Stabbing stars through my back

Сколы около потолка на стенах бобсока были не то, чтобы дружелюбными, и с этим пресловутым, раздражающим словом "дом" у Красного не ассоциировались решительно и четко. Он подцепил это слово в одной из тех книг, что давал ему Том с целью "побольше узнать о человеческом мире", что, впрочем, редко заканчивалось успехом. Но суть была ясна. Дом – это такое место, где тебе очень-очень хорошо. А Первый не помнит, когда ему в последний раз было хоть как-нибудь хорошо. Когда Боец придумывал забавные кричалки перед революцией, чтобы подбодрить находящихся в панике остальных, может? Или когда Больной нарисовал лидеру портрет, худо-бедно выцарапав тупым карандашом кривое "харошый" сверху? Да, примерно тогда, наверное, в последний раз и было. Много ли времени прошло с того момента? Память последнее время ужасно проседала. Наверное, много. А здесь хорошо не было. Здесь было холодно и, грех скрывать, иногда страшно. Было страшно спать, когда воспоминания о братьях приходили в кошмарах. Когда за дверью комнаты, которую ему любезно выделили в жилом корпусе для сотрудников, слышались шаги, хотя Том не должен был там находиться. Когда в бреду панической атаки закрадывалась мысль, что всё, начиная первым днём после эксперимента и заканчивая нынешним моментом – один большой эксперимент и симуляция. Но страшнее всего было, вероятно, сегодня. — Том! В кабинете слышится механический скрежет ржавого механизма; шепот, доносящийся из скола между стенкой и потолком; шипение ядовитой змеи; писк ломающегося компьютера. Номер Один звучал страшно. Номер Один звучал так, как звучал бы главный грех человечества, с которым случилось что-то непоправимое, но если что-то непоправимое должно было случиться, то оно уже случилось, и этим непоправимым был Том. — Да, Боб? Мужчина поворачивается на кресле, отвлекаясь от возни с бумагами, и тут же удивлённо поднимает брови. Нет, пробирочные действительно ахуели в край. Почему он ворвался без стука и начал снимать футболку? Но вопросы исчезли, стоило Первому расправиться с одеждой. Непропорционально короткое туловище, кажется, со временем даже не пыталось становиться хотя бы слегка менее болезненным. Обожженные, слишком длинные руки указали на рубец вдоль солнечного сплетения. — Том, скажи мне, пожалуйста, чё это за хуйня? — Совершенные пустяки. – Том поправляет очки, хотя в этом нет никакой нужды, и отводит взгляд. — Всего лишь... — Я не помню этот шрам. Пару дней назад его не было. — ...Всего лишь провел тебе небольшую операцию после той вылазки в мир сказок. Ты неплохо повредил ребро, Номер Один. А я, как очень заботливый и крайне расчётливый Бог, задумался о твоём благополучии. Всего лишь заменил пару важных костей на более... Прочные материалы. Теперь ты, кстати, не сможешь повеситься, даже если очень захочешь. — Не смогу сделать что? – Секундное замешательство сменяется очередным приступом гневно моментально. — Какого черта ты копался в моем теле? Когда это произошло? — Пока ты спал. – Том невозмутимо пожал плечами. — Ты бы не лег под нож добровольно. Иногда забота, Номер Один... Требует слегка радикальных мер. Я не могу позволить тебе умереть. Ну, без моего разрешения. О, Томас, как же сильно ты ошибаешься, когда думаешь, что через пару месяцев эта фраза не будет сниться тебе каждую ночь, отдаваясь тупой болью где-то в затылке. — О каких твоих вмешательствах я ещё не знаю? — Проверь на виске. — Ты серьёзно? Клон судорожно ощупывает указанное место, второй рукой сжимая кулак. Корочки от заживающих ран болезненно трескаются. — Просто чип, позволяющий отслеживать твоё состояние. На случай, если ты внезапно умрёшь, отравишься, словишь сотрясение, или... — Блять, да заткнись. Ты... – Он заходится в бессильной ярости, но не может выдавить из себя ни одного грамотно составленного оскорбления. Пушка, которую он так любил, снова привычно наставляет свое дуло между чужих глаз, то ли угрожая, то ли просто вынося приговор. Виновен. — У нас был договор. Моя помощь взамен на свободу и отсутствие любых экспериментов. В том числе, сука, надо мной. — И откуда ты знаешь столько ругательств? У Роберта, что ли, нахватался? – Том бубнит это как бы для себя, мысленно делая пометку, и тут же отвлекается, роясь в кармане. — А, да. Насчёт этого. Слышится щелчок. Том сжимает небольшой пульт в руке. Обмякшее тело Первого легко подхватывается дронами в воздух. — Ты об этом не вспомнишь, Боб. – Он удовлетворённо хмыкает, провожая тушку взглядом. — Да, всё же чип был неплохой идеей.