлин на Вай и обратно. — Ой, какие мы громкие, — она протянула слова, наслаждаясь моментом. — А ты знаешь, мне даже понравилась твоя комната, — Патрисия игриво подмигнула Вай, которая стояла как вкопанная, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Кровать, правда, немного жестковата. Зато вид... — она сделала паузу, наслаждаясь тем, как багровеет лицо Кирамман, — ...просто бомба. Прямо на Манхэттен. Очень романтично. Мы тебе должны сказать спасибо за такую площадку. Это было уже слишком. Слова «кровать» и «романтично», брошенные с такой похабной насмешкой, добили в Кейтлин последние остатки самоконтроля. В ее глазах помутилось. Казалось, она не видит и не слышит ничего, кроме этого ухмыляющегося лица перед ней. — ЗАТКНИСЬ. Это не был крик. Это был срыв. Патрисия уже открыла рот, чтобы вбросить очередную колкость, но Вай, наконец, сорвалась с места. — Хватит! — ее голос прозвучал резко и властно, неожиданно для нее самой. Она шагнула между ними, оттесняя Патрисию назад. — Патрисия, иди к гостям. Сейчас же. Девушка на секунду замерла, изучая лицо Вудс. Увидев непоколебимую решимость в ее глазах, она сдавленно выдохнула, ее плечи опустились. Она отступила на шаг, затем на второй, ее взгляд, полный обиды и непонимания, скользнул по Вай, а затем с ненавистью — по Кейтлин. — Ладно, я пойду, пока эта психопатка не начала кусаться. И, развернувшись, она ушла, оставив в коридоре гробовую тишину, нарушаемую лишь прерывистым, тяжелым дыханием Кирамман. Вай медленно повернулась к сестре. Кейтлин стояла, прижавшись лопатками к стене, будто её туда впечатало ударной волной. Плечи дрожали, дыхание было рваным. Вместо взрыва — странная, пугающая тишина; в её глазах — ни ярости, ни злобы, только ошарашенная пустота и что-то ещё, слишком сильное, чтобы выразить словами. — Кейт... — начала Вай, но слова застряли у нее в горле. Что она могла сказать? «Прости»? Это звучало бы как насмешка. И в этот миг из гостиной грянул оглушительный треск лопнувшего стекла. Девушки вздрогнули. На какую-то секунду их взгляды встретились. Коридор, заполненный грохотом музыки и звоном в ушах, словно качнулся. Кейт резко выпрямилась, дыхание сорвалось, и без единого слова сорвалась с места. Вай, всё ещё ошеломлённая произошедшим, метнулась за ней, чувствуя, как внутри всё холодеет. Гостиная превратилась в кипящий котёл из тел, криков, музыки и запаха пролитого алкоголя. Свет дробился в осколках стекла, блестевших на полу, как ледяная крошка. И именно среди этого безумия Кейтлин заметила то, что заставило её сердце уйти в пятки. Высокий, широкоплечий парень стоял у журнального столика и… жонглировал вазой Кассандры. Огромной, тяжёлой, из тонкого ручного стекла. Та самой, которую нельзя было даже протирать без перчаток. Он уже уронил один предмет — хрустальная фигурка лежала на полу в осколках. — ЭЙ! — сорвалось у Кейт, голос дрогнул от ужаса. — Ты что творишь? Она рванулась вперёд, пробиваясь сквозь плотную, шумную толпу. Люди расступались неохотно — слишком увлечённые вечеринкой, слишком пьяные, чтобы воспринимать её слова серьёзно. Но высокий парень на секунду обернулся — и ухмыльнулся ей прямо в лицо. Парень лишь ухмыльнулся, не прекращая опасных бросков. — Детка, расслабься, я профи… — Поставь. Сейчас же! — повторила Кейт, хватая его за руку. — Ты хоть знаешь, сколько это стоит?! И тогда он, не думая, абсолютно пьяно и резко, оттолкнул её. Сильнее, чем собирался. Кейтлин, потеряв равновесие, зацепилась ногой за край дивана и рухнула на пол. Чехол с ружьём, висевший у неё на плече, отлетел в сторону, проскользив по полу и остановившись у чьих-то ботинок. — Оооо, что у нас тут? — раздался чей-то гогот. — Макс, смотри! Да у девчонки ствол в кобуре! Кейт резко попыталась подняться, дыхание перехватило. — НЕ ТРОГАЙ! Но было поздно. Один из парней — светловолосый, в растянутой клетчатой рубашке — наклонился и поднял чехол. Его глаза вспыхнули азартом. Макс — поставил вазу на стол, как будто ему внезапно она надоела, и шагнул к приятелю, выдернул чехол из его рук. — Это НЕ игрушка! Верни! — Да ладно тебе, Барби-Снайпер, — ухмыльнулся Макс, большим пальцем дёрнув молнию. — Я просто посмотрю. — Не трогай, — выдохнула Кейтлин, бросившись к нему, но её тут же оттолкнул к дивану кто-то из толпы. Мгновение — и в руках парня оказалось её спортивное ружьё — отполированное, дорогое, с тёмным деревяным прикладом и холодным металлическим блеском. — Настоящее что ли…? — протянул он, голос стал неожиданно тихим. Макс, будто проверяя до конца, откинул затвор. Предмет щёлкнул. Глухо, тяжело. Он замер на секунду — а затем улыбка растянула его губы. — Заряжено, — объявил парень, как будто это открытие вечера. Он поднял карабин, прикладывая ружьё к плечу. Делал он это неумело, криво, но достаточно уверенно, чтобы у Кейтлин кровь застыла в жилах. — Народ! — заорал он, обращаясь ко всем вокруг. — А может постреляем по бутылкам?! Толпа захохотала. Кто-то крикнул: «ДААА!», кто-то — «Давай, Макс!». Кирамман почувствовала, как земля уходит из-под ног. Макс прицелился. Прямо в пустую пивную бутылку, стоящую в углу — на комоде Кассандры, рядом с рамкой с фотографией. Пальцы Кейт дрожали. — НЕ СМЕЙ... — выдохнула она, не чувствуя воздуха в лёгких. Макс наклонил голову. Щурясь, словно профессионал, которого играют голливудские актёры, слегка поводил стволом вправо-влево. Палец лег на спуск. Толпа замерла. В этот момент Вай наконец-то пробравшаяся через толпу, увидела картину: — МАКС, НЕЕЕЕЕТ! Но палец уже нажимал. Стрела напряжения рвалась. И всё произошло в одну секунду — слишком быстро, чтобы кто-то успел вмешаться. Ствол качнулся. Спусковой крючок щёлкнул. БАХ! Звук был громким, резким, но… «пустым». Гулкий хлопок, похожий на взрыв петарды, после которого воздух наполнен не гарью, а запахом… пороховой пыли с примесью резины. В углу комода бутылка вздрогнула — и покатилась на бок, но не пробилась. Стекло осталось целым. Несколько гостей прыснули смехом. — Чё за хрень? Пшик какой-то… — Горе - стрелок! — Дай ещё раз! Макс стоял с ружьём, моргнув пару раз. Повернул карабин в руках, будто не понимая, почему «не получилось». Он покрутил ружьё, заглянул в ствол, хохотнул: — Учебные патроны? Серьёз... Но он не успел договорить, в три быстрых, почти звериных шага Вай оказалась рядом. Она схватила карабин обеими руками — вслепую, отработанным рефлексом — и одним резким, выверенным движением провернула его, вырывая из пальцев Макса. — Эй! — вскрикнул он, глупо хлопая глазами. — Чё за… — Ты. Идио-о-от! — рыкнула она, удлиняя каждую букву, будто пытаясь сдержать себя, чтобы не врезать ему стволом по лицу. — Это оружие, придурок! Ты мог попасть в кого-то! — Да чего ты орёшь? Патроны-то ненастоящие. Девка сама должна была сказать. Чего таскает ружьё, если оно — — Закрой рот. — тон Вай потемнел до угрожающего. Толпа вокруг притихла. Не полностью — музыка всё ещё била по стенам, кто-то орал у бара — но ближайшие люди развернулись к происходящему, почуяв запах драки. — Да расслабься, Вудс, — вмешался второй парень, тот, что подобрал чехол. — Мы просто по приколу. Никто же не умер. Он посмотрел через плечо — прямо на Кейтлин. Она всё ещё сидела на полу у дивана, упершись ладонями в ковер, тяжело дыша, пытаясь вернуть себе контроль. Щёки побелели, глаза дрожали — но она держалась. По-снайперски. Сдержанно. Светловолосый протянул руку, пытаясь вырвать ружьё из рук Вайолет. — Дай винтовку, теперь моя очередь… Вай шагнула вперёд так быстро, что даже воздух не успел понять, что происходит. Она врезала парню открытой ладонью в грудь — не сильно, но резко, с явным предупреждением. — Эй! — он попятился, качнувшись, — Ты совсем офигела, Вудс? Мускулы на ее руках напряглись. Она резко развернулась, отступая на шаг от обоих парней, и оказалась рядом с Кейтлин. — Держи, — ее голос был хриплым и коротким. Она буквально вложила винтовку в дрожащие, холодные руки сестры. — И убери это. Сейчас же. Кейт, не говоря ни слова, автоматически приняла ружье, прижала его к груди и, отталкиваясь от пола, поднялась на ноги. Ее движения были резкими, машинальными. И в этот момент вклинился Макс. Он покачивался на ногах, его лицо расплылось в похабной, самодовольной ухмылке. Алкоголь и проваленный «выстрел» требовали компенсации, и он нашел самый грязный способ самоутвердиться. — Эй, Вудс! — он громко крикнул, привлекая внимание окружающих. — Если твоя сестренка так любит стволы, что всегда их с собой таскает... — он сделал ужимку, наслаждаясь моментом, и похлопал ладонью по своей ширинке, — ...может, я ей свой покажу? Настоящий! Поупражняемся? Вай развернулась на каблуке и с короткого замаха врезала ему кулаком в челюсть. Раздался глухой, костяной щелчок. Парень захрипел, его глаза закатились, и он рухнул на пол как подкошенный, задев по пути стол с напитками. Стекло разбилось, липкая жидкость разлилась по полу. На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь хрипами оглушенного Макса и тяжелым дыханием Вайолет. А потом все взорвалось. Кто-то крикнул: «Держи ее!». Светловолосый с диким воплем рванулся к Вай. И понеслось. Один удар — ответный толчок. Кто-то врезал первому попавшемуся. Ссора переросла в хаотичную, пьяную потасовку. Крики, звон разбиваемой посуды, тяжелые удары — пентхаус превратился в ад. Из глубины толпы, словно ледокол, пробивался Клэггор. Его массивная фигура расталкивала пьяных зевак. — Отойди, придурок! Он с силой отбросил напавшего от Вай. Вудс оглянулась, пытаясь сориентироваться в хаосе. И ее взгляд нашел Кирамман. Та стояла, прижимая к себе винтовку, будто это был якорь в бушующем море безумия. На ее лице застыла не детская паника, а холодный, аналитический ужас перед этим хаосом, который она не могла контролировать. Их взгляды встретились сквозь мельтешение дерущихся тел. Всего на долю секунды. — Кейтлин, уходи! — проревела Вай, перекрывая гам. — В свою комнату! Запрись! Но было уже поздно. Чей-то корпус отшвырнул Вайолет в сторону, и она потеряла сестру из виду. Драка разрасталась, пожирая пространство, выплескиваясь в коридор. Кейтлин, отступая к стене, сжимала винтовку так, что пальцы немели. Она видела, как дерутся, как летит дорогая техника, как по шелковым обоям расползается трещина от чьего-то плеча. И в этот самый момент, словно по сигналу, в пентхаусе взвыла сирена. Не привычный звонок домофона, а пронзительный, оглушающий вой системы безопасности, который тут же перекрыл все крики и грохот. На секунду все замерли. Драка прекратилась сама собой. Даже самые пьяные застыли с занесенными для удара кулаками, ошалело озираясь. И тут из прихожей донесся грохот. Глухой, тяжелый удар, от которого содрогнулась дверь, а потом — второй, и третий. Дерево треснуло с оглушительным скрежетом, и створка массивной входной двери с грохотом отлетела внутрь, сорвавшаяся с петель. В проеме, очерченные светом из коридора, высились силуэты в синей форме и бронежилетах. — ПОЛИЦИЯ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! НЕ ДВИГАТЬСЯ! Голос, усиленный мегафоном, ударил по ушам, заставляя содрогнуться. В следующее мгновение в пентхаус ворвался штурмовой отряд. Десятки копов с пистолетами и автоматами наизготовку, их фонари выхватывали из полумрака перекошенные от страха лица, разгромленную мебель, лужи алкоголя и осколки стекла. — На пол! Все на пол! Руки за голову! Немедленно! Команды сыпались одна за другой. Подвыпившие подростки, еще минуту назад буйствовавшие, теперь с визгом и плачем повалились на пол, затыкаясь руками. Кто-то попытался убежать, но был грубо скручен и прижат к стене. Вай стояла, не в силах пошевелиться, наблюдая, как ее «идеальная вечеринка» превращается в сцену из полицейского сериала. Ее взгляд метнулся к Кейтлин. Та не упала на пол, как все. Она стояла, прислонившись к стене, все так же сжимая свою винтовку. И это было роковой ошибкой. — Оружие! — раздался резкий крик одного из копов. Пяток дул мгновенно навелось на хрупкую фигурку в спортивном костюме. — Брось оружие! Немедленно! Руки за голову! Кейтлин, казалось, не слышала. Она была в ступоре, ее взгляд был пустым, устремленным в никуда. Пальцы, побелевшие от напряжения, не разжимались. — Она не... — начала Вай, но ее тут же грубо прижали к полу, скручивая руки за спину холодными стальными браслетами. — Это ее винтовка! Она не стреляла! На ее крики не обратили внимания. Два офицера, не спуская с Кейтлин стволов, медленно приближались к ней. — Девочка, брось оружие на пол. Сейчас. Это последнее предупреждение. Вудс, с лицом, прижатым к ковру, видела, как один из копов уже положил палец на спусковой крючок. Сердце у нее упало. — Кейтлин! — закричала она, отчаянно вырываясь. — Брось! БРОСЬ ЕЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Ее крик, полный неподдельного ужаса, наконец, пробился сквозь шок. Кейт вздрогнула, ее взгляд сфокусировался. Она медленно, очень медленно, наклонилась и поставила винтовку на пол, после чего подняла руки за голову. Ее моментально скрутили, применив ту же силу, что и к буйным гостям. Вай выдохнула, чувствуя, как ее тело обмякло от облегчения, смешанного с леденящим стыдом. По периметру уже работали наряды патрульной службы, составляя протоколы, фиксируя ущерб на камеры. Звон разбитого стекла под ботинками копов казался похоронным звоном по ее свободе.