Locum.

Кеттиль, Аннике и Кристиан ходили по магазинам долго, но оно того стоило. Ведь процесс создания новогоднего стола требовал огромного количества ингредиентов. Приготовлением где-то с полудня занимались Бервальд и Кеттиль, а Кристиан вместе с Аннике были их неплохим подспорьем. Нож подать, варёное яйцо почистить, рыбу порезать. Им, как настоящим детям, было интересно всё и они старались изо всех сил, даже если не получалось. А ещё были до безумия похожи на самого Хена. И не просто внешне. Такие же весёлые, такие же громкие, такие же неуклюжие. Правда как и сам Хенрик, были не в меру эмоциональны. Брат и сестра неоднократно пихались под столом и переругивались. И в своих шутливых стычках могли действительно разозлиться. Не на шутку. Конечно, ведь Хенрика не может выдержать даже Хенрик. Словно доказывая это, в пылу очередной стычки девятилетний Кристиан схватил сырое яйцо и разбил его о копну волос сестры. Но семилетняя Аннике не осталась в долгу и прямо в лицо брата полетела струя майонеза. До этого момента просто наблюдавший Бервальд перестал резать солёный огурец. Полномасштабной демонстрации отцовского генома долго ждать не пришлось. Судя по всему, старший брат и правда размножился через копировальный аппарат. Потому что три одинаковых Хенне на скромные пятьдесят квадратных метров квартиры — это слишком. Третий, кстати, сидел на кухонном диване и уже битый час воевал с гирляндой. Пока он крутил её в руках, чтобы понять, как приделать, вещица запуталась колтуном. Ничего нового. Хен, которого попросили помочь, а он с готовностью взялся и сделал в несколько раз хуже. И никакого стыда за это не будет. Даже и не ждите. — Давайте, разнесите тут всё, я разрешаю! — Не слушайте его. — невозмутимо встрял Кеттиль. — Я не разрешаю. Но не на тех напали. Кристиан моргнул, вразрез этикету потёр рукой умильный нос-кнопочку, и как ни в чём не бывало парировал дяде: — Ты тут не хозяин. Кеттиль аж осёкся. Рука с деревянной ложкой, перемешивавшая в миске тесто для печенья, практически остановилась. Кстати, по норвежской традиции, — которую Кеттиль просто не мог не взять с собой в поездку, помимо подарков, — сегодня будет семь разных видов печенья. Но с таким поведением главные дегустаторы сладкой выпечки рискуют остаться без сладкого вообще. Вот Хенрика вроде как не наказывали. И полюбуйтесь, кто вырос. На Аннике и Кристиана ещё можно найти управу. Боковым зрением Кеттиль заметил, как Аннике одной рукой держала морковку, а другой — филе лосося. И в турбо-режиме первая дегустировала морковный салат с красной рыбой. С лицом абсолютной непричастности к уничтожению ингредиентов праздничного стола под шумок чужого разбора полётов. Господи, ну вылитый Хенрик. Только тот в подобном формате тихонечко пил акевит с двенадцати на семейных застольях. Хоть бы эта черта детям не передалась. А есть ли вообще смысл их ругать? Со стороны дивана послышалось гневное бормотание. Слишком азартное и слишком на грани с матершиной. Бервальд обернулся, на секунду вырываясь из увлекательного процесса вытаскивания костей из красной рыбы. Это было важно, ведь дети могли подавиться. А зрелище за спиной тем временем было интереснее некуда. Комок почему-то уже включённой, но всё ещё спутанной гирлянды несколько раз ударился о стену. С размаху. Явно не сам по себе. Кажется, Хен слагает с себя полномочия местного праздничного осветителя. Пожалуй, это к лучшему. Кеттиль подпёр подбородок запястьем, с постным лицом оглядывая происходящее. Стоило только им собраться вместе, и даже 2001 год заканчивается на ноте полного абсурда. А детей ругать всё равно бесполезно. Тем более, Бервальд позволит вряд ли. * * * Бервальд честно старался открыть шампанское как можно аккуратнее. Следил, чтобы никто не тряс бутылку, аккуратно взял и медленно раскрутил мюзлé. Да, клетка на пробке шампанского называлась именно так. Бесполезное знание, но зато Хенрик смог ответить на вопрос дочери, что же это за штука такая. Откуда в его скудном и простом вокабуляре вообще мог взяться подобный термин..? Едва дав закончить мысль в вопросительном тоне, пробка рванула в потолок с оглушительным хлопком. Хенрик вздрогнул. Кеттиль вжал голову в плечи. Аннике взвизгнула. И венчало всё громкое испуганно-восхищённое матерное слово за авторством Кристиана. После этого Аннике закатила глаза, Кеттиль цыкнул языком, а Хенрик не менее громко засмеялся. Сдаётся, это не дебют ненормативщины в лексиконе девятилетнего племянника. А Бервальд остался стоять неподвижно, только с уже гораздо более недовольным лицом. И лазурные глаза с океанским оттенком и вполне ясно считываемым недовольством, смотрели на самого старшего брата. Безобразие, а не воспитание. Хенне, тебе опять и снова должно быть стыдно. Но нетушки: стыдно ему, как и всегда, не было. Он лишь спокойно мешал какую-то байду в стакане, с привычной улыбкой до ушей напевая датскую рождественскую песенку. Дети уже налупились сладкого ризаламана, поэтому даже рождественский ужин пошёл прахом. Ну, как. Они цапнули пару бутербродов с селёдкой и зелёным луком, и какой-то салат. А потом сразу затребовали сладкого. И здесь датское блюдо, как абсолютный рекордсмен по количеству сахара, победило. Настолько, что дети успели три раза устроить стычку, и один — даже покусать друг друга. Кажется, у битвы кусак нынче второй раунд. Потому что Аннике, недоверчиво хмурясь, пряталась за штаниной дяди Бьёрне. Бервальд лишь опустил тяжёлую руку и коснулся вихрастых блондинистых волос на затылке девочки, пытаясь успокоить это неусмиримое чудо. И в каком-то смысле давая Кристиану понять, мол, не вздумай. Хенрик же, глядя на азартно просчитывающего траекторию набега на сестру, сына, лишь улыбнулся, жуя кусок картошки. — Ладно тебе, Кристе! Отстань от сестры. — Ага, чё бы! — Да я тебе отвечаю — подрастёшь и будешь любую девку кусать! За что захочется! — Правда..? — Я ж сказал — отвечаю! Иди лучше, чего дам! Кеттиль вдруг прищурился и перехватил предлагаемый ребёнку стакан. С сомнением глянул на самого старшего брата, потом на среднего, а далее — посмотрел под стол. И вернул свой взгляд обратно к Хенрику. — Ты сколько тёмного пива с Юлмустом смешал, полудурок? — Стукач ты, Кьетти. И козёл. Глаза Бервальда расширились. — Хенне. Ты совсем.. — Бьёрне, не начинай. Детям полезно. Лучше спать будут. — Я позвоню в опеку. Аннике буднично зевнула. — Трубку не возьмут, дядь Бер. Уже мирно сидящий рядом на диване Кристиан согласно кивнул. — Ага. Числа до третьего. Ты не первый, кто хочет батю прав на нас лишить. А так не переживайте. Мы не бухие. Кеттиль устало выдохнул и опрокинул рюмку аквавита, даже не закрыв глаза. А Бервальд просто не нашёлся, что сказать. Хенрик в отцовстве, кстати, похож на старый шарф. Странная аллегория, но подразумевает то, что из него верёвки вить можно запросто. Как будто он для этого и создан. Поразительная метаморфоза для того, кто в детстве на Рождество право первым открыть подарки отвоёвывал чуть ли не с дракой. А тем временем уже успел настать новый 2002 год.