Инерция поломки. Том 3.

Фотография, подброшенная Клэр, оказалась делом рук мелкого частного детектива, нанятого страховой компанией для проверки «чудесного исцеления» Артура. Когда Питер, используя свои способности, заставил его сжечь негативы и забыть дорогу в Вермонт, стало ясно: «Компания» мертва, а федералы всё еще смотрят в другую сторону. Но настоящая тишина в доме наступила лишь тогда, когда в сумерках у их калитки остановилось такси. Миа Лоусон вышла из машины. На ней был высокий шарф, который она по привычке поправила, хотя прикрывать теперь было нечего. Она долго смотрела на фасад дома, прежде чем решительно зашагнуть на крыльцо и нажать на звонок. Дверь открыл Питер. Он замер, узнав её по описаниям Габриэля. — Я пришла за ответами, — сказала она своим новым, чистым голосом. — И я не уйду, пока не получу их. Её впустили. Они сидели в гостиной: Клэр в кресле у камина, Габриэль в тени у окна, Питер — как негласный буфер между ними. — Вы спросили в больнице, кто я, — Миа посмотрела на Клэр. — Я — архитектор-реставратор. Я восстанавливаю исторические здания, которые время или люди превратили в руины. Моя работа — видеть каркас там, где остальные видят обломки. Она перевела взгляд на Габриэля. — Семь лет назад, когда ты... — она запнулась, но голос не дрогнул, — когда ты напал на меня, я была «пустой». У меня не было способностей. Но когда ты разрезал мне ткани и я умирала, что-то изменилось. Возможно, это была твоя энергия, которая пропитала меня через скальпель. А может, мой мозг просто вскрыл резерв, чтобы не дать мне уйти. Миа медленно положила руки на дубовый кофейный столик. — Мой дар — чувствовать напряжение конструкций. Будь то здание, мост или... социальная система. Я вижу, где пройдут трещины. Я чувствую, когда фундамент лжив. Она обвела комнату взглядом. — И этот дом... он кричит от напряжения. Вы живете в конструкции, которая должна была рухнуть еще годы назад. Вы объединили свои грехи, свои травмы и свои силы в одну общую систему, и вы думаете, что это работает. Но это не так. — Почему ты приехала, Миа? — тихо спросил Габриэль. — Я исправил твою гортань. Ты свободна. — Свободна? — Миа горько рассмеялась. — Ты вернул мне голос, Габриэль, и теперь я слышу, как фальшиво звучит мой собственный мир. Я приехала, потому что не могу понять: почему ты всё еще здесь? Почему ты, обладая силой превращать свинец в золото, позволяешь этой девушке — Клэр — медленно уничтожать свою жизнь, присматривая за тобой? Она повернулась к Клэр. — Ты думаешь, ты его надзирательница? Нет. Ты его самый страшный проект. Ты — здание, которое он «реставрирует» своим присутствием, не понимая, что сам фундамент отравлен. — Ты пришла нас судить? — голос Клэр был холодным, но в нем проскользнула нотка интереса. Профессиональный азарт психолога столкнулся с интуицией архитектора. — Нет. Я пришла посмотреть, есть ли в этом хоть какой-то смысл. Потому что если его нет, если вы просто три сломанных существа, которые прячутся в лесу, то мое исцеление — это ошибка. Оно бессмысленно, если оно не ведет к чему-то большему, чем просто «не-смерть». Миа встала и подошла к Габриэлю. Она была намного ниже его, но сейчас казалась выше. — Ты залечил мой шрам, — она коснулась своей шеи. — Но ты не залечил пустоту. Ты хочешь искупления? Тогда прекрати прятаться. Клэр говорит о «работе» и «нормальности». Но в вас нет ничего нормального. И то, что вы делаете — это не жизнь. Это бесконечное дежурство у постели больного, который уже давно умер. Она посмотрела на Питера. — А ты, Питер Петрелли... ты позволяешь этой лжи существовать, потому что боишься остаться один в мире, где больше нет героев. В гостиной повисла тишина, такая плотная, что, казалось, её можно потрогать. Миа Лоусон, женщина, которая видела трещины в фундаменте, только что указала им на главную: они все зависели от вины Габриэля как от единственного связующего звена.