согрей мое сердце

они купили охаги в небольшой лавке у станции — там, где пахло жареным тестом, слащавыми бобами и свежим чаем. сабито бурчал, что всё это ерунда, но, когда продавщица протянула аккуратно перевязанную коробочку, даже он смягчился — запах был уютный, домашний, будто сам по себе умел лечить простуду. гию молчал, но держал коробку так осторожно, будто внутри лежало что-то гораздо важнее, чем сладости. по дороге к дому санеми ветер снова усилился, тучи потемнели, и листья, шурша, скользили по тротуару. гию шёл чуть впереди, сабито следом, сунув руки в карманы. он пытался что-то шутить, но гию почти не слушал — всё внимание было приковано к одному: к тому, что он скажет, когда санеми откроет дверь. дверь открылась не сразу — сначала внутри послышался какой-то стук, потом кашель, громкий, сухой, почти сердитый. и вот наконец — замок щёлкнул, и на пороге появился санеми. он выглядел действительно ужасно — волосы растрёпаны, глаза покрасневшие, щеки чуть впалые, футболка мятая. на плечи наброшен старый серый плед. он щурился, будто свет снаружи раздражал. – ...чего надо? – хрипло спросил он, осматривая их с подозрением. – вас вообще кто сюда звал? сабито уже открыл рот, но гию шагнул вперёд. – мы… пришли навестить, – тихо сказал он, опустив глаза. – ты болеешь. санеми нахмурился, хотел, кажется, отрезать что-то резкое, но заметил коробку в руках гию. – это… чё, охаги? – голос у него сорвался на середине, стал тише. гию кивнул. – ты любишь их. я… подумал, может, стоит принести. какое-то время санеми просто стоял, моргая, будто не знал, что делать с этим странным теплом, которое вдруг прокралось в грудь. потом вздохнул, отвернулся, пробормотав: – ладно, заходите, пока я не передумал. сабито ухмыльнулся, шепнул гию: – вот видишь, не съел. пока. внутри было тепло, но воздух густой, с привкусом лекарства и влажного полотенца. на столе стояли чашки, одна с недопитым чаем, другая пустая, на подоконнике — стопка тетрадей, видимо, школьных. санеми рухнул обратно на кровать, закутавшись в плед, и устало махнул рукой. – садитесь, если найдёте место. только не трогайте мой чай, он лечебный. сабито фыркнул: – пахнет как смерть. – вот именно, – ответил санеми и хрипло засмеялся, но тут же закашлялся. гию сел рядом, поставив коробку с охаги на стол. какое-то время никто не говорил — только тикали часы, и снаружи шуршал ветер. потом гийю тихо сказал: – тебе бы нужно тепло. и чай нормальный. санеми посмотрел на него из-под пледа, будто хотел отмахнуться, но вдруг губы его дрогнули в слабой улыбке. – ты, блин, как бабка из кружка здоровья. – может быть, – тихо ответил гию. сабито фыркнул, покачал головой. – ладно, романтики, я, пожалуй, пойду. мне и без ваших бацилл дел хватает. санеми буркнул что-то вроде "вали", и сабито, усмехнувшись, действительно ушёл, оставив их вдвоём. дверь хлопнула, и тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. санеми чуть повернулся на бок, уткнувшись носом в край подушки. – не надо было тебе приходить, – пробормотал он, но уже не грубо, просто устало. – заразишься. гию сел ближе, аккуратно придвинул коробку. – я не боюсь. санеми глухо хмыкнул. – ну да, тебе-то что. ты вечно будто не из этого мира. пауза растянулась. потом он выдохнул, сел, потянулся к коробке. пальцы дрожали чуть-чуть, но он сделал вид, что не замечает. – охаги, значит… хрен его знает, почему я их люблю, – сказал он, открывая крышку. – наверное, из детства. мать пекла их на праздник. потом всё как-то закончилось, а привычка осталась. гию наблюдал за ним внимательно, как будто боялся пропустить что-то важное. санеми откусил кусочек, жевал молча. потом выдохнул: – на физре вчера вспотел. решил, что умнее всех, пошёл домой без куртки. а там ветер. ну и всё. теперь умираю. классика. гию тихо улыбнулся. – не умираешь. просто простудился. – ага, скажи ещё, что выгляжу нормально. – выглядишь… по-другому. санеми прищурился, но не сказал ничего. только хмыкнул и откинулся на подушку. гию сел рядом, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, руки переплетены. они какое-то время просто сидели, слушая, как за окном ветер гудит в старых трубах. потом санеми тихо сказал: – слышал, скоро фестиваль будет. фейерверков. у речного парка. гию кивнул. – да. я видел плакаты. – там обычно шумно. толпа, ор, еда. – санеми усмехнулся. – не люблю толпы. но фейерверки… да, они норм. гию поднял взгляд. – красивые. санеми чуть усмехнулся, но взгляд стал мягче. – а если… ну, вдруг. хочешь пойти? томиока замер, будто не понял сразу. – со мной, – добавил санеми, чуть отводя глаза. – просто… посмотреть. если не передумаешь. молчание. потом томиока чуть покраснел, опустив взгляд. – я… не против. – не против — это что, да? гию кивнул, совсем тихо. – да. санеми усмехнулся, прикрыв глаза. – ну всё, считай, свидание назначено. не опоздай, а то найду и заставлю. черноволосый не ответил, но улыбнулся. едва заметно, но от сердца. он посмотрел на санеми — тот уже начинал дремать, щека в подушке, дыхание неровное, но спокойное. на столе осталась открытая коробка с охаги, один надкушенный, другой — целый. гию аккуратно подвинул крышку, чтобы сладости не зачерствели, и остался сидеть рядом. ветер за окном стих. где-то вдалеке мяукнула кошка, в комнате было тепло, и казалось, что мир наконец перестал торопиться. санеми во сне тихо что-то пр обормотал, и синеглазый улыбнулся снова — почти неслышно, только губами. он не знал, что будет дальше. но сейчас — всё было правильно. и как бы томиоке не хотелось отрицать- санеми выглядел очень красивым.