согрей мое сердце

время, казалось, текло медленно, будто в густом меду. классе по-прежнему не было учителя, воздух стоял вязкий, насыщенный чужими голосами, шорохами, и теми самыми неловкими паузами, что случаются между двумя людьми, которым, может быть, и есть что сказать друг другу, но каждый молчит. санеми сидел за своей партой, притихший, но всё же временами бросал косые взгляды на гию — будто хотел что-то спросить, но в последний момент глотал эти слова, как горькие таблетки. гию же просто смотрел в окно, почти не моргая. за стеклом было скучно, пасмурно, ветки деревьев мотались на ветру, серый день медленно переваливал за свой зенит. прошло минут пятнадцать, может, чуть больше. учитель так и не появился. гию поднялся, не сказав ни слова, накинул рюкзак на одно плечо, прошёл мимо санеми — мимо его взгляда, дыхания, присутствия — так, будто его и не было, будто он снова один, как всегда. санеми дернулся, будто хотел что-то сказать, но потом только шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и уставился в парту. в коридоре было пусто, и гию шагал, не глядя под ноги, будто сам не знал, куда идёт. просто хотел быть как можно дальше отсюда. за пределами школы, на улице, ветер сразу вцепился в воротник, ударил в лицо холодом, и гию зябко поёжился, сжав плечи. в голове была пустота, в груди — та самая тяжесть, как будто внутри кто-то натянул тонкую проволоку, и она скрипела при каждом вдохе. ночь прошла как в бреду. он почти не спал — просто лежал на спине, уставившись в потолок, пока капли дождя барабанили по стеклу. мысли путались, обрывались, снова возвращались к одному и тому же — к санеми, его голосу, его взгляду, к тому, как тот стоял у двери медпункта и, вроде бы, не хотел уходить. и гию не знал — что это было? забота? или раздражение? или всё сразу? на следующее утро школа встретила его тем же серым светом, шумом шагов и гулом голосов. гию шёл по коридору, едва поднимая глаза. и снова — санеми не было. его парта оставалась пустой. ни сумки, ни его небрежно скомканной куртки, ни привычного раздражённого вздоха из-за спины. ничего. где он? почему не пришёл? глюк в груди снова дал о себе знать — тот самый ком, что никуда не исчез. он вышел в коридор, машинально свернул за угол, и вдруг почти врезался в кого-то — крепкое плечо, чуть ниже его ростом, нахмуренные брови, знакомо резкий взгляд. – смотри, куда идёшь, – пробурчал генья, нахмурившись. он был с рюкзаком, словно только пришёл или только собирался уйти. гию чуть приподнял брови, чуть хрипло сказал: – ты… ты брат санеми, да? – ещё бы, – коротко ответил генья, будто это было самое очевидное в мире. на секунду повисло молчание. потом гию выдохнул: – он не пришёл сегодня. генья фыркнул. – да, ну. приболел он. горло, кажется. валяется дома, кашляет как идиот. – он пожал плечами, словно оправдываясь. – ну и пусть сидит. небось, сам виноват. после этих слов он прошёл мимо, не дожидаясь ответа. просто ушёл, ссутулившись, будто ему самому было не по себе. гию остался стоять, глядя ему вслед. почему-то стало ещё тише. но — не всё было так плохо. в тот же день, немного позже, в коридоре, среди гудящих голосов и топота ног, он услышал знакомый голос. уверенный, чуть хрипловатый, но родной. – гию! он обернулся и, впервые за долгое время, его лицо дрогнуло. это был сабито. с ним будто вернулся кусочек лета, запах солнца, смех с прошлых перемен. – ты живой, – хрипло сказал гию. – еле как, – усмехнулся сабито, хлопая его по плечу. – а ты? ты выглядишь так, будто сам чуть не сдох. – почти, – гию улыбнулся уголками губ. они пошли вместе в столовую, и всё вдруг стало немного легче. сабито шутил, рассказывал, как проболел, как мама не давала ему выйти даже на балкон, а гию просто слушал и ел. впервые за долгое время — спокойно. а потом, когда они сидели у окна и доедали булочки, гию вдруг тихо сказал: – знаешь… санеми себя странно ведёт. сабито нахмурился. – странно? – ну, он… – гию опустил глаза. – вроде как… помог мне. вчера. отвёл в медпункт, остался. хотя мог бы и не оставаться. сабито хмыкнул. – не ведись. шинадзугава — ужасный человек. неважно, сделал он что-то хорошее или нет. с ним лучше не связываться. гию кивнул, но почему-то внутри это не отозвалось. будто сабито сказал не то. или не всё. а тем временем, в другой части города, в небольшой съёмной квартире, санеми лежал, укутавшись в одеяло почти до подбородка. горло саднило, нос забит, кашель бил приступами. рядом стоял чай, остывший, и пачка таблеток. он хрипел, тихо ругался сквозь зубы, переворачивался с боку на бок, злился, что заболел. злился на себя. на гию. на всё. но всё равно думал о нём. о том, как он там. пришёл ли. не сдох ли. в какой-то момент в комнату заглянул генья. – он тебя спрашивал, – сказал он, стоя в дверях. санеми приподнялся на локтях. – кто? генья пожал плечами. – гию, кто ж ещё. в коридоре встретил, сразу начал тебя выискивать. сказал, не видел с утра. санеми опустился обратно на подушку и отвернулся к стене. – чёрт с ним, – тихо пробормотал он. но губы предательски дрогнули. и сердце тоже. он не хотел, чтобы гию волновался. но почему-то было чертовски приятно знать, что тот — волновался. хоть чуть-чуть. хоть на секунду. генья стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и какое-то время просто молча смотрел на старшего брата, который лежал в постели, нахмурившись, словно даже болезнь не могла выключить в нём раздражённого зверя. санеми выглядел ужасно — глаза покрасневшие, под ними тени, нос заложен, волосы растрёпаны так, будто он пытался подраться с подушкой. генья вздохнул и всё же зашёл в комнату. – ты выглядишь как мусор, – честно заметил он, подходя ближе и присаживаясь на край кровати. – спасибо, – буркнул санеми, не открывая глаз. – на добром слове держусь. генья хмыкнул, поднял руку и осторожно дотронулся до лба брата. тот вздрогнул, но не отстранился. – температуры нет, – сказал генья после короткой паузы. – ты просто ныл. – не ныл, – сквозь нос возразил санеми, отворачиваясь к стене. – я просто... отравился этим спортзалом. – ага. сдох от физры. классика. санеми фыркнул, но в его голосе не было злобы. он слишком устал, чтобы злиться. генья встал и потянулся. – я сейчас пойду домой, к маме. навестить, как бы. не переживай, тебя не сдам. санеми резко повернулся к нему, приподнявшись на подушках. – предатель, – сказал он глухо. генья усмехнулся и пожал плечами. – ну так, кто-то же из нас должен быть нормальным. он вышел, не оборачиваясь, и дверь за ним мягко закрылась, оставляя санеми в тишине — только капанье из ванной и скрип вентилятора напоминали, что время идёт. а в это время, на другой стороне города, гию и сабито неторопливо шли по улицам, закутавшись в шарфы и прижав руки к карманам. вечер выдался свежим, ветер налетал внезапно, обдувая лица и трепля волосы. сабито рассказывал что-то о новой игре, которую ему подарили на выздоровление, но гию слышал его вполуха. его мысли были где-то совсем в другом месте. или, вернее, с кем-то. санеми. всё снова возвращалось к нему. к его резкому голосу, к тому, как он шёл чуть позади, к тому, как остался в медпункте, не ушёл, как следил, как смотрел. гию упрекал себя, что думает об этом так много, но мысли не слушались. – сабито, – вдруг сказал он, перебивая рассказ. – м? – как думаешь... какое у шинадзугавы любимое блюдо? сабито застыл, приподняв брови. – что? – ну... просто интересно, – гию отвёл взгляд. – ты же с ним давно в школе. может, замечал? сабито задумался, сдвинув брови. – мм... ну, когда мы ещё ели в столовке, я пару раз видел, как он брал охаги. гию слегка удивлённо посмотрел на него. – охаги? – ага. знаешь, такие рисовые штуки, в сладкой фасоли. он их прям жрал. всегда молча, но с видом как будто ему это последняя еда в жизни. гию опустил глаза и чуть улыбнулся, едва заметно. – тогда... может, сходим к нему? ну, купить охаги, и зайти. как благодарность. сабито остановился. – чё?.. ты серьёзно? гию кивнул. – он... он правда помог мне вчера. по-своему. но помог. и... я думаю, он болеет один. сабито уставился на него долго. потом шумно выдохнул. – гию, ты же понимаешь, что он — просто отбитый псих. он может тебя и в окно выбросить, и съесть. – но он не выбросил. и не съел. тишина повисла между ними, плотная, вязкая. гию смотрел на него без упрёка, просто спокойно, с тем же упрямым выражением, каким он часто смотрел в окно на переменах. сабито тихо чертыхнулся. – ну ладно. купим охаги. и пойдём. но если он на нас заорёт, я первый убегу. – хорошо, – гию кивнул. – но я останусь. и сабито вдруг понял, что на самом деле всё уже решено. гию просто хотел быть рядом. и ничего больше.